Глава 3

Его слова прозвучали не как приказ, а как… предложение. В них снова сквозила та самая тревожная забота, что слышалась в голосе из ниоткуда, когда я угасала в той пустоши. Это сбило мой страх наполовину. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так бешено.

Я сделала маленький, почти незаметный вдох и кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Катя. Меня зовут Катя.

Он замер. Казалось, даже гул аппаратуры на секунду стих. Всё его тело, вся его мощная, собранная поза выразили крайнее изумление. Тот мимолетный проблеск мягкости, что мелькнул в его глазах, испарился, словно его и не было. Взгляд снова стал ледяным, сканирующим, невероятно тяжёлым.

— Так ты умеешь говорить на нашем? — спросил он, и его бархатный голос низко пророкотал, став бездонно опасным.

Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла свою ошибку. Я ответила ему на его языке. Но как? Они все для меня звучат как на русском?

Испуг сдавил горло холодным кольцом. Но годами отработанный рефлекс «нападай или замри, а лучше неси чушь, чтобы разрядить обстановку» сработал быстрее паники. Это моя коронная реакция на любой стресс, и вот сейчас она вылезла во всей своей красе.

Я широко улыбнулась – натянуто и неестественно, чувствуя, как губы предательски дрожат.

— Ой, а что, это был не русский? — выпалила я с дурацкой, притворной живостью. — Я просто подумала, у вас тут, наверное, модно так разговаривать, с такими бархатными нотками, прямо как дикторы на центральном телевидении! А я всегда легко языки подхватываю, это у нас семейное! Мой дедушка, вот, мог с таксой на её языке договориться, чтобы та кроссовки не грызла, правда, не всегда получалось, кроссовки были явно вкуснее… А ещё у меня в детстве был попугай, Кеша, так он…

Я замолчала, потому что поняла, что несу абсолютную ахинею. Я замолчала, потому что мой взгляд упал на его хвост, который едва заметно дёрнулся, и это окончательно выбило меня из колеи. Я замолчала, потому что он не перебивал меня. Он просто стоял и смотрел. Смотрел с таким выражением лица, будто наблюдал за самым странным и необъяснимым явлением во всей вселенной. В его холодных глазах читалась не просто настороженность, а полнейшее, стопроцентное недоумение.

В наступившей тишине было слышно только моё сдавленное дыхание и ровный гул аппарата. Я почувствовала, как жарко краснею.

— …Короче, — тихо и уже без всякой дурацкой бодрости заключила я, — да. Видимо, умею. Сама не знаю, как.

Он стоял над моей койкой, и от этого зрелища перехватывало дух. Во всей своей холодной, отточенной красоте он казался не просто мужчиной, а воплощением силы и власти. Широкие плечи отбрасывали тень на меня, а сжатые кулаки и напряженные мышцы рук говорили о готовности к действию. От него исходила такая аура неоспоримого авторитета, что становилось одновременно до жути страшно и… завороженно красиво. Как перед грозой, которую боишься, но не можешь оторвать глаз.

Он медленно, почти незаметно склонился ко мне, и я инстинктивно рванулась назад, сильнее вжимаясь в упругое изголовье и прижимая к груди одеяло, как щит.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него на губах. Его ледяной, сконцентрированный взгляд упал на мою руку и резко застыл. Глаза, всего секунду назад выражавшие лишь холодное недоумение, внезапно расширились от шока и какого-то стремительного, жуткого узнавания.

Он двинулся с нечеловеческой скоростью. Моя рука даже не успела дрогнуть, как его пальцы, сильные и обжигающе горячие, сомкнулись вокруг моего запястья. Он не схватил грубо, но его хватка была сильной, не позволяющей вырваться.

— Дай посмотреть, — его голос прозвучал не как просьба, а как низкий, требовательный приглушенный рык, полный какого-то непонятного мне ужаса.

Он взял мою руку и развернул ладонью вверх. Его большой палец резко провел по тому самому месту, где находилось мое проклятое пятно. Но теперь это было уже не просто темное пятно. Оно… изменилось. Его контуры стали более четкими, приобрели странную геометрическую форму, напоминающую стилизованный цветок или сложный узор. Темнота пятна осталась прежней.

