Глава 6

В особняке Кантовых прописались аж три ванные комнаты, благодаря чему время купания четырёх людей сократилось до вполне приемлемых величин. Я буквально четверть часа поплескался в бронзовой ванне на изогнутых ножках, а затем надел чистый халат, напялил тапки и спустился в столовую.

Хрустальная люстра электрическим светом освещала вылинявшие голубые обои, резные стулья с потёртыми красными сиденьями и длинный лакированный стол. На последнем уже красовались две бутылочки красного вина и четыре фужера. Три оказались наполнены и стояли перед посвежевшими братьями Астафьевыми и мрачным семинаристом.

— Присаживайтесь, Андрей, — хмуро произнёс Лука. — Ещё раз извините, что приходится выпивать в столовой. Вы сами видели, что гостиная превращена в обитель греха и порока.

— Ничего страшного, сударь, — проговорил я, уселся на стул и плеснул себе вина. Пригубил. Хм, а оно весьма чудное. Ежели тут всё вино такое, то неудивительно, что люди спиваются.

Внезапно скрипнули двери столовой, и на пороге появился довольно бодрый Анатолий Юльевич. Его волосы влажно блестели, а на плечах обнаружился женский халат, который не скрывал серые кудряшки на груди и волосатые ноги ниже колен.

— Отец! Хватит меня позорить! — гневно выдохнул Лука и неожиданно ударил кулаком по столу. Аж фужеры подпрыгнули.

— Дык, мужские халаты закончились. Вы их все и расхватали. Вот я и надел что под руку попалось. Чего стесняться-то? Мы же одна семья… — тут его взор упал на меня, и он выдохнул: — Ого, мастер смерти!

— Знакомься, папенька, это Андрей, — представил меня семинарист, попутно виновато глянув на потолок, украшенный потрескавшейся лепниной. Парень будто мысленно просил прощения у бога за то, что поддался гневу.

— Анатолий Юльевич Кантов, маг девятой ступени, — по всей форме отрекомендовался мужчина и уселся за стол. — А вы ведь тот самый Андрей, что у Ильи Макаровича проживает? Доводилось мне о вас слышать. Воспоминания к вам так и не вернулись?

— К сожалению, нет, сударь.

— Папенька, а где сестрица моя? — спросил Лука, хмуря брови.

— У сударыни де Анжуй. Акулина обещалась вернуться поздно, но нет причин для волнения. Кучер семьи де Анжуй доставит её прямо к дверям нашего дома, — беззаботно проговорил Анатолий Юльевич, довольно умело ухнул в транс, создал на ладошке магический туман и швырнул его в бутылку с вином. Магия окружила стеклянную тару и послушно, будто собачонка, потащила её по столу к хозяину. Телекинез? Да, что-то вроде него.

— Папенька! — резко выдохнул семинарист, словно выстрелил из револьвера.

Старший Кантов содрогнулся всем телом и мигом вывалился из транса. А бутылка вина резко замерла, не добравшись до мужчины. Он глянул на неё, дёрнул кадыком и печально-печально вздохнул.

— А вот, кажется, и Акулина! — звонко выдал Лаврентий, первым заслышавший цокот копыт, приближающийся к дому.

— Да, она, — кивнул Лука, выглянув в окно. — Пойду, встречу её.

Семинарист удалился, а вернулся он уже не один. Рядом с ним шла миленькая, хрупкая рыжеволосая девушка лет семнадцати.

Она скромно опустила характерные для их семейства синие глаза и прошелестела робким голоском:

— Доброго вечера, судари.

Мы все с ней поздоровались, после чего она присела на краешек стула и одной рукой расправила складки коричневого платья со стоячим белым воротником и кружевными манжетами. А потом девица положила на стол новенький томик с названием «Сборник стихов Александра Платоновича Грибова».

Хм, а ей не чуждо прекрасное, как не чужды и манеры. Она ничего не сказала по поводу того, что все мужчины облачены в халаты, а её батя вообще сидит в женском халате. Кажется, она уже привыкла к выкрутасам своего отца. А тот, видимо, был человеком прогрессивным. Он не отправил дочь прочь, а позволил ей находиться среди мужчин и слушать наши разговоры. А разговор пошёл о Петровых…

— Анатолий Юльевич, — мрачно начал Всеволод, стараясь не смотреть на меня. — Вам следует кое-что знать…

Старший Астафьев коротко, по-военному чётко описал начало нашей встречи с Павлом Петровым и его прихвостнями, а затем прервал свой рассказ на моменте, когда свет померк перед его глазами. Тут он пришпилил меня к спинке стула яростным взглядом, скрипнул зубами и кивнул Луке — мол, продолжай. А тот уже довёл рассказ до самого конца, поведав обо всём.

