Глава 10 · КОЕ-ЧТО НЕНАСТОЯЩЕЕ
Вернувшись в спальню, Айрис трясущимися руками сняла с себя платье, аккуратно развесила его на спинке кресла. Потом кое-как нырнула в легкую, с пеной кружев, ночную сорочку… И бросилась на кровать, лицом в подушку. Разрыдалась, захлебываясь слезами.
Нет, он ее не обидел.
И то, что произошло в парке… Это было прекрасно, но вместе с тем… Еще никогда в жизни она не чувствовала себя так беспомощно. Как будто она не живой человек, а дорогая кукла. Да, дорогая, которой не причиняют вреда, но которой тем не менее играют.
Все это так неправильно. Стоит оказаться рядом с Оллином, как ее тянет к нему, словно на резинке. Стоит оказаться порознь — такая тоска накатывает… И мысли о Мике. Что она вообще делает в этом дворце, с этим искусственно навязанным мужчиной, когда ее малыш остался бесконечно далеко и она не может его защитить? Только и вся надежда на то, что Маараш его не даст в обиду.
Нужно было отсюда убираться. Оллин… ему будет непросто. Но он сильный, справится. Ему быть следующим императором целой планеты. А она… Ну кто она такая? И видно, что не ко двору пришлась. На Оллина Лилиан зубки точит, наверное, дядюшка Оллина мечтает, чтоб она тоже сидела на троне. Нет, определенно, Айрис с далекого Эрфеста здесь не место.
С такими мыслями она провалилась в зыбкий неприятный сон.
Ей снилось что-то невнятное, но горькое, так что ей казалось, что она плакала во сне и пыталась звать… кого? Нет, не Мику. Почему-то она звала Оллина, но из горла полз сдавленный хрип. И так больно было на сердце, и во сне она тоже была совершенно беспомощна. Как кукла.
* * *
Он пришел утром, без предупреждения. Просто открыл дверь и вошел в ее комнату, когда Айрис, склонившись над мраморной раковиной, чистила зубы. Она услышала стук двери, выскочила с зубной щеткой во рту — и тут же подалась назад, запахивая на груди халат, леденея от ужаса.
Лайон Делайн смерил ее невозмутимым взглядом, прошелся по комнате и уселся в кресло.
— Продолжайте, — милостиво сказал он, глядя даже не на нее, а куда-то в окно, так задумчиво…
Айрис, давясь водой, прополоскала рот, закуталась в халат и вышла к нему. Босиком, растрепанная. В голове болезненно бился вопрос: что ему нужно? Хотя несложно догадаться.
Она молча стояла перед Лайоном, и он не торопился заговорить. Потом Айрис, вдохнув поглубже, все же спросила:
— Что вам нужно? И где Оллин?
Лайон приподнял бровь так же, как это делал Оллин.
— У него совещание. А я сбежал на часок с вами переговорить.
— И о чем же?
Стоять перед ним навытяжку не хотелось. В конце концов, она ни в чем не виновата. Она не просила тащить себя через полгалактики и никому не навязывалась, да и вообще… кто ж знал, что все получится именно так.
Айрис огляделась и, шагнув в сторону, присела на край кровати.
Лайон следил за ней, не отрываясь, но по его лицу невозможно было понять ход мыслей. Потом мужчина вздохнул, чуть заметно качнул головой, как будто соглашаясь с самим собой, и поинтересовался:
— Скажите, госпожа Ленне, сколько вам заплатить, чтобы вы исчезли из жизни моего племянника?
У Айрис все внутри заледенело. Нет, чего-то подобного стоило ожидать, это было понятно… Но чтоб так?..
— Я… — и умолкла. Все слова куда-то делись. А перед глазами промелькнуло лицо Оллина. То, как он на нее смотрел вчера в саду и потом целовал, так сладко, что пробирало мурашками до самых пяток.
— Не бойтесь, — благодушно заметил Лайон, — я не тороплю с ответом. Если я правильно понял, Оллин вытащил вас откуда-то… из эпохи позднего феодализма? Впрочем, не важно. Я пошел ему на уступки, чтоб вам загрузили те области знаний, которые необходимы для комфортного проживания в Федерации. И, так понимаю, к себе вы уже не слишком-то хотите возвращаться. Но я могу дать вам содержание, достаточное для того, чтобы вы уехали и до конца жизни ни в чем не нуждались. Вы, надеюсь, понимаете, что Оллину нужна императрица, а не безродная особа с периферии?
Айрис это понимала. Более того, была с дядюшкой совершенно согласна. Наверное, в самом деле лучше уехать? Вот так — взять деньги и уехать. А потом нанять корабль, вернуться на Эрфест с командой дюжих парней, ворваться в замок и забрать Микаэла. Все просто. Только вот…
— Вы предлагаете мне сбежать? — спросила она, не глядя на Лайона.
Лайон поморщился.
— Необязательно, — сказал он, — вам вовсе не обязательно исчезать вот так, бесследно. Да и мы вроде с Оллином достигли соглашения, что я вас не трогаю. Даже в некоторой мере отвечаю за вашу сохранность.
Айрис развела руками.
— Но он меня не отпустит по доброй воле, — сухо проговорила она, — ваш племянник…
— Да знаю я. — Лайон непринужденно закинул ногу на ногу, положил руки на подлокотники. Холеный, рубашка сверкает белизной, костюм в серую клетку. — Он чувствует в вас… как бы это сказать… пару. Вы хоть знаете, что это значит?
Айрис покачала головой. Об этом вообще мало кто знает, это ведь… только у модификантов.
— Это значит, госпожа Ленне, что пока вы рядом — он будет хотеть только вас. И думать будет только о вас. Не об управлении планетой, а о том, как бы поскорее прыгнуть к вам в койку. А конкретно для вас, — тут Лайон сделал многозначительную паузу, — конкретно для вас все это значит, что вас постепенно тоже во все это затянет. Связь только крепнет со временем. Вопрос в том, нужно ли вам все это. Я ж так понимаю, мой племянник утащил вас сюда против вашей воли?
— Так получилось, — торопливо ответила она. И вспомнила, как они улетали с Эрфеста. Как Оллин в последний момент закрыл ее собой от жуткого клубка пламени. Просто взял и закрыл собой.
— Ну, как получилось, — заметил дядя. — Я допускаю, госпожа Ленне, что вам может льстить внимание будущего императора. Но вы сами-то подумайте. Вы — его пара. И вы всю жизнь будете его единственной слабостью. У императора не должно быть точек, на которые кто-то может сильно надавить. Это все только на благо империи. Подумайте хорошенько, мм?
Он медленно поднялся с кресла, окинул Айрис усталым взглядом. А она, вдруг спохватившись, вскочила и подалась следом.
— Подождите! Но если… если я уеду… Ему ведь будет плохо, верно?
— Он это переживет, — сказал Лайон. — Если вы уберетесь до того, как с ним переспите. Молчите, я знаю, что у вас еще ничего не было. Не чувствую на вас его запаха, как когда аватар добирается до своей самки. Надеюсь, я все разъяснил, Айрис? Деньги. Много денег в обмен на то, что вы исчезнете.
— Да как я могу развернуться и уехать? — прошептала она. — Оллин… видели бы вы, что с ним творилось, когда я хотела убежать… Там, на Эрфесте.
Лайон смотрел на нее задумчиво, склонив к плечу голову.
— Так я и не предлагаю вам убегать открыто или тайно, госпожа Ленне. Ну, подумайте. Ведите себя так, чтобы Оллин сам почувствовал к вам отвращение. Изводите его истериками. Побольше слез. Рано или поздно ему это надоест, а я, в свою очередь, постараюсь его убедить, что вам здесь не место. У меня в запасе много козырей. Ну так что, мы договорились?
Айрис покачала головой. Прищурившись, посмотрела на Лайона — он выглядел таким спокойным, таким доброжелательным. И, быть может, он прикажет ее убить сразу же, как Оллин позволит уехать. Болтающаяся где-то пара императора, которая к тому же слишком много знает, совершенно не нужна.
Что делать-то?
— Я не знаю, — тихо сказала она, — мне нужно подумать.
Ничего другого на ум не приходило. Ей в самом деле надо подумать.
