Глава 44

Яростный рёв Бона прокатился по коридору, заглушая на мгновение вой сирен. Его исполинская туша, собравшаяся в пружину, рванулась вперёд, намереваясь снести Элирию, стоявшую на его пути. Казалось, ещё секунда — и он раздавит её и меня.

Но этого не произошло.

Внезапный взрыв потряс станцию или корабль. Не просто вибрация, а мощный, глухой удар, от которого содрогнулись всё. Пол под ногами дёрнулся так сильно, что Бон, не успев сделать и шага, грузно завалился в сторону. Кай, обычно невозмутимый, отшатнулся к стене, инстинктивно ища опору.

Нас с Элирией отбросило, но она довольно быстро отреагировала. Схватила меня за руку, не дав мне на скорости врезаться в стену, и мы вместе откатились на несколько метров, увеличив дистанцию с противниками.

— Отлично, — прошептала она, и в её голосе сквозь напряжение пробивалось удовлетворение. — Наконец-то он начал действовать.

Её пальцы проворно выхватили из-за пояса чёрный цилиндр, напоминающий гранату. Щелчок — устройство активировалось с тихим шипением. Короткий бросок — и оно покатилось в сторону Кая и Бона.

— Бежим!

Она потянула меня за собой. Обернувшись, я увидела, как из цилиндра вырвалась непроглядная стена чёрного дыма, заполняя коридор и скрывая наших преследователей.

Побег превратился в сумасшедший, сюрреалистичный марафон. Элирия не вела меня по прямым и широким коридорам, наш путь был извилистым и непредсказуемым.

Мы мчались по пустынным служебным тоннелям с оголёнными трубами и гулом вентиляции, в следующую — она уже откидывала панель вентиляционной шахты, и мы пробирались по узким, пыльным лабиринтам, где едва можно было проползти. В какой-то момент она привела меня в заброшенный грузовой отсек, заваленный пустыми контейнерами, и мы, прячась за ними, пересекли его по диагонали, чтобы через технический люк в полу спуститься на уровень ниже.

Всё это время она то и дело поглядывала на небольшое устройство на своём запястье — плоский экран, на котором мигали какие-то схемы и точки. И каждый раз после беглого взгляда её лицо становилось напряжённее, а в глазах читался страх. Она не просто ориентировалась — она от кого-то уходила. От чего-то, что было куда страшнее Кая и Бона.

— Что... что происходит? — выдохнула я, едва переводя дух, когда мы на секунду замедлили шаг в каком-то техническом тупике.

— Молчи и беги, — отрезала она, не глядя на меня.

Мы снова рванули вперёд, выскочив из тупика в очередной длинный, слабо освещённый коридор. И тут Элирия резко замерла, вглядываясь в своё устройство. Её лицо побелело. Она резко развернулась и, с силой втянув меня за собой, отшвырнула в боковую нишу, за выступ какого-то мощного энергетического щита.

— Тихо, — прошептала она, прикладывая палец к губам.

Я затаила дыхание, сердце бешено колотилось, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Я не видела и не слышала ничего, кроме гула корабля и нашего сбивчивого дыхания. Но по лицу Элирии было ясно — опасность была рядом.

И тут я его услышала. Не громкие, но отчётливые шаги. Каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом.

Из-за поворота в конце коридора показалась фигура. Сначала я подумала, что это один из людей Кая, но через секунду поняла, что ошиблась. Это было нечто иное.

Оно было полностью обнажённым. Его кожа была неестественно чёрного, матового оттенка, словно вырезана из куска ночного неба. И по всему телу, будто зловещие татуировки или пульсирующие вены, тянулись линии яркого синего цвета. Они мерцали тусклым светом, и казалось, что под этой чёрной кожей течёт не кровь, а жидкая энергия. Его движения были плавными, но в них не было ничего человеческого — лишь холодная, механическая грация хищника.

Мой взгляд прилип к его плечу. Там, на фоне угольной кожи, сияла такая же синяя, сложная метка, как у меня и Корвела, только больше.

Существо шло прямо по центру коридора, не скрываясь. Оно повернуло голову в нашу сторону. У него не было глаз в привычном понимании — только два сгустка того же синего света, что и линии на теле. Казалось, оно смотрит прямо сквозь металл щита, прямо на нас, затаившихся в темноте. Любопытство и страх сковали меня, не давая сделать вдох.

Оно не остановилось и не изменило траектории. Проходя мимо, оно замедлило шаг, и его голос, низкий, безэмоциональный, почти механический, прозвучал в гулкой тишине, врезаясь в сознание.

— Совсем скоро. Но не прямо сейчас.

И оно пошло дальше, его шаги затихли в дальнем конце коридора.

Мы с Элирией несколько секунд просто сидели, не в силах пошевелиться. Воздух, казалось, все еще вибрировал от его присутствия. Что это значило? Угроза? Предсказание?

Элирия первая пришла в себя. Она резко встряхнула головой и бросила взгляд на устройство на запястье.

— Ушел, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало невероятное облегчение. — Нам повезло. Очень повезло.

— Что это было?

— Часть плана. Нашего плана, — коротко бросила она, уже отодвигая панель. — Наша задача — встретиться с Корвелом. Это он устроил все эти взрывы и неразбериху. Диверсия, чтобы отвлечь Кая и вызвать хаос. Так что давай так же осторожно убираться отсюда, стараясь не попасться.

Слова Элирии отозвались в душе оглушительным, радостным громом. Корвел. Жив. Здоров. Эти простые слова смыли чёрный ужас последних часов. Он не просто выжил в той схватке — он пришёл за мной. Сюда, в самое логово врага.

Всё внутри залило тёплым, ослепляющим светом. Он был здесь. Не в абстрактном «где-то», а здесь, на этой станции. Его мощь, его несокрушимая воля ощущались почти физически, как щит за спиной. Любой страх перед Каем, Боном или даже тем монстром рассыпался в прах.

— Держись. У нас ещё много работы.

Мы выбрались из укрытия. Пустой коридор казался уже не ловушкой, а дорогой к спасению. Мы двинулись быстрее, и каждый мой шаг был теперь полон не страха, а лихорадочного нетерпения. Увидеть его. Убедиться своими глазами, что с ним всё в порядке. Просто быть рядом.

Мы свернули за угол и встретили тех, кого не особо-то хотелось.

Они стояли, перекрывая проход. Кай и Бон. И если Кай был воплощением ледяной, смертоносной ярости, то Бон пылал, как раздутый горн. Его лицо было багровым от бешенства, а взгляд на Элирию обещал медленную и мучительную смерть.

Кай не сводил с нас холодного, тяжёлого взгляда. Весь его вид говорил об одном — игра окончена.