Глава 7

Остаток дня мы с Лукой объезжали рынки и лавки Петрограда. Я собирал интересующую меня информацию, а когда оной стало достаточно — наш дуэт вернулся в особняк. К этому моменту воцарился глубокий, мрачный вечер, посему ужинать нам пришлось вдвоём, ведь Анатолий Юльевич и Акулина уже поели, а Астафьевы так и не вернулись.

После ужина я вооружился книгой, описывающей развитие дара, поднялся в свою комнату, завалился на кровать и стал читать. Оказывается, дар с помощью тяжёлых, высасывающих всю энергию тренировок обрастает «магическими мускулами». Они-то и заставляют его двигаться по магической лестнице. Однако существует ещё «ловкость». Она отражает глубину взаимодействия мага с даром. Чем более «ловким» будет маг, тем более хитроумную магию он сможет творить. Прокачивается же «ловкость» с помощью разнообразной сложной магии. Хм-м-м, любопытно.

Я продолжил чтение, но вскоре посмотрел на стрелки настенных часов, протяжно зевнул и мудро решил, что пора окунуться в сон, дабы завтра выглядеть перед графом бодрячком. И уже засыпая, понадеялся на то, что он не окажется такой же спесивой гадиной, как его увядшая секретарша.

Однако через какое-то время меня что-то разбудило. Мои глаза резко распахнулись, а уши вытянулись, прислушиваясь к звукам, царящим в уснувшем доме. Ритмично тикали часы, где-то вдалеке цокала копытами лошадь, а в коридоре что-то тихонько постукивало. Кажется, вот это постукивание и вырвало меня из сна. Что за фигня? Кто-то бьётся головой о стену? Или вор какой в дом забрался? А может, и хуже — Петровы кого-то подослали? Надо бы проверить, что там стучит.

Сунув ноги в тапки, крадучись вышел из комнаты и осмотрелся. Коридор освещал косой лунный свет, льющийся из окон, а источником звука служила всего лишь открытая оконная створка. Лёгкий ветерок несильно бил её об стену, словно пытался почти деликатно вытрясти долги.

— Тьфу ты, а я уже напридумывал. Но окошко надо бы закрыть.

Да только подойдя к нему, я так и обмер. На подоконнике красовался явственный отпечаток ботинка. Тут же чувство опасности наждачной бумагой лизнуло хребет, а буйное воображение в красках нарисовало убийцу, занёсшего нож за моей спиной.

Я резко метнулся в сторону и прижался лопатками к стене. В коридоре никого не было. Однако волнение прочно обосновалось в моей груди, посему мне с громадным трудом удалось впасть в транс и почувствовать дар. Он пульсировал в солнечном сплетении, готовый сотворить магию. И ему лишь следовало дать «приказ». Правда, моя нынешняя «ловкость» позволяла оперировать лишь простенькими «приказами», вызывающими самые банальные заклинания. А что может быть банальнее для мага смерти, чем старение? Его-то я и сотворил. Тотчас часть жара из солнечного сплетения перетекла в правую руку и ладонь покрыл безжизненно-серый туман. Кисть будто сунули в горячую воду. Кажется, я переборщил с зарядом заклинания. Теперь оно точно уничтожит объект. Ну да ладно, переделывать не буду, некогда…

И только я подумал об этом, как до моих ушей донеслись еле слышные хрипы, словно кого-то душили. Звуки вылетали из-за второй от меня двери, а там была комната Акулины. Кто-то напал на неё, а она не может отбиться, хоть и получила от папеньки магический дар? Выбить дверь? Ворваться?!

Но тут между хрипами появились отрывистые слова, выдавленные знакомым девичьим голоском:

—…Душа моя… грежу… Париж… опостылело…

Акулина продолжила что-то бессвязно бормотать и вряд ли из-за того, что её душили. Я заглянул в замочную скважину и в свете луны увидел возню на кровати. Вот тебе и скромница! А как же сберечь честь до замужества? Хотя, может, в этом мире лекари восстанавливают девственность? В любом случае это не моё дело. Никого не убивают, ничего из дома не выносят, так что можно отправляться на боковую.