* * *
Потом Лайон ушел, и Айрис осталась одна. Ей принесли завтрак — кофе, тосты, несколько сортов варенья в розетках из цветного стекла, похожих на леденцы. Пока она ела, все пыталась сообразить, что делать дальше.
Продолжать быть послушной куклой в чужих руках?
Послушаться Лайона Делайна? Вести себя как распоследняя дура и стерва, чтоб Оллину все это быстро наскучило и он сам от нее отказался?
Она не знала, что делать. Вопросов было больше, чем ответов.
Айрис ела и почти не чувствовала вкуса варенья из этих замечательных, очень изящных вазочек. На Эрфесте таких не делали, не научились.
Позавтракав, она оделась в костюм из мягкого натурального трикотажа, свободные брюки и тунику. Из обуви у нее были только туфли без каблука, очень удобные, мягкие, как тапочки. Она обулась и пошла бродить по дворцу.
Ей нужно было думать, как следует думать.
Безусловно, Лайон был прав во многом. Она здесь лишняя, помеха, слабость императора. Даже если не брать в расчет ее, Айрис, чувства и желания. Император должен быть сильным, а наличие пары делает его уязвимым.
С другой стороны, что-то буквально нашептывало Айрис: возьмешь деньги Лайона, уедешь — и случится с тобой что-нибудь нехорошее. Ему не нужны лишние свидетели того, кто именно занял место Артемиса. Это ведь действительно важно. Важно для Делайна. Болтающийся по космосу случайный свидетель подмены точно не должен всплыть где-либо еще.
Наверное, можно будет потянуть время, кормить Лайона сказками о том, что она старается быть дурой, но Оллин ей все прощает. А самой придумать что-нибудь. Или все само как-нибудь сложится. Ну вдруг да сложится.
А она сама?
Айрис вышла на террасу, туда, откуда вечером они с Оллином спускались в сад. Сейчас было утро, небо — затянуто нежно-розовой дымкой, сквозь которую пробиваются редкие золотистые лучи местного солнца. На листьях деревьев и кустарников поблескивала роса. Было тихо, пахло свежестью, дождем, лесом. И все это будило воспоминания о нем.
Айрис неторопливо спустилась по ступеням и углубилась под кроны деревьев. Думай, Айрис. Это не так-то просто — думать, особенно если учитывать, что за всю жизнь на Эрфесте думать особо и не приходилось. Все всегда решали за нее: что делать, за кого идти замуж, как жить с этим самым мужем. А потом Поддержка решила за нее, кем ей быть. И Оллин Делайн утащил за собой, просто потому что не смог отпустить. И закрыл собой от разрывающегося плазменного снаряда. И Виран Тал тоже — решил, что она сыграет свою роль в его собственной пьесе. Вот ведь вопрос: каков интерес доктора во всем этом? А теперь еще и дядя Оллина решает, что ей делать дальше.
Она покачала головой. И как ее угораздило ввязаться во все это? Ничего удивительного, учитывая ее везучесть.
Айрис добрела до маленького прудика, где в толще прозрачной воды медленно плавали крупные оранжевые рыбы с длинными мягкими плавниками. Прямо у кромки воды была сооружена небольшая скамейка из настоящего камня, застеленная сплетенным из тростника ковриком. Все натуральное и поэтому дико дорогое. Айрис уселась на лавочку. Рыбы медленно плавали в воде, похожей на темное стекло. С одной стороны прудик начал зарастать водяными лилиями, ярко-розовыми, с медово-желтыми сердцевинами.
Одно было ясно: она по-прежнему игрушка в чужих руках, и, если взять деньги Делайна-старшего и уехать, после этого она уже долго не проживет. А жить хотелось. Ради Микаэла. И, возможно, ради того, чтобы когда-нибудь стать чем-то большим, чем дорогая кукла.
Мысли вернулись к Оллину.
Нет, все понятно, что по отношению к ней как-то это было нечестно. Он увидел в ней пару — и забрал, присвоил, не спросив, хочет ли она этого. Но, с другой стороны, вытащил из озера, закрывал собой, увозил из того темного города на Джейфалисе. Не бил, наконец. И так нежно целовал. Но надо было признать, что все это вряд ли имело отношение к любви, или что там у нормальных людей бывает. Оллин увидел в ней пару — и все. Эта самка — моя, и пусть весь мир подождет. Не удосужился спросить ее. Да еще Виран Тал какую-то гадость подсадил в голову…
Айрис прислушивалась к себе. Вот сейчас, когда Оллина нет рядом, можно спокойно размышлять. Надо бы как-то уже определиться, что она чувствует к Оллину без всяких вот этих связей и поправок, внесенных напрямую в нейроматрицу. Если бы они просто встретились когда-нибудь в городе, если бы он пришел к ее отцу и попросил Айрис Ленне в жены — что бы она чувствовала тогда?
И сама себе ответила: обрадовалась бы. Потому что, даже если убрать такие обстоятельства, как пресловутое «чувство пары», в котором, по словам Лайона, она будет постепенно вязнуть, и вмешательство Тала, рядом с Оллином было спокойно. Он столько раз закрывал ее собой… Да что уж там, жизнь спасал неоднократно. Правда, вытащил исключительно потому, что, опять-таки, пару почуял… Но вытащил же.
А еще Оллин явно не был способен на подлость по отношению к ней. И, может быть, если не торопить события, то она бы… Оллин Делайн — тот мужчина, в которого можно влюбиться. По-настоящему, честно и на всю жизнь. И ведь он ей нравится, точно нравится, даже без всех этих поправок доктора.
Оллин Делайн, модификант и будущий император, был с ней по-настоящему честен. И ей не хотелось ему врать. Не хотелось разыгрывать стерву, мотать нервы, закатывать истерики. Он ведь слишком чистый, даже отягощенный воспоминаниями братца, который, судя по всему, был той еще сволочью. Оллин не заслужил такой лжи.
Айрис устало потерла лоб. Да, с непривычки думать было тяжело. Но, похоже, решение она уже приняла: пока что только Оллину можно было довериться. Возможно, вместе они что-нибудь придумают. А дядюшка… шут с ним.
И еще. Айрис упрямо стиснула челюсти — надо задавить в себе результат вмешательства доктора, то чувственное наваждение, что частенько накатывает в обществе Оллина. Она больше не будет куклой, ни с кем и никогда.
На плечо легла теплая ладонь.
— А, вот ты где, — весело сказал Оллин Делайн. — Спряталась? От меня без толку прятаться в парке, я тебя за милю чувствую.
Обернулась.
Вот он, будущий император: в черной рубашке с вольно расстегнутым воротом, в черных брюках. Серый пиджак беззаботно заброшен за спину, он его держит пальцем за петельку на изнанке ворота. Волосы начали отрастать на висках, и челка непривычно падает на лоб, он дует на нее, а серо-зеленые глаза смеются, и видно, что он так рад видеть свою пару… Вот как его обманывать? И как его бросить? Он ведь не заслужил боли, и без того всю жизнь просидел в тюрьме…
Взгляд непроизвольно мазнул по губам, и Айрис поняла, что зависает, залипает, глядя на них. А в груди зарождается тепло, и в животе щекотное чувство, как будто машут крылышками сотни маленьких бабочек.
— Ваше высочество, — она с трудом улыбнулась.
Не до улыбок тут. Воздух как будто делается горячее, и тело плавится, словно воск. Как с этим бороться?
— Не называй меня так. — Улыбка медленно сползла £ его губ. — Я хочу быть просто Оллином. Для тебя.
— Хорошо. — Айрис быстро отвела взгляд, потому что тонула, безнадежно тонула в серо-зеленых штормовых волнах. — Я видела твоего дядю, он сказал, что у тебя было совещание.
Внезапно Оллин нахмурился, быстро обогнул скамейку и присел рядом.
— Ты с ним разговаривала? Что он тебе наговорил?
— Ничего такого, — пробормотала она. А потом, вдруг решившись, призналась: — Предлагал деньги, чтоб я уехала. Мол, пара для модификанта — слабость для императора.
Красивое лицо Оллина окаменело, и Айрис увидела, как на висках сквозь кожу проглядывают перламутровые чешуйки.
— Я его убью.
Это Оллин почти прошипел. И… стало страшно. Оллин уже убивал раньше, впрочем, как и она.
— Не надо. — Она непроизвольно положила руку ему на предплечье. — Не надо. Может быть, придумаем что-нибудь другое? Пока что дядя тебе помощник. Не надо его убивать, не надо ему говорить, что я тебе все рассказала. Нам просто надо быть чуточку хитрее. Я ведь понимаю, что недолго проживу после того, как уеду. И поэтому никуда и не уеду. Уж не на дядюшкины деньги.
Айрис пискнула, когда Оллин прижал ее к себе так крепко, что еще немного — и кости захрустят.
— Я никому тебя не отдам, — сказал он.
А ей стало совсем горько. Опять он за свое. А кто-нибудь ее спросит о том, что ей самой нужно?
— Забери моего мальчика, — прошептала она. — Позволь мне… Пошли надежных людей, и я полечу с ними.
Она чувствовала, как напряглись его плечи. Оллин неохотно отстранился, заглянул ей в глаза.
— Прости. Я не могу сделать это прямо сейчас. Мне нужно сперва найти этих надежных людей. А людям дяди я не верю и не отпущу тебя с ними. Клянусь, мы вместе слетаем за твоим малышом при первой же возможности. А сейчас не могу.
Айрис вздохнула, чувствуя, как непрошеные слезы наворачиваются на глаза.
— Но как же… ты ведь обещал… а вдруг ему там плохо, моему Мике? А вдруг он умирает?! А я — здесь. Только потому, что ты захотел меня? О Двуединый!
И вскочила на ноги.
— Оллин… — Горло прихватило жестким обручем. — Оллин, я тебя умоляю… Ну, хочешь, вот прямо сейчас можешь взять меня… можешь делать со мной, что захочешь. Только верни мне сыночка. Я же…
И слезы покатились по щекам. Айрис трясущимися пальцами расстегивала пуговицы на тунике, вот так, даже не глядя на него. Пусть возьмет свое, это будет честная сделка… Но только заберет ее мальчика… И плевать на дядюшку, что он там говорил о крепнущей связи?.. Если рядом будет Мика, она готова быть кем угодно, делать что угодно.
Оллин тоже поднялся на ноги. Молча подошел, но Айрис слышала, как тяжело, с присвистом, он дышит. Покорно стояла, руки упали вдоль тела, и она в расстегнутой тунике, под которой ничего нет, кроме тоненького, словно паутинка, белья.
— Айрис…
Она всхлипнула и помотала головой. Почему он тянет? Чего ждет? Вот же она, готовая на все что угодно.
Оллин медленно взял ее лицо в ладони, приподнял, разглядывая. Серо-зеленые глаза его сейчас были прямо изумрудные. И он стоял так опасно близко, что она кожей ощущала тепло его тела…
— Дай мне еще несколько дней, — твердо сказал он, — еще хотя бы десять. Я должен быть уверен, что все будет так, как мне нужно. С твоим сыном ничего плохого не случится. Верь мне.
Она всхлипнула и покорно повисла в его руках. А Оллин просто подхватил ее и быстро понес во дворец.
— Приходи в себя, — сердито сказал он, — все будет хорошо. Но нужно немного подождать, понимаешь? И не мучай меня так. Почему мне рядом с тобой настолько больно — и настолько хорошо? За что мне это?
— Так отпусти, и не будет больно, — прошептала, утыкаясь носом в черный шелк рубашки.
— Нет, — ответил почти злобно, — нет. Это сильнее меня. Дядя прав, женщина — большая слабость для императора. Но если выбирать между троном Рамелии и тобой, я всегда выберу тебя.
— Потому что я — твоя пара?
— Нет. Потому что ты — лучшее, что со мной случилось за последние двадцать восемь лет. Все эти годы я был мертвым, а теперь живу. Давай вот что. Ты немного передохнешь, и я… в общем, я хотел позвать тебя полетать над Рамелией. Только ты и я. И… ничего такого. Я тебя не трону. Ты так и не поняла, что для меня желания моего аватара — это не самое важное.
* * *
В спальне ее немного отпустило, хотя бы перестало трясти. Айрис механически переодевалась, а сама думала — вот дура-то, только решила быть собой, не слушаясь всяких подсаженных в голову мыслей, и на тебе, первым делом предложила себя Оллину. Хотя никакой страсти тут и не было. Как еще заставить его забрать Мику?
С другой стороны, он тоже прав. Не может будущий император просто так сорваться с места, все бросить и улететь с планеты. Тем более, если дядя Лайон озабочен обстановкой. Ларх. Бедный Оллин! Только вырвался из клетки и угодил в новую, куда более крепкую, иллюзорными прутьями. То не делай, туда не ходи…
Она пошла, умылась. В зеркале веки красные, нос распух. Рато, когда видел ее в таком виде, еще больше злился и бил. Айрис тряхнула головой. Нет, никаких больше воспоминаний. Она здесь, она свободна. И хмыкнула. Смешно говорить о свободе, когда по-прежнему тебе все диктуют, что делать, когда ты не можешь выйти из дворца, да и в мозгах как следует поковырялись. И самое обидное, что пока нет выхода. Остается смириться и потерпеть, и надеяться, что Оллин все же уладит свои дела и поможет слетать на Эрфест.
В дверь осторожно постучали. Думая, что это обед привезли, Айрис быстро подошла, открыла — на пороге стоял Оллин в темно-синем летном костюме. В руке — закрытая пластиковая корзинка. И снова это дурацкое желание к нему прикоснуться…
— Я тут подумал, — сказал он, — давай пообедаем не здесь, раз уж я ничем не занят.
Айрис кивнула, не видя смысла отказываться. Какая разница где?
Пришлось быстро переодеться, пока Оллин ждал снаружи.
— Самое главное сейчас не напороться на дядюшку. — Оллин мягко накрыл ее пальцы своими. — Он боится, что на меня будет совершено покушение.
— Наверняка не просто так боится.
А по руке расплывается легкое ласковое тепло. Нет, так нельзя. Иначе их прогулка закончится, так и не начавшись, вот здесь, в спальне… Айрис несколько торопливо разорвала контакт, еще раз окинула взглядом комнату и вышла следом за Оллином.
— Не просто так, да, — согласился он, — но мы полетим туда, где вряд ли кто знает меня. И даже возьмем аэромобиль из гаража, который в основном для сопровождения.
Айрис молча шагала следом по широким и светлым коридорам, глядя в широкую спину Оллина, обтянутую шелковистой тканью костюма, на его загорелую шею. На затылке волосы были темнее, чем на макушке, и коротко острижены. Айрис помнила ощущение колкого и жесткого ежика под пальцами. И чего она сопротивляется? Красивый, привлекательный мужчина, который будет с ней бережно обращаться.
Стиснула челюсти. Нет, нет. Хватит. Она не кукла. Она не будет покорной марионеткой. Если что и будет, то не потому, что ей что-то там подправили в голове, и не потому, что аватар притягивает к себе пару. Пусть это будет настоящее, только их с Оллином чувство.
Оллин вдруг замедлил шаг, поравнялся с ней и все же взял за руку. Такое впечатление, что ему просто необходимо было находиться как можно ближе, постоянно видеть и касаться ее. Желание аватара? Или желание самого Оллина?
Айрис не стала руку убирать, и так они спустились в гараж. Тут не было ни души, и Айрис озиралась с любопытством. Каких только аэромобилей здесь не было! Всех цветов радуги, самых разных форм. Она узнала тот аэромобиль, в котором летели из космопорта — белый, сплющенный, похожий на объемное блюдце, слегка вытянутое, или на капюшон кобры. Были и другие, с острыми носами, узкие; и похожие на падающую каплю воды тоже были. Оллин уверенно прошагал к самому неприметному аэромобилю обтекаемой каплевидной формы, пощелкал управлением на своем коммуникаторе, и кабина раскрылась, словно апельсин, разрезанный на дольки. На одной из долек тут же образовались мягкие ступени.
— Прошу. — Оллин сделал приглашающий жест. — Ты не смотри, что он с виду неказистый. Я посмотрел в каталоге, это самый быстроходный аэромобиль в гараже. Мощность двигателя просто зашкаливает.
