Глава 8 · ДЯДЮШКА ЛАЙОН

От Айрис он позорно сбежал и спрятался в своей каюте. В душевой, под ледяными струями. Аватар рычал и метался внутри, требуя немедленной близости с самкой, которую признал. Но, верно, Айрис права, не надо так. А надо немного узнать друг друга, так будет правильно…

И что теперь?

На губах остался вкус ее поцелуев, диких, таких же, как его собственные. И тогда, когда она упиралась острыми локтями ему в грудь, он ведь точно знал, что она не против продолжения. Собственно, и целоваться-то полез, потому что цветочный аромат этой женщины сделался просто невыносимым, невидимыми путами оплел разум, напрочь лишая способности мыслить.

И все же она его оттолкнула.

Немного обидно…

Оллин выключил воду, выбрался из душа, обмотав бедра полотенцем. На прикроватной тумбочке его ждал комплект нижнего белья, тщательно упакованный. Дядюшка позаботился. Или дочурка его любимая, Лилиан, которая использует любой повод, чтобы крутиться рядом.

Оллин вздохнул, застегнул молнию комбинезона, потом подошел к машине с горячими напитками и запрограммировал себе кофе без сахара. Там, в его тюрьме, тоже был кофе…

Невольно нахмурился. Воспоминания — они как морские волны, которые он видел только на экране нейротренажера. Накатывают с тихим шелестом одно за другим, вроде бы незаметно и безболезненно. Но именно волны обкатывают каменные осколки до состояния голышей. Так же и воспоминания, если давать им волю, перемелют, украдут то светлое, что только-только начало появляться…

Оллина настораживало, что до сих пор Лайон не пожелал с ним побеседовать. Как только прибыли, не терпящим возражений тоном отправил отдыхать, мыться, одеваться. Выслушал только просьбу-требование о нейроаналитике для Айрис. Потом заходила познакомиться Лилиан, хлопала длинными ресницами и все вздыхала о том, какая тяжкая жизнь была у Оллина. Нейроаналитик провел тестирование и пришел к выводу, что Оллин и сам знает достаточно. Добавил самую малость знаний о модификантах, ту информацию, которую невозможно было добыть в сети. Позже Оллин вернулся к себе, уснул, а проснулся словно от удара, как по голове мешком огрели. Поняв, что это Айрис плохо, рванул через пол корабля, вынес дверь в кабинет того нейроаналитика и чуть не пришиб его самого, едва увидев, как он тычет иглами в бьющееся в судорогах тело. Доктор Тал клялся всеми богами, что не делал с Айрис ничего такого, чего не делал ранее с другими. Ну а то, что организм так отреагировал — что ж, бывает.

Потягивая горький, такой, что челюсти сводило, кофе, Оллин хмурился. Все его мысли, как ни крути, возвращались к Айрис. И это было плохо, отвратительно. Ему бы следовало подумать о другом — например, о том, что на уме у дядюшки.

И, словно в ответ на все его безмолвные вопросы, тоненько зажужжал коммуникатор. Оллин отставил пластиковую чашечку, подошел к экрану. Изображение развернулось сразу же, стоило оказаться в области обзора камеры. На Оллина, пряча улыбку в углу рта, смотрел Лайон Делайн.

— А, мальчик мой. Надеюсь, ты отдохнул? Снова полон сил? — и скроил при этом такую ехидную физиономию, что Оллин понял: дядя прекрасно осведомлен и о том погроме, который он учинил в кабинете нейроаналитика, и о том, чем они занимались в каюте Айрис.

Плевать. Он вполне взрослый мальчик, чтобы самому решать, с кем и как проводить время.

— Отдохнул достаточно, да.

— Ну тогда подтягивайся ко мне в каюту, поговорим без свидетелей.

— У тебя в каюте нет камер?

— У меня по всему кораблю камеры, обеспечивающие безопасность экипажа прежде всего, — спокойно ответил Лайон. — Но ты прав, у себя я их отключил, чтобы спокойно заниматься своими делами. Выходи в коридор, тебя ожидают.

И отключил связь.

Теперь понятно, дядя все видел. Ну и ладно.

За дверью ждал неприметный невысокий человек в форменном костюме корпорации Делайнов, и Оллин спокойно пошел за ним. По пути прислушивался к собственным ощущениям, в основном чтобы понять, не приключилось ли чего с Айрис. Все-таки Лайон Делайн был не тем человеком, которому следовало бы доверять. Но с Айрис все было хорошо. Отголоски тихой задумчивости и неутоленного желания играли изумительно-нежными пастельными оттенками от светло-лимонного до бледно-сиреневого.

Он обрадовался, не стал сдерживать улыбку. Так и шел, улыбаясь.

Каюта дядюшки своим убранством изрядно отличалась от других корабельных помещений. Здесь не было стерильно белых стен — наоборот, они были обиты материалом, напоминающим матовую древесную кору. Посреди комнаты напротив двери стоял большой письменный стол из настоящего дерева и большие кресла, пахнущие кожей. Во всю стену красовалась панель визуализатора.

