Глава 46

(Корвел)

Тишина была настораживающей.

Мы с группой прочесывали сектор за сектором, и эта гигантская станция была пуста. Ни следов сопротивления, ни трупов, ни паники. Только гул аварийных систем и мигание аварийных огней, подсвечивающих пустые коридоры. По данным Элирии, здесь должен был быть персонал, сотни людей. Но мы не видели эвакуационных капсул. Они просто испарились.

— Командир, сектор 7 чист. Ни целей, ни противника, — доложил один из моих людей по закрытому каналу.

— Сектор 8 тоже пуст. Ничего, — последовал второй доклад.

Я шёл в одиночку по тому маршруту, откуда в последний раз приходил сигнал бедствия от Элирии. Внутри всё сжималось в холодный, тяжёлый ком. Такая чистота не бывает случайной. Это пахло западнёй. Мысль, от которой я долго отмахивался, начала настойчиво стучаться в сознание: а не играет ли Элирия в свою игру? Не она ли заманила нас в эту ловушку?

— Группа, выходите на связь. Доложите статус, — отправил я запрос.

В ответ — молчание. Глухая, давящая тишина в канале, которую не нарушал даже фоновый шум.

— Повторяю, группа, ответьте.

Ничего. Они просто пропали. Все сразу. Чувство, что что-то пошло не просто не по плану, а катастрофически неправильно, сдавило грудь. Я остался один в этом стальном лабиринте, наполненном неизвестной угрозой.

Именно тогда я услышал доносящиеся издалека приглушённые звуки. Не взрывы, не стрельбу, а сдавленные крики, металлический скрежет и тот самый ненавистный бархатный голос, полный холодной ярости. Это шло как раз из того сектора, куда я направлялся.

Я ускорил шаг, усилители в доспехе с тихим гулом подбрасывали меня вперёд. Повороты, лестницы, пустые залы — и вот, наконец, я достиг цели. Перед массивным гермовводом, ведущим в главный исследовательский блок, лежало тело. Мощное, бесформенное, как гора мусора. Бон.

Он был без сознания, его лицо было разбито в кровь, одна рука неестественно вывернута. Кто бы его ни уложил, постарался на славу. Мысль промелькнула молниеносно: мёртвый легионер — это головная боль для Императора и лишние вопросы. А живой, пусть и покалеченный, — весомый козырь, доказательство преступной деятельности Кая. Надо же было что-то предъявить трону, чтобы мои собственные игры сошли за успешную операцию.

Я быстро вколол ему в шею мощный транквилизатор из своего аварийного набора. Этого хватит, чтобы он проспал до самого суда.

— Группа, у меня груз. Нужна эвакуация к челноку. Выходите на связь, — снова попытался я связаться с людьми, уже не надеясь на ответ.

Тишина. Они не отвечали. Придётся тащить его самому на обратном пути, если, конечно, он будет.

Оставив тело Бона в коридоре, я прошел через гермоввод. И замер.

Картина, открывшаяся мне, была выжженной иконой провала. Помещение было изрешечено, стены исчерчены следами от энергетических разрядов. И посреди этого хаоса, прислонившись к искорёженной консоли, сидела Элирия. Её лазурная кожа была бледной, по лицу текла струйка крови из разбитой брови, доспех в нескольких местах был пробит и дымился. Она тяжело дышала, её серебристые глаза, полные боли и ярости, были прикованы к фигуре, стоящей перед ней.

Кай.

Он стоял ко мне спиной, совершенно не скрывая своего присутствия. Его одежда была слегка помята, но он казался абсолютно спокоен, даже расслаблен. В его позе читалось торжество хищника, загнавшего дичь в угол.

Но Кати нигде не было.

Взгляд скользнул по помещению, выискивая её маленькую фигурку, её испуганные глаза. Ничего. Пустота. То самое, давно забытое, леденящее чувство беспокойства, с которым я не сталкивался со времён своей юности, медленно и верно поползло по спине, сжимая горло ледяной хваткой.

