17 глава

Эйлин

Когда я услышала, что грозит Грейсону, первой мыслью было то, что мерзавец получит по заслугам.

А потом я неожиданно обнаружила себя стоящей в напряженной позе, будто хотела немедленно все прекратить, но не знала, как.

Мысли во мне бурлили так сильно, что вмиг разболелась голова. Только теперь я не могла исцелить себя в тот же миг. Из-за Грейсона.

Гадкий профессор отдаст мне свою магию, а сам отправится в ссылку. Чем не прекрасный исход событий? К тому же, это решила сама госпожа Мальфас. Но почему так тяжело на душе?

Выпалила что-то нервное, спонтанное, забыв, что вообще-то я одной ногой в стране Проклятых и нужно соглашаться на помощь, пока ее предлагают… Но что-то во мне перевернулось, когда я взглянула на Грейсона.

Он воспринял все, как должное. Не спорил, не оправдывался. В его глазах вначале было непонимание, но потом он смотрел так беспомощно, со всем принятием, как овца, которую вот-вот заколют, чтобы принести жертву, что я просто не смогла на это согласиться.

Конечно, Реджина Мальфас меня не послушала. Назначила день проведения ритуала и словно наслаждалась падением Грейсона. А мне впервые за эти несколько дней стало его жаль. Хотя это безумно и глупо ― жалеть того, кто буквально выдавил из тебя все жизненные соки и поставил перед выбором, в котором нет правильных решений.

― Ритуал будет проведен завтра в полночь, ― с нажимом говорит Мальфас, глядя на меня пронзительными черными глазами. ― Вы не в том положении, милочка, чтобы спорить.

Согласна с ней. Но неужели этот ритуал ― единственное, что можно сделать?

― Эмм… нам понадобится несколько кристаллов из моей коллекции, чаша с настойкой шафрана, серебряный нож, ― перечисляет Мальфас с таким видом, будто предвкушает это событие. А мне от ее слов становится дурно.

Грейсон что-то говорит, но я не слышу. Мне почему-то больно слышать его голос.

― Так или иначе вы будете сосланы к Проклятым, ― холодно говорит ему ректорша. ― Мой же совет: лучше попасть туда не как убийца магии, а как человек, потерявший свой дар вследствие… хм… несчастного случая. Я слышала, к таким относятся более лояльно, да и условия жизни получше.

Жизни? Я чуть не фыркнула, вовремя сдержалась. Разве можно существование в стране Проклятых назвать жизнью?

Раньше, когда я об этом думала, мне казалось, что лучше было бы убивать преступников. Быстро и безболезненно. Чем создавать им условия, которые похуже пыток.

А еще я думала, что надо бы создать лечебницу для потерявших магию. Такие люди не заслуживают ни смерти, ни ссылки. Они ― те, кто нуждается в восстановлении. Неужели нельзя изобрести какое-то средство, чтобы возвращать магию?

Только сейчас осознаю, почему все это время ничего не слышала о ритуале передачи магии. Да об этом просто не говорят, это нечто запретное, не для широкой публики. Вряд ли кто-то в здравом уме согласится закопать себя живьем. Это то же, что просто пожертвовать своей жизнью ради кого-то.

В этом случае надо очень сильно любить человека. Так любить, что и жизни не жалко. Понимаю это в теории… а в реальности, пожалуй, никогда этого не испытывала.

Да, меня любили родители. Когда-то. Но память о них почти стерлась, и я с трудом могу вспомнить лицо матери и голос отца.

Стараюсь не вспоминать, чтобы не мучить себя лишний раз мечтами, которые никогда не сбудутся.

Значит, ритуалу быть. Другого выхода нет. Это справедливо, ведь от Грейсона одни проблемы. Он просто самодур и получит по заслугам. А я верну себе магию, и все будет по-старому. А может быть, даже лучше.

Только почему вместо того, чтобы расслабиться и мысленно подготовиться к тому, что моя жизнь скоро наладится, в груди у меня сжимает все сильнее и сильнее, а глаза плохо видят от накативших предательских слез?

***

Сижу в коридоре, пытаясь успокоить мысли и настроиться на позитивный лад. Сижу ― и не могу подняться. Я в оцепенении. Меня будто придавили сверху огромной плитой, которая не дает глубоко вдохнуть. И все из-за этого Грейсона, о котором я должна была уже забыть или хотя бы для приличия позлорадствовать его судьбе.

Но не могу ни то, ни другое.

А еще я, как на зло, вспоминаю, что оставила несколько книг из библиотеки в его кабинете.

Эти книги подписаны и указаны, как мои. Не хватало еще, чтобы Грейсон в ярости их уничтожил, а мне пришлось бы потом платить библиотеке за утерянные учебники, которые представляли собой ценные фолианты. У меня нет столько денег ― те карманные, что дал мне профессор Зейнарис, почти закончились, ведь мне пришлось потратиться на перья, карандаши и пергамент, а стипендия не такая уж большая, чтобы я разбазаривала ее на всякие непредвиденные расходы.

Мне, между прочим, еще учиться и учиться здесь. Так что прямо сейчас пойду и заберу свои книги. Грейсон мне ничего не сделает. Он же не хочет, чтобы госпожа Мальфас наказала его еще более жестоким способом!

Мелькает мыслишка, что Грейсон может просто меня убить, чтобы не отдавать мне свою магию: так или иначе ему грозит ссылка. Но я гоню ее. Все же, если верить ректорше, в стране Проклятых существует градация преступлений, и к тем, кто не преступник, относятся более снисходительно.

Хочется верить, что Грейсон не полный дурак и не хочет себе усложнять жизнь еще больше.

Останавливаюсь перед его кабинетом. Стучусь. Приподнимаю голову и выпрямляю спину, чтобы никто даже не думал, что я боюсь. Стучу еще раз ― тишина.

Что ж, возможно, в кабинете никого нет. И это мой шанс забрать учебники по-тихому, не связываясь лишний раз с психически неуравновешенными.

Приоткрываю дверь… и что вижу!

Моя подруга Риси нежно обнимается с Грейсоном. Тот обхватил ее обеими руками и прижимает к себе, прислоняясь щекой к ее волосам. А она льнет к нему так, словно никого лучше и быть не может.