— Заходи, Оллин. — Дядя удобно расположился в одном из кресел, положил ноги на пуфик и попыхивал сигарой. — Ты не против, что я курю?

— Не против.

Он не знал, что говорить, какие вопросы задавать. Желание придушить родственника еще не ушло, воспоминания-волны шелестели: «Двадцать восемь лет. Двадцать восемь украденных лет. А ведь могло быть и больше, не отправься мой отец на тот свет».

Оллин молча уселся в свободное кресло и принялся рассматривать Лайона.

На уровне восприятия аватара дядя был матерым хищником, который зачем-то завернулся в дорогие ткани, в неудобную одежду — пиджак, брюки с узкими штанинами, рубашку, застегнутую под самое горло. Ему бы бегать по лесам и рвать зубами добычу. Ап нет, сидит в кресле совсем как человек, пускает в потолок колечки неприятно пахнущего дыма. И взгляд цепкий, внимательный, отчего возникает нехорошее ощущение, что дядя забрался под стенки черепа и усиленно там копошится, выбирая интересное и отбрасывая ненужное.

— Во-первых, племянник, — наконец соизволил заговорить Лайон, — я хочу вот что сказать. У меня нет причин тебе лгать. Вообще ни одной. Когда мне надо было, я держал тебя в неведении на тот случай, если тебя найдут раньше, до того, как я успею тебя защитить. Да и то теперь по анализу протоколов обмена я вижу, что ты все равно вылезал в сеть и качал нейротренажеры.

— Мне хотелось быть хоть немного осведомленным о том, что происходит вокруг.

— Ну и отлично, ну и молодец. Но прежде чем мы с тобой начнем наш разговор — а я полагаю, что ты его все же ждешь, — я бы попросил посмотреть на это.

И щелкнул переключателем.

Панель визуализатора мягко осветилась, выдвигая вперед голограмму, и Оллин увидел…

Сперва — как солдаты куда-то гонят толпы оборванных людей. Мужчин, женщин, детей. Всех подряд. Какой-то ребенок вырывается из общей колонны, и тут же солдат в шлеме бьет его наотмашь прикладом винтовки. Ребенок падает и больше не шевелится. Кто-то дико кричит, падает на землю, поднимаясь уже зверем, покрытым броней. Треск выстрелов — и на большом, сильном теле расцветают алые розы. «Разрывные снаряды», — отмечает про себя Оллин и согласно кивает самому себе. Он уже знает про такие. Очень эффективны в отношении модификантов.

Дальше. Отвратительные, грязные норы в земле. Там, в глине, в собственных экскрементах, копошатся люди. Или то, что осталось от людей.

— Это резервации, — поясняет Лайон, — мало приятного, не находишь?

И Оллин снова кивает. Шею стискивает невидимый обруч. Хочется разбить к ларху визуализатор, чтобы не видеть всего этого, но он все равно смотрит. Заставляет себя не отворачиваться.

Отлов и сгон в резервации.

Или убийства, просто убийства посреди города. Довольно одного крика — модификант! — и снова стрельба. Грязные, покрытые гнойными язвами тела в глиняных норах. Трупы прекрасных зверей.

Оллин посмотрел на дядю.

— Зачем ты все это мне показываешь?

Слабая, вымученная улыбка. И вдруг становится понятно, что Лайон точно так же все это переживает, как и Оллин, и что ему тоже больно, неприятно, тошно от всего этого.

— Это, мальчик мой, нынешняя обстановка на Рамелии касательно нашего, хм, теперь уже исчезающего вида. Новые, может, и народятся, но их в соответствии с проводимой политикой ждет примерно то же.

— Разве модификанты не могут жить с людьми? Почему их убивают?

— А вот теперь мы переходим к самому интересному, — глухо рыкнул Лайон и выключил визуализатор. Голограмма в последний раз вспыхнула, явив перекошенное болью лицо ребенка, все в язвах, и погасла. Оллину показалось, что по кабинету плывет чуть сладковатый трупный запах.

Лайон отложил сигару в пепельницу, сцепил пальцы домиком. Длинные, сильные пальцы хищника.

— Мать твоего отца была человеком с чистыми, неиспорченными генами. Это общая беда на Рамелии. Излучение нашего солнца иногда порождает эту мутацию — возможность перекидываться, и до поры до времени никто не обращал на это внимания, пока вопросом не занялся Григор Делайн.

— Зачем ему это было нужно?

— Видишь ли, повторюсь, твоя бабка была чистым человеком. А твой дед — модификантом. И случилось так, что он почувствовал в ней свою пару. Ну, примерно как ты в этой девочке. Дед был несдержан, и получилось так, что… в общем, женщина стала его женой, скажем так, немного против своей воли. От этого брака родился Григор Делайн. А потом и я. Григор оказался чистым, а я унаследовал мутацию. Но, — тут Лайон печально усмехнулся и покачал головой, — наша матушка, да пребудет она в мире, оказалась прозорлива. Подменила документы, так что меня все тоже считали чистым. Ну а потом… Григор вырос, наследовал от деда место в правительстве Рамелии, затем очень ловко продвинулся и дальше. И надо ж было ему узнать, что наш папаша был не слишком нежен с матушкой, когда волок ее в койку. Ну и… понеслось.