— Мда-а, — протянул старший Кантов, глянул на меня и проронил, намекая на то, как я обошёлся со Всеволодом: — А вы, сударь, сторонник радикальных решений. Ну, да Бог вам судья. Главное, что все живы, чему в немалой степени поспособствовал подчинённый вами призрак.

— Угу, — угукнул я, перехватив испуганный взор, который бросила на меня Акулина.

Её страшит моя сила? Наверняка. Но она старается не показывать этого, чем жутко напоминает мою погибшую младшую сестру. Та тоже всегда скрывала свой страх.

Тотчас чёрной волной накатили воспоминания о земной жизни. Во рту сделалось горько, а на душе кошки заскребли, завывая противными голосами. И не один я поддался унынию. После рассказа Всеволода и Луки всё как-то разом помрачнели, а в воздухе разлилось ощущение скорых неприятностей.

— Всеволод, тебе лучше не появляться в Гати пару дней, а то и цельную неделю, — первым нарушил молчание Анатолий Юльевич, который после мрачных известий как будто ещё больше обрюзг. — Пусть Павел Петров успокоится, а то он на эмоциях может ещё что-нибудь учудить, ежели увидит тебя. Пусть погибшие мужики и были всего лишь простолюдинами, но они служили ему. А за деда не переживай. Не станут Петровы вот так в лоб лезть к нему. К тому же, мне мыслится, что они хотят поквитаться только с тобой.

— Мы не дадим Всеволода в обиду! — решительно выдохнул Лаврентий, вскочив со стула.

— Не дадим, не дадим, — покивал Лука и добавил: — Однако лучше бы всё решить миром.

— Не выйдет миром, — процедил старший Астафьев, играя желваками, едва не протыкающими кожу. — Слишком много меж нами крови и её становится всё больше.

— Что же нам делать? — пролепетала Акулина, теребя носовой платочек. — Может, испросить помощи у других семей? Или пожаловать на Петровых в полицию?

— В полицию? — усмехнулся Всеволод, залпом осушил фужер и продолжил, сверкая колючими глазами: — Сестрица, ты словно в другом мире живёшь. Дворяне так не поступают. Это наша война и ничья более. Ежели мы будем клянчить помощь, то никто нас уважать не будет. Все станут плевать нам вслед. Ты этого хочешь?

— Нет, — прошептала она, опустив голову.

— Кхам, кхам! — громко прочистил я горло, привлекая к себе внимание. — Господа и дамы, что ежели я стану неким мостиком между Астафьевыми и Петровыми? Пусть дипломатия и не мой конёк, однако кое-какие навыки у меня, безусловно, имеются. Может, мне стоит потолковать с Петровыми, когда я вернусь в Гать?

— Не встревай! Ты нам не родственник, а вражда с Петровыми — дело семейное! — прогрохотал Всеволод.

— Дорогой племянник, я бы на твоём месте не был столь категоричен, — мягко прожурчал Анатолий Юльевич. — В словах Андрея есть здравое зерно.

— Я всё сказал! — отрубил старший Астафьев, порывисто встал со стула и сурово глянул на брата. — Лаврентий, подымай зад! Пора уже на боковую. Завтра на учёбу. Не забыл? А нам ещё на квартиру надо заехать и учебники взять!

Паренёк нехотя поднялся на ноги, пожелал всем спокойной ночи и удалился вместе со Всеволодом, а потом и Лука предложил мне показать мою комнату. Естественно, я согласился и отправился с семинаристом на второй этаж.

Мы пошли по потёртым ковровым дорожкам, мимо потускневшей лакированной мебели и поцарапанных медных украшений. Дом носил отпечаток былой роскоши, которая со временем приходила в упадок. И выделенная мне комната ничем не отличалась в лучшую сторону. В углу стояло трюмо в облупившейся раме, а на кровати с балдахином лежало вылинявшее постельное бельё. Однако мне было совершенно наплевать на состояние особняка. Стоило семинаристу покинуть комнату, как я сразу же бросился на пахнущую пылью кровать и захрапел раньше, чем моя голова коснулась подушки.