Айрис аккуратно поднялась по ступенькам, которые чуть заметно пружинили под ногами. Непривычно. Казалось, что ступни сейчас провалятся в пустоту, или ступеньки снова сгладятся и она на животе съедет на пол. Но ничего такого не случилось, она уселась в кресло, которое тут же подстроилось под форму ее тела. Кресел было всего два, но сзади имелось что-то похожее на полочки, и Оллин сперва сунул туда корзину, а затем уселся в кресло пилота.
— Мы немного полетаем, а потом пообедаем в уединенном месте, — сказал он. — Да, кстати…
Полез в нагрудный карман и протянул Айрис коммуникатор, такой же, как и у него.
— Ты до сих пор не включилась в жизнь Рамелии.
Айрис взяла прибор, и, пока прилаживала на запястье, Оллин завел аэромобиль, закрыл кабину — на миг стало душно, но тут же заработала система циркуляции воздуха.
— Ну что, полетели?
И весело подмигнул.
Повинуясь управлению, аэромобиль величаво выплыл из ангара. Айрис в это время уже активировала коммуникатор. А потом Оллин резко вдавил какие-то кнопки на панели управления, и Айрис буквально вбросило в упругие объятия кресла. Синева неба резко надвинулась, потом они мгновенно проскочили сквозь туман — это было облако, и дальше плыли уже спокойно. Хотя это только казалось, что спокойно, на самом деле аэромобиль летел вперед очень быстро.
Айрис выглянула в боковое окно. Далеко внизу осталась Рамелия, и города торчали причудливыми сталагмитами. Она увидела и космопорт, он сверкал под солнцем хромом, сталью, ослепительной белизной. Но космопорт был неблизко и постепенно удалялся. Они летели туда, где заканчивались города, где из курчавой зелени лесов вздыбились кроваво-красные скалы, отвесные, совершенно гладкие, словно гигантские иглы. Правда, кое-где они перекрывались арками, и в результате получалось странное, почти невероятное каменное плетение. Почти кружево. Оллин вел аэромобиль именно туда.
Поймав ее вопросительный взгляд, он кивнул.
— Я сегодня утром, еще до завтрака, полистал буклет. Скалы образовывались в результате вымывания осадочных пород на протяжении миллионов лет. Ну, то есть, когда-то там было море, на дне которого образовалось много активных вулканов. А потом — осадочные породы. И океан ушел. Как-то так и получилось.
— Красиво, — согласилась Айрис, — очень необычно. Я никогда такого не видела… Да я вообще мало что видела.
Небо было ярко-синим, почти ультрамариновым. Местное солнце, Эгирея, висело на небосводе ослепительно-белым жарким клубком. И скалы эти… Застыли, словно вылитый в воду горячий воск, глянцевый, густого бордового цвета.
— Давай там погуляем. — Оллин сосредоточенно следил за приборами. — Туда туристов редко пускают. А если локатор засечет мой аэромобиль, то мне ничего все равно не будет. Делайны имеют доступ ко всем объектам Рамелии.
Айрис согласно кивнула. В ней просыпался интерес — а как это вообще бывает? Ведь, по сути, она в первый раз в жизни куда-то едет с мужчиной. Не на рынок и не на ярмарку, и вообще не по делам, а просто так, чтобы полюбоваться необычными скалами. Посмотреть на города с высоты.
— Высота — порядка полутора тысяч метров, — прокомментировал Оллин, — там будет комфортно.
И начал закладывать вираж.
* * *
Снаружи оказалось свежо, невзирая на яркое солнце. Впрочем, летный костюм живо адаптировался, было не холодно. Чтобы ветер не трепал волосы, Айрис быстро заплела их в косу и даже заправила под воротник. Оллин тем временем достал корзинку, открыл ее, и первым делом оттуда появились плед и тонкая светло-зеленая скатерть.
— Ветром ведь унесет, — нахмурилась Айрис, глядя на легкую ткань.
— Она прилипает, — возразил Оллин, старательно расстилая скатерть на пледе, который оказался таким большим, что на нем поместились бы не только они вдвоем. — Устраивайся, — пригласил он, — на камнях сидеть прохладно, а плед с хорошей теплоизоляцией.
И принялся с удовольствием расставлять съестное. Айрис даже неловко стало: это ведь женское занятие — готовить и подавать еду, убирать за мужем. А тут все наоборот. Совершенно выбивает почву из-под ног. Она попыталась вмешаться, но Оллин с улыбкой шлепнул ее салфеткой по рукам.
— Я сам, не мешай. Знаешь, когда-то очень давно я мечтал о подобном. Подсмотрел в сети, что это называется пикник, и потом с ума сходил. Представлял, что было бы, будь у меня семья… И чтобы мы вот так, на коврике, где-нибудь за городом…
И умолк. Ему было тяжело говорить о своих двадцати восьми годах одиночества, а все, что она могла сделать, это просто слушать. Айрис вообще было непонятно, как он с ума не сошел за столько-то лет.
— Ты ешь. — Оллин пододвинул к ней белую тарелочку с маленькими канапе. — Правда, это не я готовил, но меня на кухне заверили, что вот эти розовые кусочки — соленая рыба на взбитом масле.
Айрис прикусила губу. Здесь было столько всего, что глаза разбегались. Закуски, которых она никогда в жизни не пробовала… И пирожные, тоже маленькие, но такие занятные — тончайшие ажурные корзиночки из хрустящего теста с кремом и крупными ягодами на нем, с шоколадными цветами сверху.
Она осторожно взяла пирожное, откусила и зажмурилась от удовольствия. Вкус нежного крема смешался с ягодным соком, сладким, но с чуть заметной кислинкой. И было это просто невероятно.
— Спасибо, — прошептала она, — спасибо. У меня никогда такого не было. Никогда.
— У меня тоже. — Он уже устроился на пледе возле скатерти, подвинув к себе тарелку с мясными пирожками. Потом огляделся по сторонам. — Здесь красиво, правда? Мне казалось, что вот так сидеть на вершине и смотреть на Рамелию сверху будет занятно. Тебе нравится?
Айрис вдруг поймала себя на том, что еще чуть-чуть, и разрыдается. От растерянности. Происходящее все больше походило на счастливый сон. Она — и вдруг на пикнике, и не надо бояться, не надо прятаться. Разве такое возможно?
— Расскажи еще о себе, — попросил Оллин, — мне очень хочется с тобой познакомиться. По-настоящему.
Он прилег на краю пледа, вытянул ноги и подпер голову ладонью. Отросшую челку трепало ветром, и Айрис захотелось пропустить ее сквозь пальцы, обвести твердые контуры скул, ощутить колкую щетину на щеках… Она вздохнула.
О чем ему рассказывать? Что ему может быть действительно интересно? Ну в самом деле, не о том же, как она возилась на кухне, как пыталась управляться в замке, а ее никто не слушал, всем было наплевать на никчемную девчонку. Только Маараш хорошо к ней относилась. Наверное, чувствовала себя немного виноватой, потому что барон… Впрочем, не важно. Теперь уже не важно.
— Что ты хочешь узнать? — спросила она. Получилось жалко и хрипло.
— Расскажи, что тебе нравилось. Что ты любила.
Айрис задумчиво рассматривала пирожные. Что любила…
— Я любила маленького братика, Арниша, — сказала она, — он последний… у моей матушки. Он был такой ласковый, вечно подойдет, уткнется носом в юбку. Он делился со мной сахарками.
— Он жив сейчас? — Оллин внезапно нахмурился.
— Что? А-а, конечно, жив. Просто потом меня не было рядом.
— А что случилось?
— Меня замуж отдали, — через силу сказала Айрис, — жена больше не бывает в отчем доме, так положено.
В груди, несмотря на чудесную атмосферу вокруг, стремительно вспухал черный болезненный пузырь. Замуж. Будь проклят тот день, когда она попалась на глаза барону! Почему он не был слепым? Или настолько пьяным, чтобы не рассмотреть ее, а если рассмотреть, то забыть на следующее утро?
— Я читал, что на Рамелии замужество — это счастливое событие, — заметил Оллин. — Женщины радуются, когда выходят замуж. У тебя, видимо, не так было?
Пузырь распирал изнутри, больно давил на сердце.
— Да что ты понимаешь, — пробормотала она, — он меня купил. Принес моему отцу сундучок с монетами. И мать как увидела, что его милость барон Ревельшон пожаловали… В общем, они все и решили. Меня не спрашивали.