— Но другие модификанты при чем?

— Личная месть, отмасштабированная до размеров планеты. Григор сперва поднялся до первого руководителя, практически наместника Федерации, затем упразднил все прочие места и начал править единолично. Неугодные как-то быстро исчезали неведомо куда. Потом он стал императором планеты.

— А куда смотрит Федерация?

— А что Федерация? Высшие решают межпланетные вопросы на основе консенсуса. Все, что интересует высших, — это целостность Федерации и чтобы каждое ее информационное состояние реплицировалось в каждой ноде.

— А почему никто до сих пор не поднял эти вопросы?

— Так ведь скоро некому будет, — хмыкнул Лайон, — но тебе, Оллин, выпал шанс все провернуть обратно. Вот послушай.

И Оллин принялся слушать.

О том, как у жены Григора родились близнецы, и один из них оказался с мутацией. Григор приказал уничтожить бракованного младенца, но Лайон, превосходно знающий все входы и выходы, мальчишку украл и хорошенько спрятал, оставив на попечении когнитивного ассистента. Это была удача. Нет, УДАЧА и шанс для всей планеты. И Лайон терпеливо ждал и ждал, и ждал… До тех пор, пока его старший брат не цогиб столь глупо и внезапно, оставив наследником Артемиса с чистым геномом.

И тут Оллин начал понимать, куда клонит дядя.

— Я не хочу становиться братоубийцей, — сказал он жестко.

— А тебе и не придется, мой мальчик, — почти промурлыкал Лайон. — Артемис попадет в аварию, а потом его найдут. И политика относительно модификантов изменится. Тихо, спокойно, без лишней крови. Кому нужны потрясения? Никому — ни бизнесу, ни людям. Но смотреть, как убивают ни в чем не повинных людей, которым не повезло — или наоборот, очень повезло родиться с этой мутацией… Ты готов просто наблюдать, Оллин? Тебе понравилось то, что я показывал?

— То есть Артемиса убьешь ты.

— Не я. Специально обученные и верные мне люди, Оллин. К тому же как думаешь, кто напал на твой мирный островок? А потом, я так понимаю, на Эрфесте тебя тоже пытались убить, не говоря уже про Джейфалис. Откуда-то в окружение Артемиса просочилась информация. Он напал первым, а теперь подбирается и ко мне. Следов в сети не скрыть, у Артемиса отменные специалисты. Подумай, мой мальчик. Над тем, что увидел и услышал. У тебя еще есть немного времени, чтобы принять решение.

— А если откажусь?

Лайон нахмурился.

— Мне будет жаль. И не только мне, как ты понимаешь.

— Если хоть волос упадет с головы Айрис, я тебя убью, — сказал Оллин.

— Понимаю, Оллин, все понимаю. Но и ты пойми. Да, на планете ты никогда не жил. Но если бы жил, ты бы хотел существовать вот так, как они все? Обдумай. Это будет тихо и бескровно. Незаметно. Один недостаток — тебе придется стать Артемисом, но мы тебе зальем все то, что ему известно, а твои воспоминания останутся твоими. На мой взгляд, это оптимальное решение для всех нас.

— Мне в самом деле надо подумать. — Он поднялся. — И мне нужен выход в сеть. Я не слишком тебе доверяю, дядя. Я хочу ознакомиться с происходящим лично.

— Будет тебе сеть. — Лайон махнул рукой. — Но все же не торопись отказываться и помни о том, что Артемис напал первым.

И Оллин почему-то вспомнил, как Аси, его мягкий Аси упал на траву обугленным комом.

* * *

Выйдя от Лайона, он не торопился возвращаться к себе, пошел бродить по кораблю. «Сердце галактики», как выяснилось, был прежде шикарной прогулочной яхтой, переоборудованной до состояния ракетного крейсера. По этой же причине здесь остались отличные зоны для отдыха с прекрасными панорамными иллюминаторами, которые в случае чего прикрывались защитным полем.

На «Сердце галактики» было не слишком-то людно, и Оллин без труда нашел для себя пустующую зону со столиками, изящными креслами и широким обзорным иллюминатором от потолка до пола. В иллюминатор открывался шикарный вид на Джейфалис и Рамелию, два разноцветных шарика, казалось, неподвижно висящих в черной бездне. Джейфалис — охряно-желтый, как будто с подпалинами, с редкими синими пятнами морей. Рамелия — словно завернутая в синюю ткань океанов, в перламутре облаков. Красивая. Но, выходит, изрядно прогнила изнутри.

Оллин уселся за один из столиков, так, чтобы можно было смотреть в иллюминатор, и задумался.

Лайон Делайн поставил его перед отвратительным выбором: стать собственным братом-близнецом, тем самым подписав Артемису смертный приговор, но при этом прекратив уничтожение модификантов — тех, кто еще остался. Или отказаться от всего мероприятия, поставив под удар себя, Айрис и еще тысячи жизней на Рамелии.

Ясное дело, дядя не отступится. Не зря же он держал Оллина двадцать восемь лет на том островке, словно драгоценную розу под колпаком. И потом, если верить Лайону, сейчас на его след вышли ищейки Артемиса. То, что их найдут и уничтожат, — дело времени.

Но пойти на убийство родного брата?.. Даже несмотря на то, что брат этот сам сделал первый шаг, сам напал.

Убивать его не хотелось. Это казалось — да и было — очень грязным поступком, неправильным. Вызывало ощущение, что он уже проваливается по самое горло в черное вязкое нечто и не может выбраться, и липкая черная паутина проникает под кожу, расползается уродливыми пятнами… Но что делать? Снова попытаться бежать? Куда? На чем?

Неправильно и то, и это… Выбор между очень плохими решениями.

— Привет.

Он медленно обернулся, уже зная, кого увидит. К нему меж столиков грациозно пробиралась Лилиан. Оллин и сам не знал почему, но у него эта яркая девушка ассоциировалась с такой же яркой, нарядной, но очень ядовитой змеей. В ее обществе он не испытывал никаких эмоций. Она была все равно что дерево напротив. Говорящее.

Молча кивнул в знак приветствия. Лилиан добралась до его столика, бросила мимолетный взгляд в иллюминатор.

— Можно с тобой посижу?

— Почему нет?

Подвинула себе стул, села, грациозно положив ногу на ногу. У нее были красивые точеные ноги и узкая спина, которую она держала очень прямо, как будто давая всем понять, что она не просто какая-то там девушка, нет. Она — дочь самого Делайна.

— Как дела? — несмело спросила она, кокетливо взмахнув густыми и длинными, почти кукольными ресницами.

Оллин пожал плечами.

— Поговорил с моим отцом? — уточнила Лилиан.

Оллин вдруг подумал, что она пользуется духами с тяжелым, как будто давящим ароматом. Запах должен был быть сладким и цветочным, но воспринимался как плотное удушающее марево.

— Поговорил, — нехотя ответил он. Молчать было бессмысленно и совсем невежливо. В конце концов, Лилиан хоть и вызывала неприязнь, но пока что ничего плохого не сделала. Ну разве что к Айрис сходила и гадостей наверняка наговорила.

— И что думаешь? — дернула она тонкой бровью.

— Мне все это не нравится, — честно ответил Оллин.

— Не веришь отцу?

— У меня нет ни одной причины ему верить.

— Зря. — Она метнула на него сердитый взгляд. — Странно, что ты не думаешь о нас. В смысле о модификантах.

— Из-за меня погибнет человек, который приходится мне братом.

— Ну и что? — Зеленые глаза сверкнули каким-то злым фанатичным блеском. — Зато ты станешь правителем планеты. Императором. И сможешь сделать так, чтобы все было правильно. Представляешь? Ты столько лет из-за придури своего отца и из-за урода-братца провел в изоляции, а теперь станешь правителем.

И облизнулась, как будто само слово «правитель» было невероятно вкусным.

Оллина передернуло. Ну гадюка же… или он предвзято относится к этой девушке только потому, что она плохо приняла его Айрис?

— Я никогда не хотел становиться правителем, — осторожно заметил он.

— Такое тоже бывает. Иногда высшие силы подбрасывают такие сюрпризы, что не знаешь, как быть. Я вот, например, очень рассчитываю на тебя. Мне надоело прятаться от всех и скрывать свою сущность.

Кажется, она говорила искренне. И Оллин в который раз подумал о своей предвзятости.

— Занять место правителя — круто. — Она мечтательно прикрыла глаза. — Такой шанс изменить все… Чтобы Рамелия стала нормальной планетой. Убрать эти ларховы резервации. На их место посадить леса. Ты никогда не был на Рамелии, там деревья быстро растут. Тепло, влажно. Отличный климат. И красиво так. Горы со снежными вершинами, долины… Правда, красиво. Тебе понравится.

— У тебя есть планшет? — поинтересовался Оллин.

Лилиан удивленно захлопала ресницами.

— Да, конечно. Тебе нужен? На, бери.

Вытянула из нарукавного держателя свернутый в трубочку планшет и протянула Оллину.

— Я хочу в сети покопаться, — пояснил он.

Лилиан пожала плечами.

— Да делай что хочешь. Мне, что ли, жалко… Потом отдашь.

— Спасибо.

Протянув руку за планшетом, он невольно прикоснулся к тонким пальцам Лилиан. Прикосновение было легким и мимолетным, и Оллин сперва не придал ему значения. Но Лилиан не торопилась убирать руку, и получилось так, что он просто своей ладонью накрыл ее.

«Она нарочно так сделала». — Мысль эта оказалась неприятной, и Оллин решительно вытянул планшет из ловушки изящных женских пальчиков.

— Спасибо. Я верну.