Я развеял магию и на цыпочках вернулся в свою комнату. И уже здесь меня будто обсыпало ледяным крошевом, а волоски на руках встали дыбом. Мой разум мигом ухнул в транс. Но я сразу же из него непроизвольно вывалился, узрев прямо перед своим лицом физиономию Глафиры, призрака из Гати.

— Может, тебя и полоснули по горлу из-за таких выкрутасов? — сердито выдал я и вернулся в транс, благодаря чему опять увидел призрачную девку. На сей раз она зависла в воздухе на пару метров дальше. — Ты и сюда сумела добраться?

Та глянула на меня мёртвыми буркалами и печально прошелестела, проигнорировав мой вопрос:

— Пьяный Панас. Меня лишил жизни именно он. Не восхотел платить, после того как мы там в лесу…

— Ты была проституткой?

— Я была дурой! — вдруг прорычала она и кинулась на меня, ощерившись, словно дикий зверь.

Мой разум выпал из транса быстрее, чем Глафира прошла через моё тело. Однако спустя мгновение я почувствовал холодок, сковавший торс. Вот истеричка!

Мне не составило труда опять ухнуть в транс, но девка уже покинула комнату. И как она меня всё время находит? И зачем? А самое главное, как вывести её на адекватный разговор? Вдруг она способна объяснить мне, что произошло возле Чернолесья? К сожалению, сам я позвать Глафиру не мог, поэтому остаётся лишь ждать её нового визита.

Принявшись размышлять над тем, что мне ей сказать во время нашей следующей встречи, я завалился на кровать, а потом как-то незаметно уснул.

Утром же мне довелось сидеть в столовой в обществе Луки, Акулины и Анатолия Юльевича. Последний вяло ковырялся вилкой в тарелке, болезненно морщился и жаловался:

—…Захаживал вчера в клуб Емельянова. Так этот прохвост, мало того, что вино дурное подаёт, дык ещё и в преферанс меня обыграл. Ох и шибко я обозлился на него, даже не заметил, где и как трость свою потерял. Жалко.

— Угу, — поддакнул я, поедая свежеиспечённые булочки с изюмом. — Трость — это сразу плюс пять к харизме, и столько же к возрасту.

Никто не понял мою шутку, однако Акулина изволила хихикнуть. Старший Кантов мрачно глянул на неё и вздохнул:

— Хоть у кого-то в это поганое утро хорошее настроение. Надеюсь, к завтрашнему дню распогодится. Как раз и братья Астафьевы обещались приехать завтра поутру.

— Почему же утро поганое? — вскинул голову Лука, который снова завтракал так, будто желудком маялся. Перед ним на тарелке лежала приготовленная на пару рыба. — Не бывает плохой погоды и хорошей. Имеется лишь наше отношение к ней. Бог задумал наш мир разнообразным, дабы мы не заскучали. И кстати, папенька, собирайся-ка ты, пойдём нынче в храм, грехи твои отмаливать.

— До полудня, надеюсь, управимся? — изогнул бровь ещё больше опечалившийся мужчина.

— Да тут как бы до конца жизни управиться, так что не будем терять ни минуты.

Они почти сразу покинули столовую, а я только через пару часов вышел из дома. Поганое утро уже миновало, но его сменил поганый день. Серое небо поливало город мелким, противным дождём, а мутные лужи во множестве поблёскивали под холодными лучами тусклого солнца. Да ещё и в кармане у меня звенела всего пара рублей, но пешком в такую погоду как-то неохота идти аж до самого университета. Придётся потратиться на извозчика. Поймать бы его ещё…

Я опустил плечи и побрёл по тротуару, поглядывая по сторонам. Не появится ли извозчик? Но мимо проехали лишь две подводы да автомобиль. А затем вдруг около меня остановилась чёрная карета, украшенная посеребрёнными деталями.

— Сударь, не желаете ли продолжить свой путь в карете, а не под дождём? — прощебетала симпатичная брюнетка лет семнадцати-восемнадцати, открыв дверцу.

Кого-то она мне сразу же напомнила. Карие глаза, аристократичные черты лица, прелестный носик, чуть тяжеловатый подбородок и прикрытые почти игрушечной шляпкой великолепные волосы. Они были просто высший шик! Блестящие, длинные. Их хоть сейчас поштучно продавай.