И чуть не добавила: «Как и вы все». Но сейчас не нужно было этого говорить. Оллин так старался для нее, к чему все портить?
А он посмотрел на нее ясными глазами и невинно уточнил:
— Твой муж тебя обижал, я так понимаю?
— Обижал? — поперхнулась она словом.
А потом вдруг черный тугой пузырь в груди лопнул, растекся грязью по венам. И внезапно захотелось, чтобы и Оллину стало больно, так же, как и ей.
— Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом «обижал», — медленно произнесла она, — но я вся в шрамах. Вот здесь, — указала на скулу, — и вот здесь, — ткнула пальцем в плечо. — А вот здесь, — провела по ребрам, — замечательный ожог от кочерги был. А здесь, — протянула Оллину ладонь, — вот эта звездочка белая, так это он пробил мне руку гвоздем. А еще…
И тут стало понятно, что остановиться она уже не может. Смотрела в окаменевшее лицо Оллина и говорила, говорила… О своей первой ночи, когда потеряла сознание от боли, а пришла в себя уже на полу, потому что он просто ее столкнул с кровати, и как долго потом все болело и кровь шла. О том, как потом тоже спала на полу, и как он ее привязывал, как собаку, ему это доставляло удовольствие. И ногами бить тоже доставляло удовольствие. Как и презрительно повторять: «Сдохнешь — возьму другую». Любая с радостью пойдет за барона. Ну и потом, когда Поддержка что-то сделала с ней, от нее все отказались. Ее предала мама, донесла храмовникам. И муж тоже дал добро на казнь, хотя она оказалась единственной из тех, кто после близости с ним родил наследника.
Слова закончились. Ее трясло так, что клацали челюсти, и перед глазами темнело. Айрис даже не сразу сообразила, что Оллин сел сзади, обнял ее и прижал к себе спиной так крепко, что она и шевельнуться не могла.
— Поплачь, — прошептал он, — станет легче. Наверное.
И плотину прорвало. Так Айрис не рыдала даже в тот день, когда узнала о своем скором замужестве. Она не рыдала, она выла в голос, раскачивалась из стороны в сторону. Ей хотелось, чтобы ее услышало наконец небо и чтобы там, на далеком Эрфесте, оно обрушилось на тех, кто ее сломал. Рато Ревельшон. Настоятель… И мать. Список недлинный.
А потом она очнулась. Как же так получилось? Уставилась на разбросанную по скатерти прекрасную еду. Это она ее расшвыряла? Боги, стыдно-то как… И Оллин… Он ведь привез ее сюда, чтобы просто побыть вдвоем, чтобы просто… он хотел сделать для нее что-то хорошее, и чем все обернулось.
Сгорая от стыда, она осторожно повернула голову, чтобы видеть Оллина. Он все так же неподвижно сидел сзади, обнимал ее, прижимая к себе, только вот…
Она всхлипнула, когда увидела, что он смотрит на нее совершенно пустыми глазами, и из его носа по подбородку протянулись две тонкие кровавые струйки.
— Оллин? — Губы плохо слушались. Да и руками она плохо владела. Тело сделалось ватным и неповоротливым.
Он не ответил. А кровь продолжала капать с подбородка на грудь. Ей на плечо.
— Оллин…
Это она сделала? Но она ведь… не хотела. Или хотела? Хотела ведь, чтобы и он прочувствовал, побывал в ее шкуре…
Айрис кое-как извернулась, обняла его лицо ладонями и, глядя в глаза, позвала еще раз. Под сердцем болело просто жутко. Зачем она так? Оллин не виноват. А она как с ума сошла…
Он моргнул несколько раз, взгляд сделался осмысленным. Потом тихо вздохнул, механическим движением вытер под носом, как-то странно посмотрел на кровь на пальцах.
— Прости, — прошептала Айрис, — я не хотела. Прости меня, дуру. Я не должна была… Ты так старался, а я…
— Ничего, — тихо, одними губами произнес он, — это ничего. Я сам хотел, чтобы ты рассказала. И ты мне ничего не сделала. Вернее, это не по твоей воле. Аватар чувствует боль своей пары.
Зрачки у него были расширены, но постепенно сужались. Он осторожно отодвинулся от Айрис, взял салфетку и вытер лицо. Равнодушно окинул взглядом скатерть и то, что осталось от вкусностей.
— Оллин, прости меня. Тебе… было очень плохо, да?
Пожал плечами.
— Не хуже, чем тебе. Не бери в голову. Я же модификант, быстро регенерирую.
— Ох.
Она уронила руки на колени. Правильно говорил Рато, она совершенно никчемная. Вот и сейчас все испортила. Интересно, теперь Оллин ее отошлет куда подальше от себя? Тух даже стараться не пришлось, дядя будет доволен. Все само получилось.
Она задала этот вопрос вслух, когда Оллин уже стоял на ногах и смотрел куда-то вдаль со скалы. Он долго молчал, затем поманил ее к себе, а когда Айрис подошла, приобнял за плечи и мягко к себе притянул.
— Посмотри, отсюда открываются прекрасные виды. Когда двадцать восемь лет живешь под куполом, все новое кажется прекрасным.
Вдалеке причудливыми сталагмитами вспучивались города. Под ними зеленели леса, отражали небо широкие ленты рек. А там, совсем вдали, чудесным миражом синело море. Или даже океан.
Она всхлипнула. Он должен был злиться на то, что испытал по ее вине. Поди пойми, что у него теперь на уме. А ну как сбросит с обрыва?
— Это все будет твоим, если захочешь. — Голос Оллина стал беззаботным.
— Зачем мне это? — прошептала Айрис, понимая, что молчать нельзя. — Ты ведь знаешь, мне не нужны ни власть, ни деньги. Мне хотелось просто быть счастливой, но вот не задалось.
— Власть и деньги, наверное, компенсируют недостаток счастья, — заметил он, все еще не отпуская. — Я не сержусь на тебя. Это связь с парой, я ничего не могу с этим сделать. Не думай больше об этом. Зато тебе стало легче. Правда ведь?
Айрис невольно прислушалась к себе и поняла — да, в самом деле стало легче. Словно каменную плиту с плеч сбросила.
— Я испортила тебе пикник, — удрученно пробормотала она, — прости.
— Не испортила. Я тебя для этого сюда и вывозил. Мне хотелось, чтобы мы были близки вот так, как это случилось.
— Близки? Это больно, Оллин. Я едва тебя не убила.
— Но свое я получил. Я тебя чувствовал. Ну а боль — это издержки, на которые я готов пойти.
* * *
После того пикника Оллин исчез и три дня не появлялся. Айрис за первый день извелась, а потом все-таки спросила о нем у прислуги. Оказалось, он с дядей и с внушительной охраной улетел с инспекциями по планете — Лайон Делайн вводил будущего императора в курс дела. В результате Айрис осталась предоставленной самой себе. Завтраки, обеды и ужины ей приносили в комнату, и на этом все. С ней никто не общался, попытки завязать знакомство с прислугой ни к чему не привели. На Айрис все смотрели с жалостью, при этом предпочитали держаться подальше. Сперва она не поняла, почему это, а потом догадалась. Убитый Делайном братец Оллина был той еще скотиной, ну а она вроде как невеста будущего императора.
Она бесцельно бродила по дворцу, время от времени выходила в парк, мучимая самыми безрадостными вопросами: «Как там Мика? Почему Оллин так долго не возвращается? Что, собственно, ей придумать такого, чтобы Лайон Делайн отстал? Во время их последнего разговора, она так ничего толком и не ответила, и сумму не назвала. Было ли это расценено как согласие на любую компенсацию? Или как отказ?»
В один из таких дней Айрис не утерпела, сунула нос в спальню Оллина — бывшую Артемиса. Ей понравилась цветовая гамма. И она даже пожалела, что здесь так старательно убирались, потому что внезапно захотелось найти что-нибудь из личных вещей Оллина. Впрочем, какие вещи? У него ведь ничегошеньки не было. Зато, исследуя помещение, Айрис нашла небольшую комнату с весьма интересным содержимым. Виран Тал, конечно, загрузил ей исчерпывающую информацию по поводу многих особенностей жизни в Федерации, и Айрис даже сообразила, что для чего используется. Выходила из комнаты в смешанных чувствах: Артемис был тот еще затейник. А что, если и эти его пристрастия подсадили Оллину? Однако она тут же отмела это предположение. Вряд ли все это понравилось бы Оллину лично. Конечно, она очень плохо его знала, но почему-то последнее их свидание что-то сдвинуло внутри. Они как будто стали чуточку ближе. Айрис уже не могла думать об Оллине как о чужом, и дело было вовсе не в манипуляциях Вирана Тала.