Он смотрел на него, и казалось, весь воздух вокруг нас сгустился и наэлектризовался. Я видела, как напряглась его челюсть, как сузились зрачки, вбирая в себя весь ужас этого узнавания. Он водил пальцем по краям метки, и на его лице было написано не просто удивление, а настоящая, глубокая тревога, граничащая с паникой. Казалось, он видит перед собой не просто странную девушку, а призрак, знак судьбы или самое страшное предзнаменование в своей жизни.

Его хватка была как стальные тиски, а в глазах бушевала буря из ужаса и невероятного узнавания. Это было слишком. Инстинкт самосохранения, затмевая всякий страх перед этим исполином, заставил меня дёрнуть руку с силой, которой я сама от себя не ожидала.

— Отстань! — вырвалось у меня, и я тут же, запинаясь, попыталась залить потоки адреналина своей дурацкой шуткой. — Ой, извините, у меня тут щекотка… особенно когда инопланетные красавцы смотрят на мои родимые пятна как на карту апокалипсиса… это же у всех так, да? Ха-ха…

Мой нервный смешок застрял в горле, оборвавшись на полуслове. Ему было явно не до смеха. Он даже не слышал моё лепетание. Его лицо было бледным под загаром, глаза прикованы к метке. Он дышал тяжело, будто только что пробежал марафон.

И затем он совершил действие, которое повергло меня в полный ступор. Его пальцы, сильные и ловкие, впились в ткань той самой обтягивающей футболки, которая так подчёркивала каждый мускул его торса. Он рванул её на себя, и ткань с лёгким шелестом поднялась, обнажая низ живота и мощный, идеально проработанный пресс.

У меня в голове что-то коротнуло. Испуг и абсурдность ситуации слились в один панический крик.

— Ай! Нет, стой! Я ещё не готова! — я почти взвизгнула, закрывая лицо руками и выглядывая сквозь пальцы. — Я хочу по любви, а не по приказу командира! Или это у вас тут такой межгалактический медосмотр?!

Он замер с застывшей на лице маской абсолютного, глубочайшего непонимания. Футболка была задрана до самой груди, обнажив тело, от которого у любой женщины могло перехватить дыхание. Но сейчас было не до красоты. Его взгляд, полный недоумения от моей истерики, упал на собственный живот, чуть ниже пупка, и застыл.

И тогда я увидела. Увидела и забыла, как дышать.

На его упругой, загорелой коже, прямо между идеальными кубиками пресса, было чёрное пятно. Точно такое же, как у меня. Та же форма, тот же сложный, геометрический узор, напоминающий стилизованный цветок. Тот же самый оттенок глубокой, бездонной черноты, будто кусочек ночного неба прилепился к коже.

Весь мой испуг, вся дурацкая бравада мгновенно испарились, уступив место оглушительному, всепоглощающему удивлению.

— Что… — прошептала я. — Как… Почему оно у тебя…?

Мы оба замерли, уставившись на его метку, а потом на мою, словно пытаясь найти хоть малейшее отличие и не находя его. Воздух в помещении сгустился, наполнившись тяжёлым, невысказанным вопросом.

В этот самый момент послышался резкий, металлический лязг, словно что-то упало на полированный пол.

Мы синхронно, будто по команде, оторвали взгляд друг от друга и уставились на дверь.

На пороге стояла Лора. Её лицо выражало крайнюю степень смущения и шока. Она не сводила глаз с обнажённого торса командира, потом на меня, сжавшуюся в комочек на койке, потом снова на него. Её каштановые волосы слегка растрепались, а в расставленных пальцах одной руки пустовало — видимо, именно то самое устройство, которое она должна была принести, теперь лежало у её ног, издавая тихое, обиженное жужжание. Её хвост замер в нерешительности, застыв в воздухе.

Три пары глаз встретились в одной точке, и повисла оглушительная, неловкая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом.