Глава 9 · ПРАВИТЕЛЬ ПЛАНЕТЫ
Скрутило так, что он даже не пытался подняться на ноги, просто вывалился из кресла на пол. Хорошо, что желудок был совершенно пуст, а у Вирана под рукой оказались банальные сосудорасширяющее и противорвотные препараты.
— Ну вот, — сказал он, прижимая место укола ватным диском, — сейчас все пройдет. Такое бывает, да.
Оллин молча растянулся на полу и закрыл глаза. Смотреть на свет было больно, резало за глазными яблоками, отчего накатывали новые волны дурноты. И думать тоже не хотелось.
Единственная мысль, что кое-как трепыхалась под сводами черепа, была о том, что — приказал Лайон убить Артемиса — и правильно сделал. Потому что, если судить по воспоминаниям, что уже врастали, пустили жгучие корешки в сознание, Артемис Делайн был кем угодно — сволочью, психопатом и садистом, но только не нормальным человеком, о котором можно было бы жалеть.
Оллин замер, не в силах открыть глаза. Веки казались тяжелыми, словно опухшими. Когда препараты подействовали, захотелось спать. А надо было подниматься, двигаться, куда-то идти.
Он даже не был уверен в том, что хочет пойти к Айрис. Черпнув воспоминания Артемиса Делайна, Оллин чувствовал, как на него наваливаются пласты зловонной мерзости, все то, что составляло суть любимого сына Григора Делайна. Сына, который никогда и ни в чем не знал отказа. И да, помимо всего прочего, он вспомнил, как однажды закрылся в спальне с Лилиан и не выпускал ее оттуда до тех пор, пока она была способна держаться на ногах. А потом вышвырнул за дверь, совершенно обнаженную, рыдающую, с черными полосами от веревок на тонких белых запястьях.
Зашуршала дверь, впуская кого-то, и Оллин только поморщился, услышав бархатный баритон Лайона:
— Как он?
— Основные показатели в норме.
— Основные показатели? Ты шутишь. Почему тогда лежит?
— Бывает, — коротко заметил Виран, — сейчас поднимется. Так ведь, господин Делайн? Ваше высочество?
Оллин кое-как сообразил, что обращаются к нему. Приоткрыл глаза, загораживая их ладонью от света. В поле зрения оказались все те же неудобные, но шикарные дядины брюки.
— Он… уже мертв? — просипел Оллин. — Ты убил его?
— Да, к величайшему моему прискорбию, яхта, на которой Артемис следовал на Джейфалис, взорвалась. Дефект топливного бака.
Оллин помолчал.
Наверное, правильно было бы порадоваться тому, что одним ублюдком стало меньше. Но радости не было, наоборот, не покидало липкое ощущение аномальности всего происходящего. Как-то все это было… не так, как сделал бы сам Оллин. Неправильно убивать кого-то, подкладывая взрывчатку в яхту. Не по-мужски, да и вообще не по-человечески. Правильно было бы вызвать Артемиса на бой, выйти честно, один на один. Только не делают так сейчас. И выигрывает вовсе не тот, кто бьется честно.
— И что теперь? — тихо спросил он.
— А теперь мы найдем наследника Делайнов в спасательной капсуле и привезем на Рамелию. Поднимайся, Оллин. Сейчас к тебе придет Лилиан.
Оллин поймал настороженный взгляд Вирана и понял, что ступил на очень зыбкую почву. Считай, гуляет по трясине болотной, прыгая с кочки на кочку.
— Не надо Лилиан, — неуверенно пробормотал он, — мне плохо. Я хочу побыть один… дядя.
— Как скажешь. Виран, да приведи ты его в чувство. Через сорок минут будем заходить на посадку, а он выглядит так, как будто его камнями побили.
— Позволю себе заметить, что его высочество господин Делайн выглядит именно так, как и должен выглядеть человек, совершенно случайно избежавший гибели, — заметил доктор Тал, — это совершенно не стоит вашего внимания. Сейчас я приведу его в порядок.
— Займись этим, — сухо обронил Лайон и вышел, что-то бормоча себе под нос.
— Ну что ж вы, вставайте.
Оллин посмотрел на Тала снизу вверх.
— Я понимаю, что вы чувствуете. Сам просматривал все на визуализаторе. Приятного мало, соглашусь, но зато вы теперь имеете полную картину жизни Артемиса Делайна.
— У меня такое чувство, как будто всю свою жизнь я творил жуткие вещи, потом все забыл, а теперь вот начинаю вспоминать.
— Старайтесь просто об этом не думать, все ваше все равно останется при вас. — Виран даже улыбнулся, на сей раз вполне искренне. — И спасибо, что не послали дядю с его дочуркой в далекое пешее путешествие.
— Он все равно поймет, что вы ослушались.
Тал передернул плечами, почесал кончик острого носа.
— Вам всего-то надо встретить вашу даму в коридоре. После этого можете смело заявить дяде, что влюблены без памяти. Такое тоже бывает, да. Аватар своеволен, невзирая на вычищенную память.
— Так почему все-таки вы ослушались дядюшку?
Мужчина отвернулся, подошел к пульту управления и принялся перебирать что-то на сенсорных панелях.
— Не ваше это дело, — глухо произнес он. — Я уже сказал, что за Делайном должок.
— Так вы хотите, чтоб я за него расплатился? — Оллин наконец сел на полу, обхватил руками гудящую, словно колокол, голову.
— Вы будете удивлены, но нет. Вы мне ничего предложить не можете. А вот подруга ваша встречалась с Поддержкой, и если она до сих пор жива, то, вполне возможно, скоро ее жизнь изменится. Но чтобы это произошло и чтобы иметь возможность попросить ее об одной услуге, нужно, чтобы она жила и дальше. А если вы перестанете проявлять к ней интерес и вообще забудете о ней, поверьте, дядюшка ваш быстро найдет способ от нее избавиться. И плевать он хотел на вашу писульку в реестре, потому что если вы будете равнодушны к Айрис, то никогда ничего не вскроете.
Оллин молча слушал, смотрел на строгое худощавое лицо доктора. Снова Поддержка. И снова воспоминание о том, как Айрис играючи расправилась с джейфалисцами.
— Вы ведь что-то знаете про эту Поддержку. Скажите, что с Айрис?
— Про Поддержку, друг мой, никто и ничего толком не знает, — тоном наставника сказал доктор, — но я слышал, что судьбы тех, кто с Поддержкой повстречался и не умер, очень сильно меняются…
— Так судьба Айрис и без того уже изменилась. — Оллин уперся ладонями в пол, резко поднялся на ноги и зашипел от немедленно ввинтившейся в виски боли.