Еще Айрис нашла во дворце отличную видеотеку, и фильмы о настоящем и прошлом Рамелии несколько скрасили третий день ее одиночества. Оказалось, на эту планету прилетали как на курорт. Почти все производство было вынесено на Джейфалис, а на Рамелии остались прекрасные виды, дорогие отели, море развлечений для скучающих галактических миллионеров. Разумеется, свое население здесь тоже было, и немалое. Многие работали в гостиничном секторе. Процветало мелкое производство. Те же ювелирные изделия, например, пользовались большим спросом. И у здешних мастеров была своя школа, свой почерк. Ну и бедняков тут тоже хватало конечно же. Их уделом была жизнь на нижних ярусах городов, там, куда редко заглядывало солнце.
Резервации для модификантов на фоне всего этого великолепия казались дурной шуткой. Айрис даже подумала — а почему их не вывозили на Джейфалис? Но так уж решил отец Оллина. Чем он руководствовался, неизвестно.
Там, в видеотеке, сидящей в большом мягком кресле, ее и нашел Оллин. Айрис так и подскочила ему навстречу в порыве броситься на шею, но все-таки становилась. Получилось неловко, замерла от него в двух шагах и не знала, что сказать. Отмечала какие-то мелочи: он снова постригся, от висков к затылку совсем коротко, а на макушке маленький хвостик. И темная щетина на щеках и подбородке, вроде как три дня не брился, но так аккуратно выглядит, что сразу понятно: все это специально. Черная шелковая рубашка с вольно расстегнутым воротом, черные жесткие брюки. Странно, но черный цвет удивительно ему идет. Такой строгий, серьезный…
И вдруг вспомнила, почти ощутила, как он прижимал ее к себе спиной, впитывая ее боль. А вокруг — раскиданные тарталетки, канапе, крем, размазанный по скатерти. После этого они ни разу больше не разговаривали. И почему-то захотелось взять его за руку. Просто за руку, ничего больше.
— Ты вернулся, — прошептала она, — не сказал, что тебя так долго не будет.
Оллин улыбнулся уголками губ, устало потер лоб.
— Наша инспекция продлилась несколько дольше, чем того бы хотелось. А ты… ждала меня?
Вопрос поставил в тупик.
Ждала ли? Скучала?
Она понимала, что именно хотел услышать Оллин. Но врать не хотелось. Ей было скучновато, да, она беспокоилась, но чтобы уж скучать…
— Я беспокоилась, — честно сказала она.
Оллин вздохнул. Помолчал.
— Пойдем погуляем по городу. Далеко не будем уходить, в основном по вершине.
— А тебе можно? Без охраны?
Он пожал плечами. Было видно, что ответ Айрис его расстроил, и Оллин изо всех сил старается не подать виду.
— Я накину голографическую личину, меня никто не узнает. Я просто… мне бы хотелось провести это время с тобой, если ты не против.
— Я не против, — сказала она.
В самом деле, хорошо бы выйти в город. Это должно быть интересно.
— Тогда переоденься. Что-нибудь практичное, но не дешевое. Договорились?
…Полчаса спустя они вышли через запасную калитку дворцовой ограды и неторопливо двинулись по широкому тротуару. Здесь все было очень похоже на Джейфалис: дорога, широченной спиралью уходящая вниз, великолепные фасады, украшенные изящной каменной резьбой, по большей части белые. Трассы аэромобилей были проложены вне городских улиц, которые полностью отвели под пешеходную зону. И море цветов. Вьющиеся розы всех оттенков, орхидеи, магнолии и еще много всего, о чем Айрис знала только из записанной ей информации.
Оллин настроил голографическую личину, оказывается, это можно было делать с помощью коммуникатора, и теперь рядом с Айрис шел мужчина, лишь отдаленно напоминающий Делайна: изменился цвет и разрез глаз, они стали светло-голубыми и как бы полуприкрытыми верхним веком. Брови, волосы приобрели соломенный цвет. Нос, правда, остался таким же. И губы. Да и все остальное. Но в целом Оллина было не узнать, и они брели по людной улице верхушки города как самая обычная пара. Немного погодя Оллин осторожно взял ее за руку и легонько сжал. Втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. А потом на несколько секунд резко привлек ее к себе, прижался к спине, засопел на ухо, рукой комкая тонкую блузку. В груди Айрис толкнулось, раскрываясь, тепло, она неосознанно потерлась затылком о его подбородок. Прикосновение ладони обжигало сквозь ткань, ноги внезапно сделались ватными… И в тот же миг Оллин отпустил, отстранился.
— Прости, — сказал просто, — мне надо было… Аватар тебя хочет. Не сердись.
Айрис досадливо поморщилась и ничего не сказала, лишь мотнула головой. А про себя подумала: «Ишь ты, аватар хочет». А ей от каждого такого объятия начинает хотеться, чтобы Оллин не останавливался, чтобы продолжил свою волнующую игру, чтобы его пальцы, спускаясь от шеи, прошлись легонько по кромке белья. Однако она чувствовала, что все происходит неправильно, из нее старательно снова делают куклу… И было обидно.
— Я не сержусь, — все же сказала она. — Дай мне еще немного времени.
— Хорошо. — Он пожал плечами, снова потянул носом воздух и улыбнулся своим мыслям.
Они просто гуляли, держась за руки. Солнце садилось, и Айрис было видно, как огромный полыхающий шар медленно закатывается за бордовое кружево далеких гор, делая их черными, заставляя отбрасывать совершенно невероятные тени. Это было так красиво, так непривычно. А может быть, и не сопротивляться? Глупо же. Ей предлагает свое расположение император целой планеты. Она будет жить в прекрасном дворце вместе со своим мальчиком. Она сможет каждый вечер любоваться фантастическими закатами, а если захочет, то сядет в аэромобиль и попросит кого-нибудь из прислуги отвезти к океану. Наверняка там закаты еще лучше…
И вздохнула.
Хотелось настоящего. А не вот этого, когда кукловоды, сменяя друг друга, дергают за веревочки.
— Расскажи, что было в поездке? — спросила Айрис, чтобы отвлечься от собственных невеселых мыслей.
Оллин крепче сжал ее пальцы. Ему просто необходимо было ее касаться. А еще принюхиваться.
— Да особо нечего рассказывать. Мы проинспектировали основные локации гостиничного сектора. Встречались с наместниками других городов. Пытались утрясти ситуацию с модификантами. После того, как подписали закон, резервации открыли и они просто все разбежались кто куда. Вряд ли возможно всех их расселить по городам. Да и куда? Все их имущество было роздано, попробуй теперь верни… Нет, частично мы возвращаем, этим занимаются мои представители. Но, как ты понимаешь, мало кому нравится отдавать полученное. Демонстрации, протесты… все это еще не разогнали. Применять только грубую силу тоже нежелательно, так говорит дядя. Надо подготовить пакет экономических поощрений и наказаний.
— А Лилиан? С вами ездила? — Айрис и сама не знала, зачем спрашивает.
— С нами, — Оллин вздохнул, — ее Лайон с собой брал. Она на всех встречах присутствовала.
Известие о том, что Лилиан тоже ездила, внезапно огорчило.
— Твой дядя прав, — пробормотала Айрис. — Ты — будущий император. А мне здесь не место.
— Я сам решу, кому здесь место, а кому нет. — Голос Оллина сделался холодным и злым.
«И снова все решил за меня».
Они проходили мимо беседки, увитой белыми розами, которая оказалась пустой.
— Давай здесь посидим. — Оллин потянул ее в полумрак. — Я тебе подарок привез, между прочим. Все думал, когда же лучше отдать.
И Айрис сама не заметила, как они оказались внутри и она у него на коленях. А он снова уткнулся носом в ямку у основания шеи. Потом выпрямился, загадочно улыбнулся и полез в карман брюк. Айрис молча ждала, хотя что уж там, было любопытно. Ее муж никогда не дарил ей подарков. Единственное, чем одаривал щедро, так это побоями.