— Забирайтесь, забирайтесь, сударь, я вас не укушу, — улыбнулась незнакомца, приковав моё внимание к мушке над верхней губой.

— Пожалуй, что и заберусь, — протянул я и снял очки.

Девица не побледнела и не вздрогнула. Она явно знала, кого собирается подвезти. Хм, тем интереснее. И, кажется, я догадываюсь, кто она такая.

— Вы ведь дочь Алексея Петрова? — утвердительно выдал я, усевшись в покачнувшуюся карету, которая сразу же покатила по улице.

— А вы догадливый молодой человек, — склонила голову к плечу брюнетка, стянула с руки перчатку из тонкой кожи и протянула мне холеные пальчики. — Василиса Алексеевна.

Я галантно поцеловал её ручку и произнёс:

— Андрей. Просто Андрей. Уверен, что вы знаете о моей проблеме с памятью. И, к несчастью, Император до сих пор не признал во мне незаконнорождённого сына.

Сперва девушка округлила ротик, а затем поняла, что я так изволю шутить, хихикнула в ладошку и сказала:

— Весёлая острота. Однако я хотела бы поговорить с вами серьёзно.

— Странно, что для серьёзного разговора послали именно вас, благородную девушку, — проговорил я и скользнул взглядом по её чёрной свободной юбке в пол и белой кофте с рукавами, пышными у плеча и узкими от локтя до запястья. Рядом с девушкой, на сиденье, лежало манто из бобра. Не замёрзнет в случае чего.

— Мой папенька — человек прогрессивный, в отличие от других семей из Гати… — многозначительно недоговорила посерьёзневшая девушка, будто намекая, что Астафьевы — ретрограды, а глава их рода — замшелый пенёк. Спустя крошечную паузу она продолжила: — К тому же мальчишки вспыльчивы, а многие мужчины даже до старости остаются мальчишками. Посему иногда разговор лучше доверить девушке.

— Безусловно, вы в чём-то правы.

— Естественно, сударь, — усмехнулась Василиса Алексеевна, без страха посмотрела мне прямо в лицо и неприязненно уточнила: — Астафьевы уже рассказали вам свою чушь? Мол, мой папенька всю жизнь им испортил?

— Что-то похожее я от них слышал.

— Так вот их слова — ложь. Всё было не так! — выдохнула девушка, сверкнув глазками. — Тогда, много лет назад, мой папенька договорился с Петром Калистратовичем, что женится на его единственной дочке Лидии. А тут вмешался этот Павел Астафьев, что б он в могиле крутился до скончания веков, прости меня, Господи! Не от большой любви Павел стал к Лидии свататься, а только ради корысти. Она же была единственной наследницей Петра Калистратовича, а тот уже на ладан дышал. Вот Павел и восхотел прибрать к рукам все его имущество. И добился-таки своего проходимец! Где угрозами, а где и посулами вынудил он Петра Калистратовича отдать за него Лидию. Тут мой отец и вызвал Павла на дуэль, дабы честь свою защитить и жениться-таки на любимой женщине. Однако не выявили они победителя на дуэли. Женился Павел на Лидии, но не успокоился. Начал пакостить моему отцу, чтобы тот рот закрыл, и не рассказывал всему честному народу о подлом поступке Павла. Несколько лет Астафьев донимал моего папеньку, а потом Павла кто-то на дуэли застрелил, прямо в русском лагере, когда тогдашний Император с Османской империей воевал. Шибко охоч был Павел до дуэлей. Вот Боженька и наказал его. А Лидия Петровна как узнала, что мужа её непутёвого убили, так и слегла. Она всегда имела слабое здоровье, а это известие совсем подкосило её. Отец же мой наконец-то зажил спокойной жизнью. И жил бы дальше, кабы не Всеволод Астафьев.

— В вашей версии Алексей Петров выглядит значительно лучше, чем в трактовке Ильи Макаровича Астафьева.

— Врёт он всё! — гневно сжала кулачки девушка. — Сына своего выгораживает подлый старикан!

— А как мне понять, что он врёт, а вы нет, Василиса Алексеевна?

— Да как вы посмели подумать, что я лгу?! — задохнулась от возмущения брюнетка. У неё аж грудь начала бурно вздыматься, а там было чему вздыматься. Уверенная троечка — не меньше. — Перед вами потомственная дворянка, а не базарная баба!