— Изменилась, да. Но это пока что не совсем то.
— Она сожгла тех, кто на нее напал, — невольно поделился Оллин. — Это следствие вмешательства Поддержки?
Виран резко обернулся, смерил Оллина пристальным взглядом, а потом довольно потер ладони.
— Ну-с, значит, я не ошибся. Слышите? «Сердце галактики» включил тормозные двигатели. Скоро будет посадка, поспешите к себе, господин Делайн.
И правда, по полу пошла мелкая вибрация, а где-то вдалеке нарастал гул.
— Когда с вами можно будет еще поговорить? — упрямо спросил Оллин.
— А нам больше не о чем говорить, господин Делайн, — сухо отозвался Виран. — О Поддержке не принято болтать, о ней принято молчать. Но вы выросли в изоляции, и потому вам простительно. Поторопитесь, вам придется еще пообщаться с прессой Рамелии при высадке. Они ж еще те стервятники, уже слетелись к столичному космопорту посмотреть на чудом спасшегося Артемиса.
И снова почесал кончик носа. В темных глазах плавало что-то неясное, тихая задумчивость вперемешку с надеждой.
* * *
Оллину принесли одежду. Точнее — Лилиан принесла. Пока «Сердце галактики» стоял закрытым на посадочной платформе, она успела облачиться в нечто бирюзовое, коротенькое и весьма легкомысленное. Полупрозрачная ткань казалась невесомой, так и подмывало подойти и потрогать эту паутинку, подпоясанную тонким ремешком с блестящими камешками.
Лилиан вручила ему целую охапку одежды — брюки, пиджак, сорочку, комплект белья и поверх всего — коробку с туфлями, от которых приятно пахло новой кожей.
— Сам справишься? Или помочь? — предложила она и сладко улыбнулась. — Ты, если что, не стесняйся. Папа сказал, что ты уже разжился воспоминаниями Артемиса. Как понимаешь, мы с тобой, хм, не совсем чужие друг другу.
Вспоминания Артемиса Делайна всплыли, как пузырь зловонного газа из глубины болот. И Оллин увидел Лилиан: руки привязаны к изголовью кровати, бледные бедра бесстыдно раздвинуты, и на коже багровеют вспухшие следы от ударов плетью.
Оллин моргнул, и видение исчезло.
— Это вы с Артемисом были не совсем чужие, — холодно ответил он. — Не забывай, что я — все же не он.
Лилиан рассмеялась.
— И ты не забывай, что вы все же близнецы. Кто знает, что там у тебя внутри… глубоко… — Внезапно ее голос изменился, стал низким и чуточку хриплым. На щеках появился слабый румянец.
— Тебе нравилось то, что он с тобой делал?
Она вздрогнула, как от пощечины, окатила Оллина гневным взглядом, но затем быстро взяла себя в руки.
— Ты понимаешь, что задавать такие вопросы по меньшей мере неприлично? — хмурясь, спросила Лилиан. — Но даже если и нравилось, кто меня осудит? Ты? Да ты и сам себя не знаешь.
Резко развернулась, так что черные волосы блестящей волной плеснулись, и ушла. Оллин вздохнул. Что это было сейчас? Зачем? Лилиан, похоже, только что намекнула, что очень даже не прочь продолжить их знакомство. Да ларх, она вообще только и делает, что намекает. Мало ей Артемиса…
Впрочем, мотивы Лилиан были вполне понятны. Она всего лишь хотела быть поближе к тому, кто правит. А может быть, и самой править.
И в то же время Оллин испытывал нечто вроде брезгливой жалости к этой яркой змее. То, что вытворял с ней Артемис Делайн, казалось совершенно отвратительным и неприемлемым. А она терпела. И даже делала вид, что ей нравится. А может, и в самом деле нравилось? Но как такое возможно? А если нравилось, то как относиться к человеку, которому нравится такое паскудство?
А воспоминания накатывали душными грязными волнами. Старенький слуга, которого Артемис избил до полусмерти. Безобразные скандалы с отцом. Кутежи в ресторанах. Да много чего. По большому счету потерянная жизнь, потраченная на пустые удовольствия по собственной воле. Сам Оллин тоже впустую провел все свои двадцать восемь лет, но утешался тем, что ему не дали выбирать.
И, понимая все это, видя саму суть убитого Артемиса, он начинал чувствовать себя грязным, несчастным и как будто таким же пустым. Пустоту можно заполнить, лишь сделав что-то хорошее, дав кому-то шанс на жизнь и счастье. Или все не так и делать что-то хорошее нужно только для себя, потому что все предпринятые для кого-то усилия никогда не будут оценены? На этот вопрос, увы, ответа не было.
Хотелось бы поделиться воспоминаниями о чужой жизни с Айрис, но… никогда и ни за что Оллин не будет рассказывать ей о тех мерзостях, что плесенью осели в его мыслях.
— Зато рано или поздно я смогу разобраться, что такого сделали с Айрис, — бормотал он, пытаясь успокоить самого себя и убедить в том, что выбор все же был сделан правильно.
Он застегнул сорочку, приятно пахнущую лесной терпкой свежестью, потом облачился в строгий костюм-двойку из тонкой шерсти (господину Делайну пристало носить только натуральные ткани).
В этот момент кто-то тихонько постучал в дверь.
Снова Лилиан? Да что ж она никак не успокоится?
Едкое раздражение накрыло столь внезапно, что Оллин едва удержался, чтобы не расколотить сенсорную панель.
— Что еще? — рыкнул в открывшуюся щель и отшатнулся.
На пороге стояла Айрис. В строгом летном комбинезоне под горло. Светлые волосы заплетены в две тяжелые косы, лежащие на груди, и возникает ощущение, что это вовсе не волосы, а лучики лунного света, переплетенные, яркие, ласкающие взгляд.
— Оллин, — нерешительно начала она, — я не хотела… прости, что побеспокоила.
Он молча цапнул ее за предплечье, втащил в каюту и закрыл дверь.
— Что… — выдохнула она, но не сопротивлялась, когда он просто сгреб ее в охапку и прижал к себе.
На миг ему показалось, что сейчас ее свет, подобно потоку воды, вымоет из него всю грязь, которая осела на донышке памяти, и снова все будет как раньше, когда были просто Оллин и просто Айрис в полотняной рубашке, ночной лес и никого больше.
«Мы как будто были невинными детьми там, на Эрфесте, — внезапно подумал Оллин, — а теперь выросли. Шагнули в большой мир и смотрим на него уже совсем другими глазами».