Ночь промелькнула, как одно мгновение, а утром я узнал, что Астафьевых не стало… в том смысле, что они спозаранку поехали на свою квартиру, не став завтракать. А вот я почистил зубы зубным порошком и решил отзавтракать.

Помимо меня за столом работали вилками Акулина и Лука, а вот их папенька уже куда-то укатил. Девушка практически не смотрела на меня, так что всё общение за столом свелось к моей беседе с семинаристом.

— Лука Анатольевич, вы не подскажете, где я могу отыскать графа Владислава Чернова? — спросил я, отправив в рот кусочек блина, наколотого на посеребренную вилку.

— Чернова? Он преподаёт в Петроградском императорском университете. Ох и снобистское, скажу я вам, местечко. У графа там имеется свой кабинет. Вы хотите попасть к нему на приём?

— Есть такое дело.

— Что ж, я сегодня ничем не занят, так что с удовольствием сопровожу вас, ежели вы не против, — проговорил семинарист, аккуратно разрезав ножом варёную репу.

— Я буду рад вашему обществу, сударь.

— Вот и хорошо. Только нам прежде нужно вас приодеть. Я выделю вам кое-чего из своего гардероба, а то вашу одежду слуги, дай бог, ежели к вечеру приведут в порядок.

— Было бы славно, — искренне произнёс я.

И уже через полчаса мы вместе с Лукой вышли из особняка. На мне трещал по швам тёплый сюртук с коротковатыми рукавами, голову покрывал котелок, а на носу обосновались неизменные круглые очки с чёрными стёклышками. Они каким-то чудом уцелели во время вчерашней передряги. И теперь я смотрел сквозь них на утренний Петроград, представший передо мной в ещё более тусклых тонах. Небо затянул ковёр облаков, сквозь которые иногда выглядывало бледно-жёлтое солнце, а прохладный ветерок гонял по брусчатке первую опавшую листву. Да-а, хороший городок, чтобы свести счёты с жизнью.

Семинарист взмахом руки поймал красноносого извозчика в кожаной тужурке и назвал адрес. Тот громыхнул соплями, кивнул и расплылся в щербатой улыбке — дескать, забирайтесь, господа. Мы проникли в его видавшую виды карету, после чего кони звонко застучали подковами.

По тротуарам ходили горожане, которые, по большей части, носили одинаковую одежду. Дворян и простолюдинов можно было отличить лишь по мелким деталям: качеству материи, мастерству портного, украшениям и, конечно же, манере держаться. Причём здешние люди, как и у нас осенью, частенько одевались не по погоде. На моей Земле на одной и той же остановке можно было увидеть и чувака в куртке, и смельчака в футболке. А здесь наравне с шерстяными шинелями мелькали и пиджаки, и фабричные робы.

А уже возле университета я увидел студентов в синей форме с золочёными пуговицами и двуглавыми гербами, приколотыми к левой стороне груди. И взгляды у всех были такими… такими… Я так смотрю на ботинок, когда в дерьмо вляпаюсь.

— Андрей, я, пожалуй, прогуляюсь в парке, пока вы будете занятыми своими делами, — проговорил выбравшийся из кареты Лука и вручил вознице пятиалтынный. — Тут рядом есть замечательный парк. Прям возле церкви. Заодно и в неё зайду, испрошу помощи у Николая Угодника, дабы наставил он на путь истинный Петровых.

— Хорошо, сударь, тогда в парке и встретимся, — решил я, поправил очки и уверенно двинулся к мраморным ступеням университета. Он мог похвастаться песочного цвета колоннами, стрельчатыми окнами и барельефами, изображающими профили учёных мужей.

В холле ко мне сразу же подлетел военного вида усач в сером мундире и кепи.

— Куда вы, сударь? Могу поглядеть на ваш документ?

— Я не имею чести здесь обучаться. У меня встреча с графом Черновым. И из-за вас я уже на неё опаздываю.

Мой возмущённый тон заставил цербера посторониться, хотя в его взгляде мелькнула толика скептицизма. Дескать, вот этот блондин в маловатом сюртуке к самому графу?

Но я не дал ему возможности довести свою мысль до конца. Прошмыгнул в один из коридоров, а там быстро поднялся на второй этаж.