— Да не за что, — фыркнула девушка, — как-нибудь потом занесешь… Моя каюта номер двадцать четыре, не доходя до капитанской зоны.

И поднялась со стула.

— Ладно, пора мне. Развлекайся. Только помни, мы тебе не враги. Никто из нас тебе не враг.

— Я учту. — Получилось сухо.

Глядя в спину уходящей Лилиан, он подумал о том, что и правда — красивая, убийственно красивая змея. Да и не будила она к себе интерес, в отличие от той, другой. Внезапно Оллину захотелось узнать Айрис как человека. Что она любит, а что нет. Как росла, наконец. Как теперь, после покрытия необходимых областей знаний, относится к происходящему. Оллину казалось, что проведенная процедура немного изменила ее, добавила уверенности, что ли. Но эта уверенность к лицу Айрис. Уже не чумазая прыгающая дикарка. Хотя и дикаркой она была хороша… Не так. Даже дикаркой она все равно оставалась богиней.

Он вздохнул, раскатал по столу планшет и, потыкав пальцем в сенсорный экран, занялся поисками информации о модификантах на Рамелии. Он в сеть входил под именем Лилиан, и потому не опасался того, что дядя устроит крупномасштабную подмену информации или попытается что-нибудь заблокировать. Нет, сеть Рамелии и Джейфалиса была как на ладони. Да и, в принципе, часть информации он почерпнул еще на Джейфалисе.

Поковырявшись в данных еще немного, копнув чуть глубже, чем позволяют информационные центры, Оллин убедился в том, что дядюшка не лгал. В больших городах модификантов отлавливали и отправляли в резервации, а вот новостные ленты провинций так и пестрели изображениями повешенных, расчлененных, выпотрошенных…

Оллин снова подумал о том, что при желании дядя мог подсунуть ему нужную информацию.

С другой стороны, он сейчас видит то, что видела бы Лилиан. А никто из них — ни Лайон, ни Лилиан не знали, что Оллин попросит планшет.

Он устало потер виски. После увиденной мерзости хотелось влезть под душ и долго тереться мочалкой. А еще хотелось пойти к Айрис, сесть на пол у ее ног и положить голову на колени. Просто сидеть и впитывать ее живое тепло, ее нежный, как будто трепещущий аромат.

Но оставалось еще кое-что, о чем Оллин хотел узнать.

Поддержка, вот что его беспокоило.

Ведь каким-то образом Айрис сожгла тех ублюдков. И это ее новое умение не было свойственно обычному человеку.

Поисковик выплюнул единственный результат, ссылка вела на федеральную страницу, которая, по вполне понятным причинам, была закрыта для общего доступа.

«Возможно, если я стану правителем Рамелии, смогу узнать чуть больше. У императора должны быть широкие возможности».

На самом деле Оллина мало волновало то, что Айрис научилась воспламенять вокруг себя людей. Подумаешь. А он — модификант, ну так что. Беспокоило другое: а вдруг это свойство, обретенное не иначе как с помощью той самой Поддержки, скажется на здоровье Айрис?

Он скатал планшет в трубочку, сунул его себе в нарукавный держатель и поднялся со стула. Бросил последний взгляд на перламутрово-синий шарик Рамелии. И пошел к Айрис.

* * *

Подходя к ее каюте и чувствуя, как замирает сердце в груди, Оллин усмехнулся. Вот же ж… Пара, по-иному и не скажешь. Аватар вздыбил чешуйки, кожа на плечах зачесалась — вот-вот зверь продерется сквозь заслоны человеческого тела и разума и вырвется на поверхность.

Не сейчас.

Оллин глубоко вдохнул-выдохнул, пытаясь успокоиться.

Он идет к Айрис просто поговорить. Он не будет набрасываться на нее, впиваясь в нежную кожу на шее, перебирая губами и зубами ее молочную белизну. Он не будет распускать руки, сядет подальше от своей женщины, и останется только скрипеть зубами, вдыхая неповторимый и ни с чем не сравнимый аромат, смесь весенних цветов и свежести ветра, дующего с ледяных вершин гор.

Оллин сцепил пальцы рук в замок, хрустнул суставами. Вот что она с ним делает, эта беловолосая богиня?

И решительно постучал в переборку.

…Дверь открылась так стремительно, будто Айрис — как подумал Оллин — специально стояла и ждала его.

Минуту он молчал, рассматривая ее — такую строгую, подтянутую в летном комбинезоне. Только вот рассыпавшиеся по плечам белые волосы воскрешали в памяти образ разъяренной дикарки, которая пыталась его, Оллина, побить и отвоевать свободу.

— Привет. — Голос прозвучал неожиданно хрипло. — К тебе можно? Я поговорить.

Она молча шагнула в сторону, приглашая, и, как только Оллин оказался внутри, тут же закрыла дверь. У Оллина снова начало ныть под грудиной, не сильно, но неприятно. Он уже неоднократно ловил себя на том, что испытывал боль только в присутствии Айрис. И вот сейчас она казалась тихой и задумчивой, какие-то неведомые мысли точили ее изнутри, выгрызали радость. Впрочем, Оллин догадывался, о чем — или о ком — постоянно думает Айрис. О своем ребенке конечно же. Нейроаналитик и Оллину немного подправил представление о мире, и теперь было понятно, что Айрис никогда не прекратит думать об оставленном на Эрфесте малыше.