Тело Айрис напряглось, вытянулось струной. И желанная так близко…
— Оллин, — выдохнула она ему в шею, — что они с тобой сделали?
— А что, заметно?
— Ты как будто тонешь и за меня цепляешься.
— Знаешь, я уже не жалею о том, что убили Артемиса Делайна, — помолчав, сказал он, — только вот все его воспоминания…
И постучал себе пальцем по лбу.
Айрис внимательно вглядывалась в глаза.
— Но ведь… ты не изменился? Не передумаешь насчет… Микаэла?
Страх был в ее голосе, тонкой дымной струйкой просачивался в восприятие. И привычная уже боль кольнула в груди. И думала она, к сожалению, только о своем сыне. Оллин вздохнул и ответил:
— Ничего не изменилось. У меня получается отбрасывать его мысли, его привычки… Пока получается. Думаю, что у дяди не было планов заселить в меня Артемиса. Тут наоборот, я буду в его шкуре.
Айрис отстранилась, уперлась локотками в грудь.
— К тебе Лилиан заходила? — Серые глаза потемнели.
— Заходила, — шепнул он, беря ее лицо в ладони, — но тебя это не должно ни волновать, ни огорчать. Она мне не нужна и не интересна.
Внезапно покраснев, она спешно отодвинулась и принялась теребить косу.
— Я… я просто хотела спросить, как ты, — сказала тихо Айрис.
— Отвратительно. — Он нашел в себе силы улыбнуться. — Но с тобой все будет хорошо, клянусь.
Бросил взгляд на коммуникатор на запястье.
— Нам пора. Через десять минут спустят трап.
Он взял ее за руку и почувствовал себя почти прежним Оллином. Все-таки было в Айрис что-то необъяснимое, светлое, отчего на сердце делалось хорошо и спокойно. Аватар тоже успокоился и тихо заурчал, довольный тем, что рядом была его самка.
* * *
Плещущееся людское море ждало внизу, у трапа корабля, то тут, то там сверкали вспышки камер. Страх сжал горло, дыхание сбилось. Нет, он просто не мог… не мог себя заставить нырнуть в это бурлящую, пеструю, всепоглощающую толпу… Судорожно стискивая тонкие пальцы Айрис, Оллин с трудом сглотнул горький комок, поймал настороженный, цепкий взгляд Лайона. Уж Лайон не боялся тех, кто внизу. Для него они были не более чем надоедливая мошкара.
И вдруг совершенно неожиданно Лайон поднес к губам коммуникатор:
— Эльс, слышите меня? Эльс. Разгоните толпу, немедленно. Сообщите, что будущий правитель Рамелии, Артемис Делайн, обязательно устроит конференцию, но позже. У него стресс, да. Он не может и пока что не будет ни с кем общаться. И подгоните аэромобиль. Да, мой личный.
Все это он спокойно проговорил в устройство, затем усмехнулся, не сводя взгляда с Оллина.
— Подождем несколько минут. Сейчас от этих стервятников и следа не останется. А ты так не нервничай, вон, полюбуйся, какие виды вокруг.
Оллин выдохнул. И последовал дядиному совету, потому что виды и в самом деле были впечатляющими.
Космопорт Рамелии поражал размерами. Сколько кораблей здесь стояло на приемных платформах? Яхты, малые и большие, торговые шхуны, даже военные корабли, похожие на замерших серо-графитовых орлов со сложенными крыльями. Сотни, тысячи космических кораблей. Солнце только-только закатилось, небо с одной стороны уже приобрело мягкий фиолетовый оттенок, с другой полыхало малиновым, и громады кораблей, казалось, попросту утыкаются острыми иглами-носами в эту дивную смесь красок. А дальше, если смотреть за пределы космопорта, в подступающих сумерках уже расцвели огнями многоярусные города. Они походили на гигантские утесы или на столь же невообразимо большие друзы кварца, увитые скоростными магистралями, раскрашенные световой разметкой. Это было очень правильным — строить такие многоярусные города. Потому что будь они на земле, то заняли бы все доступное пространство.
Все это было красиво, очень величественно и радовало взгляд — но при этом оставалось неуютным и чужим. Как будто то единственное «родное» осталось на дремучем Эрфесте.
Оллин покосился на стоящую рядом Айрис. Похоже, у нее в голове крутились подобные мысли: она смотрела с интересом, но то и дело слегка хмурилась и недовольно поджимала губы. Ну да и понятно — новые впечатления.
Между тем внизу толпа всколыхнулась, откуда-то сбоку выбежали люди в защитных экзокостюмах, раздались жесткие щелчки выстрелов. Оллин вскинул брови и вопросительно глянул на дядю, но Лайон невозмутимо достал портсигар и принялся закуривать.
— Не беспокойся, — наконец процедил он, — пули резиновые. Самые настырные получат пару синяков — и все.
Через несколько минут площадка перед платформой опустела, и к самому трапу, заложив вираж, почти неслышно опустился белоснежный аэромобиль, формой похожий на голову кобры с раздутым капюшоном. Лайон кивнул в его сторону.
— Ну что, господа, прошу всех внутрь.
— И долго лететь? — спросил Оллин.
— Десять минут. — Лайон пожал плечами. — Во дворце нас ждут.
Ну вот. Он будет жить во дворце. Интересно, каков этот дворец?
И память Артемиса вновь подняла голову. Перед внутренним взором разворачивались бесконечные коридоры, одетые в мрамор, с высокими напольными вазами, с темно-синими бархатными шторами на стрельчатых окнах. Балконы выходили в большой сад, где подсвеченные фонариками-звездами дорожки прятались под густыми кронами магнолий, и туда же спускались широкие лестницы. А еще на террасах располагались бассейны, наполненные прохладной водой, и по краям стояли шезлонги под матерчатыми зонтами.
Артемис Делайн любил всю эту роскошь. Он чувствовал себя тут совершенно в своей тарелке.
Оллину же дворец показался огромной клеткой с позолоченными прутьями, где ему придется изображать того, кем на самом деле не является.
Все это промелькнуло в голове, пока спускался по трапу. Потом дверь аэромобиля открыл тот самый Эльс (память Артемиса хорошо знала этого старого, но подтянутого и все еще крепкого вояку), сперва внутрь забрались Лилиан и Айрис, затем — Оллин и Лайон. Так и расселись по креслам, Оллин напротив Айрис, дядя напротив Лилиан. Эльс захлопнул дверцу, сам забрался в кабину пилота. И аэромобиль, тихо зажужжав, поднялся в темнеющее небо Рамелии.