Айрис поймала себя на том, что о муже — теперь уже бывшем — думает удивительно спокойно. Ненависть, страх, боль поблекли, перегорели, сделались пресными. Она покосилась на Оллина — а что, если это его заслуга? Дал ей выплакаться, выплеснуть все это прочь, словно помои?
— Вот, — сказал он тихо, открывая перед ней маленькую коробочку, — выяснилось, что на Рамелии делают потрясающие украшения, я не знал. Мне предложили выбрать подарок, и я выбрал.
В полумраке беседки загадочно переливались перламутровые крылья бабочки. Заискрились бриллиантовые вставки. Все в белом золоте. Айрис просто задохнулась.
— Я… зачем? Это же целое состояние. Не надо было…
Она почувствовала, как Оллин пожал плечами.
— Я же почти император. Многое могу себе позволить. Наверное, все могу, кроме… — и резко умолк. Выдохнул рвано: — Ты позволишь?
— Боги… Оллин… — Ей почему-то снова захотелось плакать.
Она совершенно не привыкла к такому. Это почти больно. Ее ломал Ревелыпон, а теперь вот Оллин тоже… все равно ломает, но как-то особенно горько, особенно изощренно. Заставляет ее поверить, что хорошо тоже может быть. И вроде бы радоваться надо, но нет, душа болит. У нее никогда ничего подобного не было. Не было мужчины, который бы дарил ей подарки.
Оллин аккуратно вынул из коробки бабочку. Оказалось, что к краям ее крылышек прикреплена витая цепочка. Потом он нырнул руками под волосы и аккуратно застегнул замочек. А пальцы задержались на шее, медленно, завораживающе-медленно скользнули выше, погладили ямку под затылком. Айрис всхлипнула. Его мягкие вкрадчивые поглаживания — этого так мало… Но она же не хочет продолжения, в самом деле?
— Оллин, что ты делаешь?! — Воздух раскалился и сделался вязким.
— Ничего. — Кажется, он улыбался. — Тебе не нравится?
— Нравится… Это так непривычно… Когда раньше ничего такого…
— Привыкай.
А сам не убирает рук, продолжает медленный, ласковый танец пальцев, зарывается в волосы, снова гладит, выписывая на коже вензеля.
— Мне хорошо с тобой, — выдохнул он. — Ты будешь моей?
Слишком рано… Она еще не могла ответить.
Он не стал дожидаться, пока она что-то скажет. Просто повернул ее лицом к себе и поцеловал. А обманчиво-мягкие пальцы вмиг обрели твердость железа. Впрочем, Айрис и не вырывалась. Она приоткрыла губы, впустила его. От Оллина одуряюще пахло лесом и весенним дождем, и колкая щетина так приятно царапала щеки. Айрис вцепилась в его плечи, словно боялась быть унесенной пламенным вихрем. А он все ласкал ее рот, глубоко, немножко грубо, но так приятно, что Айрис начала теряться в ощущениях. Тогда, в парке, было так же хорошо. Настолько хорошо, что она не может в это поверить. И теперь вот почему-то хочется, чтобы он прикасался к ней везде. Почувствовать его обнаженной кожей, ощутить себя его женщиной.
— О, прошу прощения. — Кто-то заглянул в беседку и пошел дальше.
Оллин отстранился, а потом резко притиснул ее голову к своему плечу и так замер. Айрис слушала бешеный стук его сердца, и ей было спокойно как никогда. Наверное, впервые в жизни ей было настолько хорошо в уютном полумраке.
— Идем домой, — тихо сказал Оллин, — а то меня хватятся.
— Спасибо, — прошептала Айрис, — ты невозможный.
Он ничего не ответил. Аккуратно ссадил с колен, поднялся сам. Потом они вышли и неторопливо пошли обратно. Но Айрис почему-то не покидало ощущение, что кто-то смотрит ей вслед. Тяжелый, неприятный и не предвещающий ничего хорошего взгляд так и буравил спину меж лопаток.
* * *
Ей в самом деле нужно было время, чтобы разобраться в себе. Оллину тоже было нужно время — чтобы собрать верных людей и отправиться на Эрфест за Микой.
Она запутывалась все больше и больше. Вот это все, что она чувствует, — это ведь результат вмешательства Тала? Это ведь он подсадил ей в голову какие-то ложные настройки, чтоб она была поласковей с Оллином и ему не отказывала? А может, не все так однозначно?
Нет, Оллин не слишком навязывался. И он бывал очень занят — так занят, что совсем не показывался, но каждый день Айрис находила у себя на трюмо какой-нибудь подарок. То редкий цветок, свежий, с капельками росы на лепестках. То коробочку с конфетами, каких она никогда в жизни не то что не пробовала, а даже не видела. Однажды ей принесли букет из ярких, словно огоньки, оранжевых роз, а в букете Айрис нашла браслет, тонкий, гибкий, с удобной застежкой — и весь усыпанный бриллиантами. И в тот миг она очень пожалела о том, что Оллина не было рядом, потому что если бы был, то спросила бы: зачем? Зачем ты приучаешь меня к хорошему? Ведь такое не бывает навсегда. Идиллия закончится, и тогда будет еще стократ больнее, чем когда тебе руку пробивают гвоздем.
Но Оллина не было.
И Лайона тоже не было.
Айрис застегнула на запястье браслет и долго любовалась радужной игрой света в тысячах граней.
«Надо найти Вирана Тала и потребовать, чтобы убрал из моей головы то, что туда вложил лишнего», — подумалось ей.
Наверное, это была хорошая идея. Жаль только, что она понятия не имела, где искать доктора, а спросить было не у кого.
…Оллин пришел тем же вечером. И когда Айрис открыла ему, его взгляд жадно скользнул по ней, задержался на браслете. Стало неловко. Надо было как-то благодарить, но простого «спасибо» казалось недостаточно. За такие дорогие вещи совсем не такой должна быть благодарность от женщины.
А он… он ведь тоже понимал, что браслет — хороший повод получить ту самую благодарность. Оллин быстро учился тому, как должен действовать император. Возможно, в нем говорили воспоминания Артемиса Делайна, Айрис не знала. И теперь вот растерялась, а он смотрел, улыбаясь, и в зеленоватых глазах прыгали бесенята. Оллин ждал.
А она не знала, что сделать и что сказать.
— Привет. — Он заговорил первым. — Я вижу, тебе успели привезти мой подарок? Нравится?
И вроде бы ничего не требует взамен, но… Так неловко. И Айрис не знает, что делать — то ли обронить прохладное «спасибо», то ли повиснуть на шее, затащить внутрь апартаментов и вот так завалиться в кровать. И первое, и второе выглядело до отвращения пошло.
— Нравится, — хрипло сказала она, — но это… слишком дорого. Зачем?
Лицо Оллина вмиг сделалось серьезным. Так, наверное, он выглядит на своих совещаниях, а улыбка — только для нее?
— Можно я войду? — Дождавшись ее кивка, он прошел внутрь, прикрыв за собой дверь, и остановился посреди комнаты. Бросил быстрый взгляд на тщательно застланную кровать и сжал губы.
Айрис так и осталась стоять у двери. Трудно признаться себе, но сейчас она даже подходить к нему боялась. Воздух как будто раскалился, набрался электрических разрядов, и теперь они тихо потрескивали, грозя испепелить все и вся.
— Айрис, — откашлялся он, — я не понимаю, что происходит. Почему ты каждый раз пытаешься ткнуть меня носом в то, что мои подарки стоят дорого?
«Потому что меня не приучили к пустым тратам», — с горечью подумала она, но промолчала.
— Ты видишь, я стараюсь. Изо всех сил стараюсь. Пытаюсь ухаживать так, как это принято. Так, чтоб тебе было приятно. Мне казалось, что мы стали чуточку ближе. Но ты каждый раз меня отталкиваешь. Я тебе настолько противен? Или почему?
В самом деле, почему?
Ей стало зябко, и в животе собрался ледяной колючий комок.
Обхватив себя руками, она отвернулась. Дура, как есть дура. Он ведь из кожи вон лезет, ухаживает. Да любая бы только мечтала о таком. Так какого рожна тебе надо? Тем более что тянет к нему… ничего с этим не сделаешь.