Итак, где тут кабинет графа? Спросил у самого лоховатого на вид студента, но и тот сперва облил меня презрительным взглядом, а лишь потом через губу сообщил координаты логова Чернова.

Да-а, высокомерие и пафос пропитали тут все хрустальные люстры, картины в золочёных рамах, серебряные ручки дверей и мраморные плиты пола. Я чуть не захлебнулся напыщенностью этого места пока шёл к приёмной графа. А в той меня поджидал рядок кресел, повёрнутых спинками к окну с раскидистым цветком в горшке. И кресла эти занимала троица важного вида господ в жилетках, цилиндрах и при карманных часах на золотых цепочках. Они что-то бойко обсуждали приглушёнными голосами, но стоило им увидеть меня, как все трое сразу же резко замолчали и стали с неприкрытой брезгливостью рассматривать мою одёжку.

А я сделал рожу кирпичом и с невозмутимым видом подошёл к конторке, за которой сидела пожилая, невероятно морщинистая дама. Она напоминала напольную вешалку, на кою кто-то набросил кожу, украл лицо и вместо него оставил обрюзгшую задницу с чванливо собранными в трубочку губами, похожими на анус, подведённый кармином.

— Что вам угодно… э-э-э… молодой человек? — неприятным голосом выдала она и гадливо посмотрела на меня поверх пенсне. — Граф не подаёт беднякам по понедельникам. А ежели вы прячете за очками слепоту, то извольте выйти вон. Его сиятельство не лекарь.

— Доброе утро, — спокойно сказал я, сдерживая рвущийся наружу гнев. — Мне нужно попасть на приём к графу.

— Вам? — удивилась старушка, выгнув брови. — И о чём вы собираетесь говорить с его сиятельством?

— О том, как выбирать одежду правильного размера, — ядовито выдал один из господ, спровоцировав хохот остальных.

— Нет, нет, сударь. Как зарабатывать на одежду правильного размера! — сквозь гоготанье выдал другой урод, едва не роняя из рук пухлый кожаный саквояж.

— Речь пойдёт о магии, — почти прорычал я, играя желваками.

— О магии? Тогда другое дело, — изобразила почти ласковую улыбку старушенция и заглянула в журнал, лежащий перед ней. — Простите, но сегодня никак нельзя-с. Всё занято. Тем более ещё неизвестно, изволит ли быть сегодня граф. А вот завтра… завтра… тоже всё занято. И послезавтра-с. Приходите через месяц, а лучше через два.

Господа снова заржали, поняв, что мерзкая бабка издевается надо мной. А у меня аж в глазах помутнело от злости. Я сорвал с носа очки, подался к отшатнувшейся старухе и выдохнул:

— А так вы запишете меня?!

Бабка побледнела от страха, дворяне подавились своим смехом, а моё тело неожиданно бросило в дикий холод, а затем в жар. Тотчас с хлопком лопнула лампочка и осыпались конфетти из мелких осколков, а следом, будто от старости, начал трескаться лак конторки. Он вспучился, словно гнойные нарывы. И параллельно с этим цветок на подоконнике вдруг принялся стремительно гнить, увядая прямо на глазах. А паркет подо мной с тихим шорохом высох, точно сто лет пролежал под палящим солнцем.

Перепуганная бабка шумно сглотнула и, заикаясь, выдала:

— Я… я за-запишу вас на завтра, на пол-полдень, сударь.

— Премного благодарен, — широко улыбнулся я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Доброго дня, господа.

Дворяне закивали, будто китайские болванчики, а я вышел из приёмной и услышал за спиной возбуждённые шепотки. Но не обернулся, ведь крутые мужики не смотрят на тех, кто там шепчется за ними.

Мои ноги уверенно понесли меня к выходу, а в груди воцарилась лёгкая слабость. Непроизвольная вспышка магии сожрала часть энергии. И что самое хреновое среди тех трёх дворян хотя бы двое точно были магами, и они наверняка смекнут, что перед ними стоял мастер смерти, имеющий высокую ступень. Какую именно? Вот тут хрен его знает, что они решат. Мне-то известно, что исторгнутая мной вспышка не отразила всю силу моего дара. А вот дворяне способны подумать, что я непроизвольно выдал максимум. И что они решат? Какой начальной ступенью наградят мой дар? Третьей, четвёртой или пятой? В любом случае мне уже вряд ли удастся закосить под слабака.