Пока добирались, молчали. Лайон копался в своем планшете. Оллин некстати вспомнил о том, что так и не вернул планшет Лилиан, он остался в кейсе, в котором теперь сложен летный костюм. Кейс должны были доставить в дворцовые покои, так что придется еще потом бегать за Лилиан, чтоб отдать.
Айрис глядела в окно, Лилиан сидела надувшись, изредка хмурилась и бросала в сторону Айрис неприязненные взгляды. Как бы чего не натворила. Кто знает, на что она готова пойти ради достижения своих целей.
Потом аэромобиль заложил вираж вокруг многочисленных ярусов города, взмыл к самой его вершине, которую венчала прозрачная спираль размером с хороший небоскреб, и резко пошел вниз.
— Дворец высшего, — неохотно пояснил Лайон. — А резиденция Делайнов на следующем уровне, чуть ниже.
Айрис даже шею вытянула, стремясь разглядеть жилище из стекла. Лилиан презрительно хмыкнула и принялась демонстративно рассматривать свои остро заточенные и покрытые блестящим лаком ногти. Аэромобиль слегка тряхнуло, гул двигателей постепенно затих. Потом все тот же Эльс открыл дверь, выпуская пассажиров, и теперь уже Оллин сам оказался на посадочной площадке собственного дворца. Родового гнезда Делайнов.
Это было очень странное чувство — понимать, что никогда не был в этом месте, но вместе с тем превосходно знать каждый поворот, каждую лестницу. Вплоть до того, что вот тут плитка отваливалась, и отец, Григор Делайн, закатил грандиозный скандал по этому поводу с увольнением прислуги. Теперь плитка была на месте, а вот девушки, которая просто подвернулась под руку господину Делайну, не было. Он ее вышвырнул без пособия и рекомендательных писем просто потому, что так захотелось. Оллин прислушался к себе, пытаясь понять, а что по поводу уволенной девушки думал Артемис, но его встретила тишина. Артемис о таких мелочах вообще никогда не думал.
Ноги сами несли его по темно-синим ковровым дорожкам в комнату, которую Артемис Делайн всегда считал своей. Слуги, встречавшиеся на пути, поспешно расступались и низко кланялись. Несколько раз Оллин заметил заинтересованные взгляды, наткнулся и на откровенно ненавидящие.
Наконец он остановился перед высокими деревянными дверями с золочеными ручками. Снова прислушался к-себе. Кажется, он пришел туда, где привык жить… Невольно оглянулся на дядю.
Тот сохранял полную невозмутимость, хлопнул Оллина по плечу.
— Ну, племянник, я вижу, пережитый стресс не повредил твоей памяти. Иди отдыхай. Завтра с утра у нас начнутся рабочие будни.
— Она будет жить со мной. — Оллин кивнул на Айрис.
Дядя скривился. Наверное, он в самом деле ожидал, что Виран Тал выполнит его приказ, и теперь доктору могло сильно не поздоровиться. Но точно так же Оллин понимал, что Виран Тал знал, на что идет, и наверняка принял кое-какие меры, чтобы себя обезопасить.
— Невозможно. Женщина с непонятным статусом не может вот так с ходу заехать в спальню будущего императора Рамелии. Существуют правила, Артемис, которые необходимо соблюдать.
«Артемис», — повторил про себя Оллин и поморщился. Теперь его будут называть только так.
— Я так хочу, — упрямо сказал он и поймал раздраженный взгляд Лилиан.
— Невозможно, — повторил дядя. — Сам выбери ей комнату. Да хоть и по соседству с твоей. Раньше-то ты ею постоянно пользовался… Для гостей.
Оллин вздрогнул, когда Айрис неожиданно привстала на цыпочки и прошептала на ухо:
— Не упрямься. Со мной ничего плохого не случится.
— Госпожа… Кстати, как вас величать, милое дитя? А то мы как-то и познакомиться толком не успели.
— Госпожа Ленне, — спокойно и с достоинством ответила Айрис.
— Ну так вот, Артемис, госпожа Ленне говорит весьма разумные вещи. Рекомендую прислушаться.
Оллин вздохнул. Он бы предпочел, чтобы Айрис была рядом, но… а вдруг и в самом деле не положено?
— Хорошо. — Он снова взял ее за руку и двинулся дальше.
Дальше была еще одна отлично обустроенная спальня для «особенных» гостей. И балконы их были рядом. Если что, можно было перебраться из комнаты в комнату.
— Я отдохну, приду в себя, высплюсь, — прошептала Айрис, — не беспокойся. Тебе тоже не мешало бы отдохнуть.
«Но я хочу отдыхать с тобой», — мысленно возразил Оллин, а вслух пробормотал:
— Как считаешь нужным… госпожа Ленне.
И распахнул перед ней тяжелые двери.
Спальня и правда была шикарной. Кровать под нежно-голубым балдахином, стилизованная под старину, туалетный столик с зеркалом, кресло, пуфик в тон балдахину и такие же шторы. Освещалась комната встроенными в стены круглыми светильниками в изящных бронзовых завитках. На столике прислуга успела поставить вазу с живыми тюльпанами, свежими, только что раскрывшимися.
Оллин шагнул внутрь, потянул за собой Айрис. Подвел к двум соседним дверям.
— Вот здесь гардеробная. Пока что она пуста, но, — притянул ее к себе, с наслаждением вдыхая нежный цветочный аромат, — завтра утром вызовем модистку. У тебя будет все, что нужно. А вот здесь ванная, ну и все прочее.
— Ох, Оллин, — Айрис внезапно поникла, — ты же знаешь, что мне надо на самом деле. Знаешь?
— И ребенок твой будет с тобой. Потерпи немного, пожалуйста. Еще чуть-чуть. Как только я вступлю во все права…
— Это правда? — Она испытующе вглядывалась в его лицо. — Это правда, ты не обманешь? О, он не будет тебе помехой, мой ангелок, клянусь.
Оллин поймал себя на том, что наверняка дядя стоит у дверей и за ними наблюдает. И от мысли о том, что кто-то видит их с Айрис, он едва не зарычал.
— Дай мне немного времени, — сказал твердо и отстранился, — просто верь. Клянусь, все будет так, как захочешь.
Потом он вернулся в свою спальню.
А хотелось остаться у Айрис и лечь с ней в кровать. Даже ничего не делать, просто прижаться к ней, закрыть глаза и плыть, плыть по волнам ее волнующего, но такого светлого аромата. Дядя удалился, еще раз предупредив о рабочем «завтра», Лилиан ушла еще раньше, видимо, осознав, что сегодня ей ничего интересного не светит. Оллин остался один, сбросил туфли и, пройдясь босиком по ковру, уселся на идеально Застеленную кровать.