— Однако, сударыня, ваш рассказ основан на словах отца, а он где-то может и душой кривить, дабы перед семьёй выглядеть белым и пушистым.

— Да что у вас, сударь, за сравнения такие? Впрочем, сейчас это не важно. А важно то, что мой папенька — человек с безупречной репутацией. Я верю ему!

— Я по опыту знаю, что истина где-то посередине. А всю правду, вероятно, знают всего два человека: ваш отец и Илья Макарович. Как я понял, иных свидетелей начала этой склоки не осталось. Правда, есть мёртвые свидетели, но, чтобы с ними поговорить, потребуется очень и очень сильный маг смерти.

— Хоть что-то вы поняли, сударь, — пробурчала красотка, бросая на меня сердитые взгляды.

Я пожал плечами и глянул за окно, дав девушке время прийти в себя. Из-за горбатых крыш особняков выглядывал купол с металлическим каркасом, над которым гордо реял флаг Российской империи. Кажется, это железнодорожный вокзал, ведь неспроста сюда долетают протяжные паровозные гудки и стук железных колёс.

— Что вы там с таким интересом разглядываете? — хмуро спросила Василиса без прежней сердитости в глазах.

— Фотокамеру.

— Впервые видите?

— Нет, сперва подумал, что это сова.

— Мой вам совет, сударь, нанесите визит лекарю. Он подправит ваше зрение, — с нотками ехидства проговорила девушка и следом добавила, решив ловко перейти к главному блюду нашей беседы: — Однако я доподлинно знаю, что такие визиты обходятся в кругленькую сумму. А ещё я ведаю, что магу смерти для развития дара требуются значительные средства на учителей. В университетах этому не учат. Магов смерти слишком мало, чтобы для них открывали целый факультет. И кто знает, как пойдёт ваше магическое развитие, ежели вы не обретёте состоятельных и верных друзей.

— Предлагаете мне дружить с вашей семьёй со всеми вытекающими последствиями, сударыня?

— А почему нет? Подумайте. Худой мир лучше доброй ссоры. Ссоры же могут закончиться и кровью, — в словах девушке прозвучала неприкрытая угроза, а сама она окончательно преобразилась: из открывшей дверцу милой кокетки Василиса превратилась в несгибаемую леди с железными яйцами.

— Приму к сведению ваши слова, — снисходительно улыбнулся я.

— До встречи, сударь, — сказала она и постучала костяшками пальцев по перегородке, которая отделяла нас от кучера.

Тот мигом остановил карету, после чего я выбрался из неё и оказался на оживлённой улице. Видать, на всём протяжении нашего разговора мы ездили по центру города. И за это время даже дождь успел прекратиться, правда появился туман.

Так, а далеко ли отсюда Петроградский императорский университет? Оказалось, что недалеко. Об этом мне сообщил мальчишка-газетчик. Я дал ему копейку и пошел в сторону учебного заведения. Время у меня ещё было.

И пока я шёл, то переваривал диалог с Василисой. Она мне ясно дала понять, что её семейство сильно обидится, ежели я не выберу их сторону в конфликте с Астафьевыми. А если выберу, то получу деньги и поддержку. Но что же в действительности произошло между Павлом и Алексеем? Ответ на этот вопрос мне может дать Илья Макарович.

От этих мыслей меня отвлёк весёлый трезвон колокольчика, который каждый раз тревожили посетители книжного магазина. Сквозь панорамное окно на меня посмотрела большая книга с золотистыми буквами, складывающимися в название «История возникновения магии». Бывший хозяин этого тела прекрасно знал эту историю, и вот как она звучала. Пятьсот лет назад по Земле прокатилась какая-то зараза неведомая, унёсшая множество жизней. Но зато среди тех, кто поборол эту хворь, появились люди с особыми способностями. Кто-то после болезни начал огонь вызывать, кто-то стал ветром управлять, кто-то лечить, а кто-то — и вовсе мёртвых подымать из могил. Много появилось всяких способностей. Вот из этих-то живчиков в ослабевшем мире и стало формироваться новое дворянство. А те, кто имел большую начальную ступень дара, предпочитали скрещиваться с ровней, благодаря чему родилась самая что ни на есть высшая аристократия.