Все же он на всякий случай поинтересовался:

— Что случилось?

Вялое пожатие плечами.

— Ничего не случилось, Оллин. — Она подняла на него полные бриллиантового блеска волшебные глаза. — Пока не случилось. Но, как ты понимаешь, ситуация не бодрит. Мне, похоже, мозги вправили. Чувствую себя как-то по-иному, не той, что была раньше. А ты садись, не стой. Садись, пожалуйста, я просто вот… задумалась.

И посмотрела так пронзительно-виновато, что Оллину захотелось тут же сгрести ее в охапку и прижать к себе, впитывая ее боль.

Но он пришел просто поговорить.

Поэтому сел на край кровати, вытянул ноги и, положив сцепленные руки на колени, сказал:

— Я наконец побеседовал с дядей. Ты выслушаешь? Мне хочется, чтобы ты тоже знала. Не хочу манипулировать тобой.

Айрис кивнула, тоже села на краешек кровати, уперлась в нее кулачками.

А Оллину снова захотелось пропустить сквозь пальцы шелковистые пряди ее волос. И зарыться в них носом.

— Дядя хочет, чтобы я заменил собой моего близнеца Артемиса и навел порядок на Рамелии. Как понимаешь, мой брат будет убит.

— Вот как… — Кажется, Айрис даже не удивилась. — А ты не хочешь, да?

Оллин кивнул:

— Мне это все не нравится. Вообще не нравится сама идея становиться кем-то другим. Оллин перестанет существовать, будет только Артемис. И — да, настоящего Артемиса убьют. Хоть он и напал первым, желая от меня избавиться, все же мы дети одних родителей. Я говорю глупости, да? Я не должен задумываться?

— А почему господин Делайн хочет тебя на место Артемиса? — В серых глазах Айрис заблестел интерес. — Прости, но я не в курсе. Мне про Рамелию мало что… записали.

— Мой отец принял ряд законов, направленных на уничтожение модификантов. Пребывая на месте Артемиса, я мог бы повернуть все вспять. Ну, потому что сам модификант. Своих не буду истреблять. Тут дядя угадал точно. Ради того, чтобы спасти себе подобных, я на многое готов.

— А чем плохи модификанты? — спросила она.

— Да ничем, — он развел руками. — Вот я, сижу перед тобой. Чем я так сильно плох? Чем плохи дети модификантов?

— Наверное, тем, что модификант всегда сильнее и быстрее человека, — пробормотала Айрис. — Людям свойственно ненавидеть тех, кто лучше их.

И умолкла, думая о своем.

— Это все мой отец. Он им мстил из-за одного случая. Умело проводимая политика всегда находит отклик среди жителей.

Айрис молча поднялась.

— Так отчего ты сомневаешься? Как я правильно поняла, на одной чаше весов — жизни сотен, тысяч живых существ, а на другой, выходит — твоя и твоего брата.

— Да, выходит, что так, — согласился он. — Мне не нравится терять себя и становиться кем-то. И мне не нравится, что для этого придется убить Артемиса, как бы глупо это ни звучало. Знаешь, когда я жил совершенно один, я мечтал о том, что когда-нибудь встречу себе подобного. И я понимал, что буду высоко ценить этого подобного, пусть даже не единственного. Жизнь ценна, хоть иногда… вынужденно приходится ее обрывать.

— Но тебе предлагается разменять всего две жизни на жизни многих. — В голосе Айрис слышалась печаль. — А на моей планете, там, где я жила, жизнь человека не стоит ничего. Вообще ничего. Мой… бывший муж мог убить крестьянина просто так, из прихоти, и ему за это ничего бы не было.

— То есть, ты полагаешь, что можно меняться?

Айрис улыбнулась и качнула головой.

— Я ничего не полагаю. Это же твоя жизнь, тебе и решать. Становиться правителем Рамелии или нет.

— Хитрая ты, — буркнул Оллин.

Он с тоской посмотрел на Айрис, окинул взглядом ее узкое изящное тело. Его пара. Пара, которую он, по сути, совсем не знает. Пара, которая его толком к себе не подпускает, боится.

— Я пытался узнать что-то про Поддержку, — тихо сказал он.

Айрис ощутимо вздрогнула и обхватила себя руками за плечи, как будто по каюте прошелся сквозняк.

— Получилось?..

— Нет, — мотнул он головой, — нет. Их представительство в сети — федеральное. Возможно, став правителем Рамелии, я получу больше прав доступа и к этой информации. Как думаешь, хороший повод им стать?

Айрис подошла, остановилась так близко, что Оллин мог ее обнять за талию и усадить к себе на колени. И ему очень хотелось этого, но сдержался.