Спальня была оформлена в соответствии с пожеланиями Артемиса. Сочетание нежно-лимонного и сочного фиолетового цветов, надо признать, было красивым и создавало интересный эффект. И ничего лишнего. Мужская спальня, никаких виньеток, никаких цветочков. Четкие линии, угловатые формы. Никаких балдахинов над кроватью. Оллин поднялся, заглянул в гардеробную и подумал о том, что утром попросит привезти новую одежду, а эту… ну хоть бедным раздать. Ему не хотелось носить вещи, которые принадлежали мертвому теперь человеку. Пропустив ванную, он по привычке заглянул в третью дверь, окинул взглядом знакомое красно-черное пространство. Его передернуло от выставки плеток, стеков, железных крюков, масок, кляпов и прочих интересных вещей. По-хорошему, надо бы и это выбросить, но… будет выглядеть подозрительно. Вот не мог Артемис Делайн вмиг сменить предпочтения. Не мог…
Он — почти правитель Рамелии. Наверное, сможет помочь многим ценой, в общем-то, малой крови. Правильно ли это? Или нет? Оллин не знал. Он уже совсем ничего не знал. Положа руку на сердце, ему хотелось вернуться на Эрфест, снова носиться по лесам, ловить рыбу в реке и снова встретить бегущую через лес светловолосую женщину.
* * *
Утром он кое-как открыл глаза. Голова была тяжелой, наверное, потому что смог заснуть только к рассвету. Да и проснулся не сам, в дверь настойчиво стучали.
— Артемис! — Дядя решительно распахнул дверь. — Поторопись, племянник. Через час конференция, затем подпишешь приказ о статусе модификантов, затем встреча с Хайтелем, Гленном.
Оллин кое-как оделся, причесался, и уже бегом догонял по лестнице Лайона, перепрыгивая через ступеньки.
Потом они были заняты делами. Он даже не успел с утра повидаться с Айрис. Единственное, что получилось, — распорядиться насчет ее гардероба. Дядя Лайон при этом так скривился, словно раскусил целый лимон.
На конференции, куда набилось репортеров столько, что яблоку негде было упасть, говорил в основном дядя. Говорил много и красиво, так, что его слушали, раскрыв рты. Оллин по большей части отмалчивался, напустив на себя мрачный и раздраженный вид. Впрочем, примерно этого от наследника и ожидали, судя по тем взглядам, что бросали на него. Под конец все же пришлось говорить. Ему задали вопрос, изменится ли его жизнь после того, как он чудом спасся в капсуле из взорвавшейся яхты.
— Разумеется, изменится, и не только моя, — мрачно заверил Оллин. — И, полагаю, все об этом узнают уже сегодня к вечеру.
Тогда посыпались вопросы — затронут ли изменения техническую инфраструктуру планеты, взаимоотношения с Джейфалисом, не выйдет ли Рамелия из состава Федерации, и прочее, прочее.
Лайон улыбнулся, весьма кровожадно, постучал ручкой по бокалу с водой.
— Уважаемая пресса, прошу тишины. Я полагаю, что у его высочества нет причин посвящать всех в подробности составленного законопроекта прямо сейчас. Всему свое время, господа. И, думаю, пора заканчивать общение, наследник едва пришел в себя после аварии.
Когда все разошлись, Оллин все же осторожно поинтересовался:
— А почему они спрашивали о возможности выхода из состава Федерации?
— Дураки потому что. — Дядя устало вздохнул и принялся раскуривать очередную сигару. — Консенсус высших никогда не отпустит Рамелию. Да и нужно ли это? Федерация, конечно, получает с нас немало, но немало и дает. Можно сколько угодно рассуждать о выходе из состава Федерации, мальчик мой, но надо понимать, что разговоры эти ведут люди, которые не жили до эпохи Федерации. Они попросту не знают, что такое голод, болезни и войны. Настоящие голод и болезни, а не вот это вот все…
— Выходит, модификанты — это единственная проблема этой планеты?
— Почти единственная, — взгляд Лайона потеплел, он улыбнулся, — если исправим тот выверт, что учудил твой папенька, дальше все будет куда лучше.
— Многим не понравится.
— Ну и что. Мало ли что кому не нравится.
Оллин покопался в познаниях Артемиса в области политологии и социологии, но нашел там знания весьма скудные. Судя по всему, Артемис не слишком утруждал себя по части наук.
— А если восстание? Бунт?
Дядя усмехнулся, стряхнул пепел с сигары.
— Значит, участники беспорядков быстро лишатся работы. Возможно, хорошей работы. И их близкие тоже. А обратно их никто не возьмет.
— Сурово. — Оллин покачал головой.
— А чего ты хотел, Артемис? Напомню тебе, это не девственные леса Эрфеста. Здесь — государство в государстве, Федерация не вмешивается во внутренние дела планеты, а высший — почти бог для большинства населения. Государство, понимаешь ли, должно уметь себя защитить. Да, принятое решение не будет популярно. Когда Григор принимал решение об истреблении модификантов, люди с большим удовольствием грабили их опустевшие дома и тащили все по своим норам. Теперь им не понравится то, что модификантов нельзя будет больше трогать. Более того, они должны будут смириться с тем, что модификанты станут конкурентами за хорошие рабочие места…
И он умолк, задумавшись. Потом устало посмотрел на Оллина и спросил:
— Я понимаю, что ты не доверяешь мне. Но хотя бы себя послушай. Как думаешь, то, что мы сделаем, — хорошо или плохо?
Оллин пожал плечами и ничего не ответил. Чувство, что он совершенно не на своем месте, было тяжелым и сдавливало горло, словно удавка.
Но, выходит, только он и мог исправить ошибки Григора Делайна.
— Поехали, — сказал дядя, — пообедаем, и ты наконец подпишешь этот закон.
— Ты его подготовил?
— Ну конечно. Он давно готов уже, дожидался случая.
…Обедали в уютном ресторане за городом. На поверхности планеты то есть. Оллин с удовольствием открыл для себя небольшую аккуратную деревню с одноэтажными домиками. Они были белоснежными, с бордовыми черепичными крышами, а под окнами в ящиках цвели петуньи, красные, желтые, бордово-фиолетовые.
Обедали вместе с Эльсом и еще двумя охранниками, а прочие остались на улице. Подавали отбивные с овощами, приготовленными на гриле, и соломенно-желтое вино — «твое любимое, племянник». Оллин сделал пару глотков, стараясь не морщиться, и отставил бокал. Вкус показался странным и не слишком приятным, но память Артемиса говорила, что — да. Его любимый купаж.