А может быть, и сказать?
Она с опаской покосилась на Оллина. Он стоял, ждал и стискивал кулаки.
— Это все… — получилось хрипло и жалко, словно оправдание, — ненастоящее. Ты же знаешь… Виран Тал тебе сказал, что кое-что подправил. Ну, чтоб я отвечала взаимностью.
— Ненастоящее?! — Глаза Оллина опасно сузились. Почему-то он не захотел осмыслить сказанное ею до конца, уцепился за это слово. — Ненастоящее?.. Айрис… А что же тогда, по-твоему, настоящее?
Она не успела среагировать, как он оказался рядом — глаза в глаза, лицом к лицу — и встряхнул ее за плечи.
— Что тогда настоящее, Айрис?
— Пусти, — просипела она. Так легко утонуть в его глазах и никогда не найти дорогу обратно. А все потому, что лархов доктор…
— Видит Лакшми, я старался, — хрипло прошептал Оллин, выдыхая ей в губы. — Возможно, и не нужно было… вот так, а?
— Пусти! — ударила кулаками в грудь, но этого слишком мало, чтобы с ним бороться.
А на висках и шее уже проявилась жемчужная чешуя. Еще под кожей, но так близко…
— Ты моя, — прошипел Оллин, — хочется тебе или нет. И поверь, в один прекрасный момент мне надоест сдувать с тебя пылинки, получая каждый раз щелчок по носу. Да чем я тебе плох? Хуже, чем твой муж, да?
Близость стала невыносимой, такой сладкой и болезненной. Словно под гипнозом, Айрис подалась вперед, приоткрыв губы, покоряясь… И в тот миг, когда Оллин жадно впился в ее рот, укусила.
— Это все ненастоящее! — выкрикнула ему в лицо. — Это все доктор! Я не хочу так! Не могу! Я не кукла! Я живая!
Оллин замер, растерянно глядя на нее. Затем медленно поднял руку, промокнул тыльной стороной ладони прокушенную губу. Посмотрел на кровавый отпечаток. Рука стремительно менялась, сквозь кожу лезла, топорщась, чешуя. И Айрис даже не успела испугаться. Он резко развернулся, не глядя на нее, рванул к двери, но, уже распахивая, внезапно размахнулся и ударил кулаком в стену.
На светлых обоях осталась вмятина и размазанное кровавое пятно от сбитых костяшек.
Жахнул дверью так, что стены дрогнули.
И Айрис… Внезапно стало так холодно… Что она творит? Зачем? Он не виноват, он не просил Вирана Тала проделывать все это с ней. Но ведь и она не виновата.
Прижав ледяные ладони к пылающим щекам, она бросилась к двери, выскочила в пустой уже коридор.
Надо поговорить. Просто поговорить.
Она — дура. Рато всегда ей говорил, что дура. Но она просто не понимает, как быть дальше.
— Оллин!
Но он уже успел скрыться. Куда? Айрис показалось, что стукнула дверь, ведущая на веранду, а оттуда по лестнице можно спуститься в сад.
— Оллин! — позвала еще раз, а потом бросилась следом.
Всего-то нужно понять, как быть. Но это и есть самое сложное.
Задыхаясь от быстрого бега, Айрис выскочила на веранду. Оттуда винтовая лестница вела в сад, и кажется, где-то стукнула дверь.
Хватаясь за перила и глядя под ноги, она спустилась вниз. Да, определенно, Оллин тут побывал, вон кровью мазнул по двери. Айрис выскочила в прохладную вечернюю темень, до рези в глазах вглядываясь в переплетение черных ветвей. Кажется, что-то мелькнуло…
— Оллин! — позвала она и шагнула в мокрую от росы траву.
И в этот миг перед глазами вспыхнуло, а на голову обрушилось небо. Айрис рухнула в кромешный мрак.
* * *
Темно. Голова раскалывается. Душно. Очень душно. Вонючая тряпка во рту. Мешок на голове… Снова все повторяется? Мешок. Ледяное озеро.
Заходясь в немом вопле, Айрис выгнулась дугой. Запястья пронзила едкая боль. Руки связаны за спиной. И сама она лежит на чем-то жестком. И лодыжки тоже связаны, ступней она почти не чувствует.
— Не дергайся, — прозвучало сверху, — будешь хорошей девочкой, вернем тебя целой и невредимой.
Айрис затихла. Мысли закрутились пестрой каруселью. Ее похитили. Но кто? Зачем? Люди Делайна? Но они бы не стали возвращать, просто убили бы — и все. А тут, надо же, какие благородные.
— Заодно и посмотрим, насколько этот сукин сын Артемис к тебе привязан… — Слова прозвучали скорее задумчиво, чем угрожающе.
Похитили. Хотят шантажировать Оллина?
Детали головоломки щелкнули, все встало на место. Прав был Лайон, ох как прав. Она — слабое место императора. А он только что законодательно обязал возвращать имущество модификантам, которых до недавнего времени за людей не держали. Ну и теперь ее похитили, чтобы Оллин вернул все на свои места. Только откуда такая уверенность, что он пойдет на уступки?
И, словно подслушав ее мысли, все тот же незнакомый голос заговорил:
— Слышишь… Мы против тебя ничего не имеем. Но, понимаешь ли, Делайн неправильно себя ведет. Пытались его уговорить, но он и слушать не хочет. А к дядюшке теперь и вовсе не подступиться, он всех шлет к племяннику. Так что, понимаешь ли, если Артемис будет несговорчив, придется посылать ему твои пальчики, по одному.
Айрис было нечем дышать. Перед глазами мельтешило серое полотнище, предвестник скорого обморока. Если бы она могла говорить, попросила бы снять мешок. Она будет хорошо себя вести и не попытается бежать. Только бы глотнуть свежего воздуха.
И тут раскаленной иглой в мозг ввинтилась мысль: Мика! Они ведь ее убьют здесь, а ее малыш так и останется на далеком Эрфесте. Глаза защипало. Сознание билось в панике, тело превратилось в ловушку, из которой никак не выбраться.
Как быть? Как освободиться?
Она вспомнила, как беззвучно и мгновенно сгорели те люди, которые хотели забрать ее на Джейфалисе. То было как наваждение. Айрис и сама не понимала, как у нее вышло их сжечь. Готова ли она повторить?
О да, да!
Все что угодно, лишь бы вернуться живой, снова увидеть своего сыночка. Очнуться от происходящего, как от кошмарного сна.
Айрис изо всех сил заработала челюстями, раздирая губы, выталкивая изо рта кляп. Сердце билось как сумасшедшее. Если она задохнется, если потеряет сознание, то уже никогда не выберется. Так и умрет с мешком на голове. Наконец выплюнув тряпку, она простонала:
— Пожалуйста… мне нечем дышать. Снимите мешок, я… я ничего никому не расскажу.
— Э нет, милая. — Человек, который говорил с ней, был спокоен и почти доброжелателен. — Это в наши планы не входит. Но облегчить твое положение, пожалуй, можно.
«Облегчить? О-о-о, пожалуйста!»
Она хватала ртом воздух, но его было так мало, легкие горели, перед глазами пыхали цветные круги. И она совсем не чувствовала ног, затекли. И запястья…
Ничего. Сейчас она отдышится, соберется, а потом попытается снова выплеснуть из себя то страшное, что спасло ее на Джейфалисе, и наплевать, что будет с похитителями. Сами виноваты.
И Айрис замерла в ожидании, что сейчас с головы стянут мешок. Но вместо этого ощутила, как к локтевому сгибу прикоснулось что-то холодное. Укол.
— Вот так, девочка. Поспи. Просто спи, так будет легче…
— Нет! Не-э-э-эт!!!
Вопль стыл на губах, а сил оставалось все меньше и меньше, и ее словно затягивало в мутный теплый кисель сна. А там — уродливые видения: то Лайон Делайн с несоразмерно большой, распухшей головой, которая похожа на спелую тыкву, то Рато Ревельшон, тело которого распадается на части, мясо отваливается от костей, оплывая, как сало над огнем. И Айрис кричит, вопит от ужаса, лишь бы не видеть всего этого, но ничего не может поделать. Остается только смотреть.