— Хитрый ты, — повторила Айрис его слова, — хочешь сказать, что пойдешь на все это только ради меня? Конечно же мне очень хочется знать, что такое со мной сделали Проклятые… вернее, Поддержка. Но это не должно влиять на твое решение.

— Но это уже влияет. — Он встретился с ней взглядом. — Мне не плевать на твое будущее, Айрис. Я хочу знать, что с тобой сделали. Это последний камешек в чашу весов.

Губы Айрис дрогнули.

— Я не могу принять от тебя такую жертву.

— Это не жертва. — Он протянул руку и все же коснулся ее тонкого запястья. — Для тебя — не жертва. А еще правитель планеты может послать корабль на Эрфест и забрать твоего малыша.

Айрис стояла, задумавшись, перекатываясь с носков на пятки, и внезапно ее взгляд показался Оллину тяжелым и пронизывающим.

Да, определенно Айрис-мотылек исчезала, на поверхность всплывала совершенно другая личность. Интересно, это была только работа нейроаналитика или вмешательство Поддержки тоже сказывалось? Оллин не знал.

— Это будет непросто, Оллин.

— Я знаю.

Вот и все. Всего две жизни на одной чаше весов, а на другой — сотни, тысячи жизней и… возможность выяснить, кем сделали Айрис.

* * *

Лайон Делайн все так же сидел за столом и курил сигару, пуская в потолок красивые колечки белесого дыма.

Как-то особенно остро он глянул на Оллина. Неприятно и… алчно, что ли.

Но тут все понятно. Дядюшка прекрасно осознает, что в случае согласия и ему перепадет жирный кусок власти на Рамелии, а может, и на Джейфалисе.

— Ты подумал?

Оллин кивнул.

— Да, подумал. Мне не нравится идея расправиться с моим же братом. Но не буду строить из себя чувствительную девицу. Я этого брата никогда не знал, и он мне чужой. К тому же ты говоришь, он напал первый. Так что — да, дядя. Я согласен занять место Артемиса. Но с одним условием.

Лайон дернул бровью, и почему-то Оллин вспомнил, что много раз видел подобное движение в зеркале. Семейное, видимо.

— И чего ты хочешь?

— Ты дашь мне обещание, что ни ты, ни твои люди никогда не причинят вреда моей подруге Айрис. Мы запечатаем это обещание сведениями о том, что ты подменяешь Артемиса на модификанта-близнеца, положим в информационный реестр. К ячейке будут иметь доступ двое — ты и я. Если что-то случится с Айрис, я обнародую данные.

Он сказал это, и даже как-то легче стало.

Лайон помолчал, невозмутимо пуская дымные кольца, затем неторопливо отложил сигару в блестящую пепельницу.

— Ты готов лишиться всего? Из-за нее?

— Я просто не очень-то тебе доверяю, — сказал Оллин, — и не всегда смогу быть рядом с ней, чтобы защитить.

— Это точно. Став Артемисом, ты уже не сможешь скакать по планете в обличье своего аватара с полуголой бабой на спине. — Лайон умолк, раздумывая, затем резко поднялся, отодвигая кресло, поправил узкие штанины своих неудобных брюк. — Ну хорошо. Раз я получил твое согласие, давай сделаем так, как ты предлагаешь. Этим лучше заняться в кабинете нашего уникального нейроаналитика, но прежде я кое-что скажу своим людям.

Он ткнул пальцем в коммуникатор на запястье, развернул маленький голографический экран и, пролистав несколько страниц абонентов, щелчком вызвал нужного.

— Начинайте, — сказал Лайон, — через три часа будем на месте. — И тут же обронил: — Что ж ты, идем. Теперь надо поторапливаться. Время пошло, племянник.

Доктор Виран Тал подошел к кабинету одновременно с ними. Поклонился Лайону, кивнул Оллину, бросив на него внимательный взгляд. Как будто сканировал.

— А мы к тебе, Тал.

— Всегда рад видеть вас, господин Делайн. — Он растянул губы в улыбке, но Оллин видел, что эта улыбка как будто живет отдельно от сердца, порхает этакой беззаботной бабочкой, прилипая к губам, когда надо.

«Интересно, Виран тоже модификант? Или обычный человек?»

Оллин решил, что когда-нибудь спросит об этом.

— Я доверяю доктору Талу безоговорочно, — сказал дядя, переступая порог стерильно-белого кабинета. — Это один из самых преданных мне людей. Да, Виран?

— Да, господин Делайн.

Оллин посмотрел на Вирана. Тот снова поклонился дяде, а в карих глазах сверкнула затаенная боль. И мелькнуло что-то похожее на ненависть. Как рыбка в пруду, блеснула и пропала в темной глубине.

— Мой племянник согласился проделать все то, что мы обсуждали, — медленно сказал Лайон. Подошел к свободному креслу, поддернул штанины брюк и уселся, — но прежде нам нужен реестр. Как оказалось, Оллин знает, что это такое и как его можно использовать.

— У меня было достаточно времени для того, чтобы учиться, дядя.