— Ознакомься пока, — протянул Лайон планшет, — что подписывать будешь.
Оллин попытался вспомнить, как подписывал документы Артемис Делайн — получилось. Он точно вспомнил те едва уловимые движения рукой, нажим пера, что делают подпись уникальной. И, вздохнув, принялся читать приказ.
— Смотри, следующий — приказ твоего отца, — пояснил дядя, — можешь сравнить. Пункты почти зеркальные. И еще важный момент, о котором ты, дорогой племянник, мог забыть. На Рамелии принятие закона необратимо, он сразу отправляется в федеральный реестр. Иными словами, отменить закон ты уже не сможешь.
— Я могу издать следующий, который изменит предыдущий?
— Именно.
И Лайон откинулся на спинку тяжелого деревянного стула, потягивая вино и с прищуром наблюдая за племянником.
Оллин углубился в чтение, и чем больше читал, тем больше понимал, что по сути — две жизни, его и брата, не такая уж большая плата за жизни многих и многих.
Законопроект был хорош во всех отношениях. В нем было все прописано от и до, перебраны все возможные прецеденты. И после того, как закон вступит в силу, модификантов восстановят в правах. Без компенсаций, да. Но их преследование будет караться, а помощь модификантам — наоборот, вознаграждаться.
— Мне нравится, — только и сказал Оллин, — долго ты это придумывал?
Дядя натянуто улыбнулся.
— У меня было на это двадцать восемь лет, дорогой Артемис.
И подмигнул.
— Так что, подписываем?
— Подписываем, почему нет…
Оллин взял электронное перо, поставил подписи на всех страницах приказа. Тут же заморгала алым фоном процедура верификации подписи, но дядя и бровью не повел. Экран планшета озарился приятным зеленоватым светом, поверх текста приказа появилась полупрозрачная печать «Верификация успешна».
— Нажми на синюю кнопку на панели, — подсказал Лайон.
Оллин поискал взглядом ее — и нашел. На ультрамариновом овале красовалась надпись: «Поместить в федеральный реестр».
— Именно поэтому приказ невозможно отменить, реестр нынче — самая надежная форма хранения информации за счет полной репликации данных по узлам, — прокомментировал Лайон. — Но я думаю, ты и так уже все понял, да?
Оллин пожал плечами. Сама идея реестров зародилась в далекой древности, но оказалась настолько живучей, что расползлась по вселенной. Обо всем этом он читал, ничего примечательного.
Он дождался, пока на экране появится надпись «Закон внесен в федеральный реестр», и вспомнил о том, что хотел попробовать авторизоваться на странице Поддержки. Теперь-то, как наследный правитель Рамелии, он имеет права доступа?
И спросил об этом у Лайона.
— На кой ларх тебе Поддержка? — нахмурился тот, скривив губы. — Они не трогают нас, мы не лезем к ним. У нас правительство планеты, у них — обеспечение интеграции нод Федерации. Ну, или чем они там занимаются…
«Они что-то делают с людьми, после чего люди начинают сжигать все вокруг себя», — подумал про себя Оллин.
Он хотел было сказать это вслух, но почему-то решил промолчать.
Незачем дяде знать о том, что с Айрис что-то не так, и это что-то исходит от Поддержки.
— Когда я освобожусь? — спросил только. — Надеюсь, вечер у меня свободен?
— Этот — да, вполне. — Дядя допил вино и отставил бокал. — А завтрашний совсем даже нет.
— Как бы реакция на закон не стала чрезмерной. — Оллин задумчиво потеребил скатерть.
— Я уже говорил, что недовольные будут молчать. — В голосе дяди звякнула сталь. — Не думай об этом. Думай о том, что в глазах людей ты должен быть сильным правителем, императором, понимаешь? Кстати, после коронации ты сможешь пообщаться с высшим. Он иногда появляется на приемах и торжествах, хотя, наверное, ему это все неинтересно.
— Хорошо, — пробормотал Оллин и отрезал ножом кусок мяса.
Он сможет выспросить у высшего про эту самую Поддержку. Или хотя бы попросит принять его индивидуально в той стеклянной спирали, протыкающей небеса.
* * *
Оллину удалось избавиться от дяди только с наступлением сумерек, мягких, сиреневых, когда весь мир кажется присыпанным тончайшей пудрой и свет теряется, как будто впитывается в поверхности вещей, растворяется в густых тенях. В дворцовом парке пели цикады, тихо журчала вода в фонтанах. Окна зажглись разноцветными огнями, и в медленно остывающем воздухе разлилась лесная свежесть, как будто и не на верхнем ярусе города был расположен дворец, а где-нибудь посреди дремучих лесов Эрфеста. На темнеющем небе загорались первые звезды незнакомых Оллину созвездий. Впрочем, почему незнакомых? Вон Друза, а вон Божественный пояс, а еще дальше раскинул широкие крылья Дракон…
Припоминая события дня, крутившиеся как пестрая карусель, Оллин старался думать о том, что все будет хорошо. Ему не давали покоя сомнения в том, что он выбрал верный путь. Новый указ, подписанный в обед, вступил в силу в три часа дня по времяисчислению Рамелии. В пять люди вышли на демонстрацию протеста, которая была благополучно разогнана. В семь, судя по передачам новостных каналов, открылись ворота резерваций, и модификанты ушли в леса, что на поверхности планеты. Никто из них не торопился вернуться в города, и это означало, что специально для модификантов придется отстраивать новые города. Не доверяли они больше людям. А когда вернется доверие, когда забудутся все те ужасы, что творились с позволения Григора Делайна, — Лакшми ведает.
В свою спальню Оллин вернулся к девяти, после трех дополнительных совещаний, проведенных с министрами отраслевых направлений Рамелии. И — да, было видно, что им не слишком понравился первый указ Делайна. Они старались даже в глаза не смотреть, скрывали недовольство. Но молчали, даже улыбались, но так, что становилось понятно — с куда большим рвением они бы засунули этот приказ Артемису Делайну куда поглубже.
За день его выжали досуха. Впрочем, дядя одобрительно хмыкал и так же одобрительно похлопывал по плечу. Мол, все хорошо. Все так и должно быть. Лайон Делайн выглядел очень уверенным в себе, ни тени сомнений не мелькнуло на его породистом лице. Выходит, Оллин сделал все, что было нужно, и теперь на своем месте? И все равно не исчезало ощущение, что на него насильно натягивают чужую шкуру.