Где она?

Мой взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул по Элирии, фиксируя её состояние — жива, ранена, но держится. И затем весь мой гнев, всё моё внимание, вся сконцентрированная ярость обрушились на единственную фигуру в центре зала. На Кая.

Я сделал шаг вперёд. Бронебойные сапоги с глухим стуком ударили по металлу пола, отмеряя дистанцию. Второй шаг. Третий. Каждый мой шаг был как удар молота по наковальне, предвещающий бурю.

Воздух стал густым от предстоящей схватки. Я видел, как напряглись плечи Элирии, как её пальцы сжали рукоять оружия. Она чувствовала это — ту нечеловеческую мощь, что исходила от меня волнами, ту первобытную ярость, которую я больше не собирался сдерживать.

Именно в этот момент, когда я был готов рвануться вперёд, из-за груды оплавленных консолей слева послышался шорох. Резкий, нервный. И затем оттуда выскочила Катя.

Вся её маленькая фигурка была одним большим воплощением испуга и отчаянной решимости. Лицо — бледное, в царапинах и пятнах засохшей крови. Широко раскрытые глаза, полные ужаса и, увидев меня, облегчения. Её правая рука была вся в крови — запястье и костяшки пальцев представляли собой сплошную содранную рану. На голени униформы зиял небрежный, опалённый разрез, из которого сочилась алая полоска. В её дрожащей, окровавленной руке был зажат маленький кусочек металла, похожий на скальпель, направленный в сторону Кая, но её взгляд был прикован ко мне.

— Корвел!

Её голос сорвался — сдавленный, надтреснутый от пережитого ужаса, но громкий, полный неподдельной радости.

Она была жива. Перепугана, изранена, но жива. И вид её, искалеченной и всё ещё пытающейся держать оружие, на фоне невозмутимого Кая, вызвал во мне такую волну чистой, немедленной ярости, что мир на мгновение поплыл в красном тумане.

Каю не составило труда почувствовать моё приближение. Он медленно, с театральной неспешностью, повернулся ко мне, его лицо всё так же сохраняло маску холодного любопытства, но в глубине глаз я уловил тень стремительного пересчёта вариантов. Он понимал. Понимал, что очутился в ловушке, из которой не было чистого выхода.

— Корвел, — произнёс он. — Как своевременно. А я уже начал думать, что ты пренебрегаешь нашим гостеприимством.

Я не ответил. Просто сделал ещё один шаг вперёд.

— Жаль, что ты опоздал, — продолжал он, словно не замечая моей немой ярости. Его взгляд скользнул на Элирию, потом на Катю. — Благодаря нашей милой предательнице, ситуация вышла из-под контроля. Теперь у нас, я боюсь, проблема куда серьёзнее. И касается она, поверь, не только меня. Она касается всех. Каждого в этой комнате. И, возможно, далеко за её пределами.

По спине пробежал холодок. Не страх. Нет. Предчувствие. Ощущение, что пол уходит из-под ног.

И именно в этот момент, прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, в зале прозвучал новый голос.

Он вибрировал в самом воздухе, в металле стен. Низкий, размеренный, абсолютно безэмоциональный.

— Наконец-то. Все ключевые фигуры в сборе.

Мы замерли. Кай, Элирия, я. Даже Катя перестала дрожать, уставившись в пустоту широкими глазами.

— Время пришло. Начинается финальная фаза.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Резкий, болезненный толчок в самой метке. Не жжение, не зуд, а мощный, всесокрушающий энергетический разряд, исходящий извне. Он прокатился по мне и по Кате, связанным этими проклятыми узорами.

Ослепительный, всепоглощающий, белый свет, который не освещал, а стирал. Он лишил меня зрения, слуха, осязания. Он заполнил собой всё, не оставив ничего – ни ярости, ни планов, ни страха.

Последнее, что я успел почувствовать, – это короткий, отчаянный импульс через метку. Чужой паники. Кати.

А потом наступила тьма.