Глава 9

Я пару секунд хлопал глазами, а затем глупо выдал, плохо соображая спросонья:

— Куда пропала?

— Не ведаю. А ежели бы знал, то какая же это пропажа?! — протараторил семинарист, скользнул взглядом по моему забинтованному плечу и заскочил в комнату сестры. Оттуда уже доносились голоса Всеволода, Анатолия Юльевича и Лаврушки. Мне тоже не составило труда зайти в комнату Акулины.

Старший Астафьев мрачно расхаживал по ковру, младший задумчиво морщил лоб, а Кантовы выдвигали ящички и открывали дверцы шкафов и трельяжа.

— Это всё Петровы! — вдруг рыкнул Всеволод, расчертив лоб глубокими морщинами. — Я немедленно еду к ним!

— Одежда пропала! — вскрикнул Анатолий Юльевич. — Не вся, но часть пропала!

— Драгоценностей тоже нет! — вторил ему Лука. — И документов!

— Она сбежала! Сама! По доброй воле! — сообразил Лаврентий и засверкал глазами в ожидании похвалы, но сейчас всем было не до него.

— Как?! С кем?! — вытаращил опухшие зенки старший Кантов и рухнул в кресло, будто его перестали держать ноги. — Мы же поутру телефонировали всем её знакомым. Они все нежатся в своих кроватях! Никто не пропал!

— Кхам, кхам, — покашлял я в кулак, привлекая к себе всеобщее внимание. Похоже, придётся поведать им о событиях предыдущей ночи. Ух, чую, и влетит мне. — Судари, тут такое дело…

—…Какое? Да не мычи ты! Я же вижу, что ты что-то знаешь! — жарко выдохнул Всеволод, и на его висках заиграли толстые пиявки вен.

— Прошлой ночью мне захотелось совершить визит в клозет. А как вы знаете, путь к нему лежит мимо комнаты Акулины, так вот миновав её, я будто бы услышал какие-то стоны и даже слова.

— Какие слова, сударь? — побелел лицом Анатолий Юльевич, непроизвольно глянув на моё забинтованное плечо.

— Душа моя, грежу, Париж, опостылело.

— Париж?! — воскликнул Лука и встретился взглядом с отцом. — Шевалье Мередок! Богом клянусь, это он! Мало того что совратил Акулину, так ещё и увёз её, подонок картавый! А она тоже хороша… спуталась с иноземцем! С католиком!

Парень схватился за голову, а его папенька помертвевшим голосом прошептал в звенящей тишине:

— Это я виноват… не доглядел…

— А чего же ты сразу не сказал, что имели место подозрительные звуки и слова?! — заорал на меня Всеволод и навис мускулистой горой. В нос ударил запах пота, пропитавшего подмышки его тельняшки.

— Думал, что показалось. Когда я шёл обратно — их уже не было, — спокойно произнёс я и сложил руки на обнажённой груди.

— Показалось… — передразнил меня Всеволод и напоролся на взгляд моих холодных глаз. Таким взглядом не смотрят на тех, кто будет жить долго и счастливо, посему он сглотнул и всё-таки нехотя сделал шаг назад.

— Судари, — начал я, почувствовав удовлетворение от того, что всего лишь одним взором поставил Астафьева на место. — Предлагаю не рвать на головах и иных частях тела волосы, а заняться делом. Возможно, мы сумеем перехватить беглянку, ежели она недавно покинула дом. Предлагаю разделиться и отправиться в порт, на вокзал и к причальным башням дирижаблей.

— Хорошая идея, Андрей! — одобрил Лука, сжал кулаки и прошипел: — Я устрою этому шевалье Варфоломееву ночь! Прости меня, Господи!

— Да, ещё не всё потеряно! Ещё не всё потеряно! — прострекотал старший Кантов, вскочил с кресла и попытался ухнуть в транс, но не сумел погасить свои бьющие ключом эмоции. Досадливо зарычал, подскочил к столу и собственноручно стал с силой швырять на пол рамочки с фотографиями его дочери. Во все стороны брызнули осколки стекла и полетели щепки. А затем Анатолий Юльевич торопливо собрал фотки и раздал всем, кто находился в комнате.

— Берите фотокарточки и показывайте кондукторам, охранникам и прочему рабочему люду. Авось, кто узнает мою малышку! Лично я отправлюсь на железнодорожный вокзал.

— Я в порт! — громыхнул Всеволод.

— Папенька я с тобой. Вокзал большой. А вы, — Лука взволнованно глянул на меня с Лаврентием, — поезжайте к причальным башням. Дай бог, беглецы не на автомобиле покинули столицу, иначе мы их не разыщем.

— Ну, ежели они сразу решили отправиться в Париж, то вряд ли взяли автомобиль, — предположил я и выметнулся из комнаты. Надо поскорее одеться.

Благо расторопная служанка ещё с вечера подготовила мою одежду. Штаны до сих пор пахли серым мылом, а сюртук оказался аккуратно зашит. Я шустро оделся и выскочил в коридор, где уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу Лаврентий. Мы скатились по лестнице, выбежали из дома и поймали извозчика. А тот повёз нас к причальным башням. И пока мы ехали, младший Астафьев едва все ногти не сгрыз.

Дирижабли показались издалека. Они висели на фоне чёрного ковра туч, словно раздувшиеся на солнце трупы китов. А сами причальные башни напоминали маяки. Высокие, иглоподобные, с жёлтыми огоньками на верхушке. Путешествия по воздуху в этом мире ещё не были сильно распространены. Народ всё больше пользовался железными дорогами. Потому-то во влажном воздухе и висела всего парочка дирижаблей, а в зале ожидания сидела лишь кучка разодетых дворян. Акулины среди них не оказалось. А билетный кассир, женщина в форменной фуражке, с уверенностью сказала, что девица с фотокарточки никогда не попадалась ей на глаза.