В девять часов вечера, добравшись до спальни, он сбросил с себя пропотевшую за день рубашку, влез под душ и долго стоял под обжигающе-холодными струями, пытаясь привести в порядок мысли. За всей этой суетой он ведь так и не сподобился заглянуть на страницу Поддержки. И еще кое-что не успел, но надеялся наверстать. Поскольку время неумолимо катилось к ночи, Оллин заторопился, выбрался из душевой кабины и решительно распахнул дверь гардеробной. Одежду успели поменять, пахло упаковочным пластиком.
А еще через некоторое время он стоял перед закрытой дверью и несмело стучался.
Сердце колотилось о ребра как бешеное, пульс бухал в висках. И в тот миг, когда дверь распахнулась, Оллину показалось, что он попросту разучился дышать. От счастья, не иначе.
На него смотрела Айрис, глаза удивленно распахнуты, пальцы стиснули открытый вырез ночной сорочки. Поверх был накинут темный шелковый халат.
— Оллин? — одними губами произнесла она.
Он кое-как заставил себя говорить, хотя язык словно примерз к нёбу.
— Привет. Ты уже спишь? Тогда…
— Нет-нет, — излишне торопливо проговорила Айрис. — Пожалуйста, проходи… если хочешь.
— Я… нет, я…
И понял, что тонет, теряется в ее светлых задумчивых глазах и начинает плыть в волнах тонкого цветочного аромата.
— Я думал… — Он снова запнулся, понял, что краснеет, и оттого разозлился на себя. — Я хотел пригласить тебя на свидание. Все как у людей. Вот.
Темные полукружья бровей Айрис слегка приподнялись.
— Если ты не против, конечно, — добавил Оллин, а сам подумал, что она откажет. Наверняка уже улеглась спать. Кто ж захочет из кровати вылезать, да еще и одеваться ради такого сомнительного удовольствия.
И посмотрел с тоской на косы Айрис, которые привычно лежали на груди. Ощущение, что это собранные вместе лучи лунного света, было таким реальным, что, казалось, только тронь их — и разольются по полу призрачными полотнищами, распахнутся за ее спиной невесомыми крыльями.
«Да ты, друг, переутомился за день», — мрачно подумал Оллин, рассматривая строгое лицо сердечком.
Внезапно Айрис улыбнулась, тепло, как будто мягким перышком потрогала его глубоко внутри, там, где по преданиям обитает душа.
— Конечно. Конечно, я не против. Сейчас, оденусь и выйду.
И очень решительно захлопнула дверь у него перед носом. А он поборол искушение приоткрыть и в щелку посмотреть, как она будет переодеваться, как мягкая ткань сорочки соскользнет вниз, обнажая небольшие груди, потом узкую талию, плавный изгиб бедер…
Шепотом выругавшись и припоминая словечки из арсенала Артемиса, Оллин попятился, уперся спиной в стену и принялся терпеливо ждать.
Вскоре вновь распахнулась дверь, и навстречу выпорхнула Айрис, но только уже не в синем летном костюме, а в невероятно изящном длинном платье из нежно-сиреневого шелка, прихваченном на талии пояском-ленточкой.
— Что? — Она потупилась. — Тебе не нравится? Модистка днем приходила, кое-что мы подобрали для меня уже сегодня. А остальное она обещала сделать в течение трех дней. Тебе не нравится? — и заглянула в глаза. — Ты так странно смотришь.
— Мне… нравится, — хрипло выдохнул Оллин, — очень нравится.
И привычным жестом согнул руку в локте, и Айрис точно так же привычно положила ладонь на его предплечье.
— Куда мы пойдем? — спросила она.
— А куда ты хочешь? — От ощущения ее теплой ладони на его руке пульс просто зашкаливал.
— В сад? — несмело предложила она.
И они неторопливо двинулись по коридору, чтобы выйти на веранду, а уже оттуда спуститься в парк этого яруса дворца — личный парк Артемиса Делайна.
Поначалу шли молча, Оллину казалось, что Айрис увлечена тем, что разглядывает коридоры, голографические портреты Делайнов на стенах, величественные арки, покрытые затейливой резьбой. Он и сам невольно присмотрелся к орнаментам, а потом, поняв, в чем дело, даже удивился: неведомый мастер воплотил в мраморе перевитые ДНК-спирали. Выглядело необычно.
А потом она внезапно сказала:
— Ты сегодня такой… красивый. И такой непривычный. Белый цвет тебе очень идет.
— Это я должен говорить, какая ты красивая.
— Ерунда. Какая разница, кто кому это скажет.
— У тебя волосы из лунного света, — медленно проговорил Оллин. — Мне так хочется их потрогать, но я боюсь, что они рассыплются лучами.
Айрис улыбнулась, в ее глазах сверкнули лукавые искры.
— Ты стал поэтом, Оллин. Когда мы встретились впервые, ты был почти как первобытный человек. Да и я… не лучше.
Они посмотрели друг на друга, Айрис прыснула от смеха, и Оллин тоже рассмеялся. И все было так легко и приятно, что казалось нереальным. Да, точно. С ним ничего подобного никогда не случалось.
Тем временем они были уже на террасе. Облицованная мрамором, она клином уходила под изумрудные кроны деревьев и где-то там заканчивалась лестницей.
— Как здорово, что ты пришел ко мне, — призналась Айрис, когда они уже спускались вниз, к освещенной точечными светильниками дорожке. — Я извелась за день. Я выбирала одежду под присмотром вредной грымзы, потом позаимствовала у прислуги планшет и покопалась в местной сети. Знаешь, Лайон тебе не лгал. Здесь все было очень плохо, очень.
— Я сделал, что он от меня хотел. — Оллин первым ступил на вымощенную плоскими камнями дорожку, по краям которой в почву были воткнуты штыри, увенчанные круглыми молочно-белыми фонарями. Словно тысячи маленьких лун спустились в темный сад.
— Может, и неплохо, что все так обернулось? — Пальцы Айрис переплелись с его, он непроизвольно стиснул ее руку.
— Воспоминания Артемиса порой мешают, — ответил он. — Ты не подумай, я не жалуюсь. Просто иногда… всплывает само собой, что бы сейчас сделал мой брат… которого убили.
— Каким он был человеком, этот Артемис?
— Не очень хорошим он был человеком, совершенно пустым, как мне кажется, — ответил Оллин. Потом добавил, чуть подумав: — Но убивать его все равно было неправильно.