Виран Тал молча переводил взгляд то на Оллина, то на дядю, затем невозмутимо спросил:

— Какой реестр вы хотите использовать?

— Да, какой? — И Лайон испытующе прищурился.

А Оллин в который раз подумал, что его дядя умеет смотреть так, что хочется поскорее укрыться от этого тяжелого и едкого, словно кислота, взгляда.

— Федеральный, — выдохнул он. — Я хочу федеральный реестр.

— Прекрасный выбор. — Смуглые пальцы Вирана запорхали над сенсорной панелью. — Репликация по всем нодам Федерации, скорость подтверждения транзакций максимальна, вероятность успешной атаки Сибиллы также близка к нулю, доказана устойчивость к византийскому поведению нод. Что будет включать транзакция?

— Голосовые сообщения, — отозвался Лайон.

— И копии нейроматриц как подтверждение, — добавил Оллин.

Виран только плечами пожал.

— Хорошо, господа. Я почти готов, это дело быстрое. Располагайтесь в креслах, берите шлемы. Сейчас я вас подключу. Это, простите, будет единственная на сегодня операция?

— Нет. — Лайон откинулся на спинку кресла. — После того, как транзакция будет отправлена в реестр, Оллину нужно будет скопировать оговоренные участки знаний Артемиса. Ну и воспоминания, чтобы мой племянник по незнанию не сморозил какую-нибудь глупость.

Виран Тал молча кивнул и снова углубился в настройки.

— Оллин, вы тоже присаживайтесь. Сейчас начнем.

Кресло было упругим и холодным. Оллин поерзал на нем, устраиваясь удобнее, надел шлем.

— Транзакция открыта, — прозвучал бесцветный голос Вирана, — три, два, один.

Первым заговорил дядя:

— Я, Лайон Делайн, сам являясь модификантом, подменяю Артемиса Делайна на его брата Оллина Делайна, также модификанта. При этом я гарантирую обеспечение безопасности женщины по имени Айрис, прилетевшей на Рамелию сорок первого дня четыреста пятнадцатого года от присоединения к Федерации.

— Теперь вы. — Тал быстро кивнул в сторону Оллина.

— Я, Оллин Делайн, являюсь модификантом и занимаю место Артемиса Делайна с целью править планетой Рамелией. Взамен ожидаю выполнения обещания Лайона Делайна по поводу безопасности указанной особы.

И умолк, подумав, что даже не знает полного имени Айрис. Не спросил, не подумал…

— Закройте глаза, мне нужно взять копии ваших воспоминаний, с которых будет произведен уникальный отпечаток данной транзакции. Так, хорошо… — Он помолчал, щелкая пальцами по кнопкам. — Все, транзакция закрыта и направлена в реестр. Удалению не подлежит, доступ имеют господа Лайон Делайн и Оллин Делайн. Идентификация по голосу, слепку нейроматрицы в комбинации с маркерами мозговой активности. Ну вот и все.

— Доволен? — равнодушно поинтересовался дядя.

Оллин кивнул и закрыл глаза. Ему было неприятно, душно в прозрачном нейрошлеме. А если смотреть сквозь пластик, все равно перед глазами все плывет — и белые стены, и пульты управления нейрокопирами, и стенды…

— Тогда приступай, Виран, ко второй части. А я пойду, дела не ждут. Через два часа мы будем на орбите Рамелии.

— Мне хватит часа, — заверил Виран и бросил на Оллина внимательный взгляд.

— Отлично.

Дядя постоял-постоял рядом с Оллином, как будто что-то хотел сказать, да передумал. Неслышно вышел. Только дверь прошелестела, снова запираясь.

— Ну что, господин Делайн, продолжим?

Виран подошел к креслу, положил пальцы на запястье Оллина, щупая пульс.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо. Дядя ваш, правда, хотел, чтоб я стер некоторые ваши воспоминания, особенно касательно этой вашей… хм, дамы сердца. Но я этого не буду делать. Я только допишу то, что знал — что было известно Артемису. Последняя его резервная копия.

— Почему? — Оллин понял, что медленно погружается в вязкое болото паники. Тело медленно деревенело, и на самом деле доктор Тал мог с ним делать все что заблагорассудится. — Почему вы не слушаетесь дядю?

— За ним должок. — Виран нехорошо усмехнулся, и его худощавое смуглое лицо уже плыло, размазываясь по белым стенам грязным пятном. — А мне, может, и пригодится, потому что, если вы утратите ваши воспоминания и, как следствие, потеряете интерес к вашей даме, то она вряд ли долго проживет. Так-то вы ее защитите… А теперь засыпайте, Оллин. Вы проснетесь уже с воспоминаниями Артемиса. Если будет, хм, тошнить, я дам вам что-нибудь… противорвотное.

— А разве можно выдрать из меня то, что принадлежит аватару? — едва ворочая языком, прошептал Оллин.

— Конечно, можно. Все можно. Мозги-то у вас одни и те же. Не сопротивляйтесь, время дорого.

И Оллин, кувыркаясь, полетел в слепящую бездну.