Они медленно шли по дорожке, углубляясь в сад. К этому времени стемнело окончательно, деревья замерли молчаливыми тенями. Чувство тихого счастья и покоя постепенно овладевало Оллином, оно было почти физически ощутимым и имело аромат цветов. Охватило его всего, закружило, мягко покачивая на теплых волнах. И ему вдруг захотелось, чтобы Айрис разделила с ним его состояние, чтобы ей тоже было хорошо и чтобы никто и никогда больше не причинил ей вреда. Слов не хватало. И в памяти Артемиса тоже слов не хватало, потому что тот никогда не испытывал ничего подобного, даже близко сравнимого с вихрем чувств и эмоций, бушующих в душе Оллина.
— Айрис, — позвал тихо, — я не научился еще красиво говорить, но… скажи, я могу рассчитывать на то, что ты все же будешь моей?
Серые глаза Айрис вдруг показались черными от расширившихся, почти поглотивших радужку зрачков.
— Молчишь. — Он усмехнулся. — Но как мне еще спросить? Что мне сказать? Я не знаю.
— Ты можешь рассчитывать, — выдохнула Айрис, но как-то горько.
И было непонятно, откуда эта печаль. А потом она тихо добавила:
— Что вы со мной сделали… вы все?
Оллин невольно поморщился. Похоже, до счастья было далеко, как отсюда до Эрфеста. Она все понимает. Понимает, что испытываемые ею сейчас чувства принадлежит не ей, вернее, не совсем ей. Лархов доктор. Лучше бы он этого не делал, не лез бы со своей помощью ей в мозги. А так-то выходило, что Айрис принуждали, навязывая ненужные отношения.
Но как же — ненужные? Он не даст ей уйти, не отпустит ни за что. Потому что она — только его, и ничья больше.
И чтобы перевести разговор в другое русло, Оллин торопливо брякнул:
— Расскажи, почему ты вышла замуж… за того?..
Айрис поежилась, как будто стала меньше, передернула плечами и отвернулась.
— Мой муж меня купил, если тебе интересно.
— Мне интересно все, что тебя касается. Мне бы хотелось знать, как ты жила до того, как мы встретились.
— Но та жизнь закончилась. — Айрис нахмурилась и прикусила нижнюю губу. — Я не хочу вспоминать то, что было. Единственное, мечтаю вновь увидеть малыша. Но ты же… выполнишь это обещание?
— Да, обязательно. Не сомневайся.
Оллин уже пожалел, что спросил про мужа. Айрис как будто отдалилась, унеслась мыслями на Эрфест.
— Он меня ненавидел, — глухо сказала она, — называл меня тупой коровой и колодой. Наверное, я сама виновата. У меня не получилось стать отменной любовницей. Он говорил, что иметь меня все равно что дохлую рыбину.
— Прекрати, — выдохнул он. Снова становилось больно. Уже не возникало сомнений в том, что аватар чувствовал боль своей пары.
— Ну ты же должен знать, какая я.
— Позволь мне самому судить. Пока что я вижу красивую женщину, которая только-только распахивает лунные крылья.
— А говоришь, не умеешь красиво…
Она была так похожа на вазочку из тончайшего фарфора и так одуряюще пахла цветами и обещанием счастья, что Оллин осторожно положил ладони ей на талию и медленно притянул к себе. Зверь внутри рыкнул. В памяти всплыли воспоминания Артемиса о том, как трещит под пальцами раздираемая ткань. Оллин прищурился, глядя в широко распахнутые глаза Айрис, и чужая память осыпалась темными хлопьями.
С Айрис он будет только сам. Только он, и никого больше.
И, не задавая больше вопросов, он быстро наклонился и накрыл ее губы своими.
Она не сопротивлялась. И не оттолкнула. Наоборот, обвила шею руками, прижалась всем телом, так, что мучительно-болезненно заныло в паху. И целовать ее было сладко, она была вкусной, неповторимой, единственной для него. И ее горячие губы раскрывались навстречу так легко и завораживающе-нежно, так покорно и естественно, что аватар торжествующе взвыл. Наконец-то дорвался до вожделенной добычи.
Едва соображая, что делает, Оллин осторожно провел по ее плечу, стягивая бретель платья, легко коснулся ткани нижнего белья, тонкой, словно паутинка, ничего не скрывающей. Айрис простонала ему в губы что-то, он отстранился, разорвал поцелуй, но только для того, чтобы прикусить нежную кожу шеи, спуститься чуть ниже, оттянуть зубами ткань белья. Чувствуя, как тонкие пальцы стискивают его голову, он еще раз осторожно прикусил нежную кожу. И невозможно было оторваться, остановиться… Но все же он медленно отстранился и, глядя в затуманенные глаза Айрис, сказал:
— Я хочу провести с тобой всю жизнь. И более всего я желаю услышать твое «да».
На запястье затренькал коммуникатор.
Айрис вздрогнула.
— Не отвечай, — прошептала быстро и принялась поправлять платье.
Оллин только плечами пожал.
— Это Лайон. Наверное, мне придется ответить.
— Ну хорошо… — И Айрис отвернулась, даже шагнула в сторону, как будто находиться рядом было ей тяжело.
Оллин щелкнул ногтем по поверхности коммуникатора, и оттуда сразу же зазвучал слегка искаженный передачей голос дяди:
— Артемис, тебе не следует шататься по ночам вне своих апартаментов, которые хорошо охраняются. Гораздо лучше, чем периметр сада.
— Ты заходил проверять, на месте ли я? — Оллин невольно усмехнулся. — Или Лилиан заходила?
— Я заходил, — буркнул дядя. — Я не против прогулок, но надо усилить охрану периметра. Твой первый закон, племянничек, взбаламутил ил на дне этой планетки. Появились недовольные.
— Ты же говорил, что этот вопрос можно решить.
— Решить-то можно, но охрану придется усилить, — сварливо отозвался дядя. — Я тебя умоляю, Артемис, крути любовь со своей дамой в пределах дворца.
И как-то сразу неприятно стало, как будто дядя облил Айрис грязью.
Оллин раздраженно отключил связь, виновато посмотрел на Айрис.
— Прости.
— Ничего. — Она зябко обхватила себя руками. — Пойдем, вернемся. Он прав. Я читала новостные ленты. Очень много недовольных, особенно тех, кому придется возвращать присвоенное имущество. И тебя… тоже полощут изрядно. Мол, сбрендил наследник, не место ему на троне императора.
— Если меня сместят, я не буду возражать.
Оллин взял Айрис за руку и повел обратно, к лестнице.
— Мы улетим отсюда обратно на Эрфест, и больше никто нам не будет мешать.
— Ты забываешь про Поддержку, — нахмурилась она. — Если им нужна я, то они нас не оставят.
— Тогда придется здесь задержаться. Но ровно до тех пор, пока не узнаем, что они с тобой сделали.