— Что будем делать? — расстроенно пропыхтел Лаврентий, присев на одно из кресел в зале ожидания.

— Караулить. Вдруг беглецы прибудут чуть погодя? — проговорил я, посмотрев на большие настенные часы. — И периодически будем телефонировать в особняк Кантовых. Таким образом мы узнаем, ежели Акулину найдут. Главное, чтобы у нас хватило копеек на телефонный аппарат. Сколько нынче берут за один звонок? Пойду, узнаю. Вон как раз комната с надписью «Телефонная станция».

Как выяснилось, брали за звонок не так, чтобы особо много, однако за несколько часов мне пришлось телефонировать в особняк аж пять раз, что сильно подорвало мой и так нищенский бюджет. Хорошо хоть часам к шести вечера по громкоговорителю объявили, что все рейсы отменяются до завтрашнего утра, поскольку сильно испортилась погода.

Мы с грустным Лаврушкой снова взяли извозчика и покатили в особняк не солоно хлебавши. И у других искателей дела шли так же худо, как у нас, поскольку в последний раз служанка по телефону сказала мне, что никто из них так и не вернулся домой. Похоже, голубки упорхнули или затаились где-то и выжидают удобного момента, дабы скрыться. А Кантовы и Всеволод продолжают их искать.

Я глянул за окно и увидел пенящиеся ручьи, несущие опавшие листья и мелкие веточки. Дождь неистово хлестал посеревший город, ветер качал полуголые деревья. Молнии освещали всё это безобразие, а гром аккомпанировал дьявольским буханьем.

А уже возле самого особняка Кантовых мой взор с удивлением пал на знакомую карету. Какого чёрта она опять приехала? Мы ведь только вчера разговаривали. Или она уже прибыла за ответом?

— Лаврентий, ступай в особняк, а мне ещё надо заскочить в одно место.

— Угу, — угукнул паренёк, погруженный в свои мысли.

Он молча покинул карету и шустро исчез в особняке. А я попросил извозчика вернуться чуть назад и лишь после этого расплатился, выскочил наружу и тотчас метнулся к карете Петровых. Мокнущие под дождём лошади испуганно заржали, почуяв мою ауру, а я досадливо поморщился. Запамятовал, что нельзя к животным подходить. Кучер едва справился с разнервничавшимися конями.

Меж тем дверцу мне услужливо открыл незнакомый парень лет двадцати пяти. Он восседал рядом с улыбающейся Василисой Алексеевной. Я плюхнулся напротив них и слизал с губ дождевую воду. Меньше минуты пробыл под дождём, а тот уже успел вымочить меня до нитки.

— Добрый вечер, сударь, — начал незнакомец, дружелюбно улыбаясь. — Моё имя Игнат Алексеевич Петров. Вы уже имели удовольствие поговорить с моей сестрой, однако я решил, что и мне стоит лично познакомиться с вами.

— Рад знакомству, — буркнул я, снял очки и стал их протирать носовым платком.

Кучер в это время заставил успокоившихся лошадей зацокать подковами. Карета дёрнулась и плавно покатилась по улице. Но тут вдруг кто-то запрыгнул на подножку и широко отворил дверцу.

— Предатель! — заверещал Лаврентий, прожигая меня яростным взглядом. — Спутался с нашими врагами!

— Пошёл прочь! — рыкнул вскочивший с сиденья Игнат Алексеевич и попытался вытолкать Астафьева. Однако тот схватился за руки Петрова и вместе с ним вывалился из кареты. Они упали на мокрую брусчатку. И Лаврушка едва не угодил под карету, а Игнат откатился чуть дальше, сразу же встал на одно колено и попал в жёлтый свет фар. Раздался визг тормозов, засвистела резина — и прозвучал глухой удар. Тело Петрова откинуло на несколько метров от бампера остановившегося автомобиля. И у меня сердце замерло в груди. В висках же застучал пульс: Боже, сделай так, чтобы он был жив; Боже сделай так, чтобы он был жив…

Варвара вскрикнула раненой птицей, а я выскочил из кареты и подбежал к Игнату. Он сломанной куклой лежал в луже, а из его треснувшего черепа выступило что-то похожее на творог, смешанный с красным вином.

— Он мёртв! — прозвучал позади меня истеричный вопль Петровой. — Он мёртв! Мой брат мёртв!

В это же время из-за руля автомобиля выметнулся седовласый шофер с ошалевшей гримасой на лице, потрясённо уставился на труп и начал мямлить дрожащими губами:

— Я ехал… а тут… как из-под земли. Торможу…

Варвара внезапно закатила глаза и чуть не упала. Я вовремя подхватил её обмякшее тело и отнёс в карету, где положил на сиденье. Твою мать, что теперь будет! Даже не хотелось думать об этом! Может, всё это дурной сон? Но нет, не сон. Труп Петрова продолжал лежать под дождём, а на ветке вяза прыгала и насмешливо каркала ворона.

Мокрый Лаврентий шептал, не сводя ошарашенного взгляда с мертвеца:

— Я не хотел… не хотел… не хотел…

— Это несчастный случай! — громко заявил я и снял котелок, дабы небесная вода остудила разгорячённое лицо. — Несчастный случай! Никто не виноват! Так решил Бог!

— Да, да, — несмело поддакнул шофер и вздрогнул, только сейчас обратив внимание на мои глаза, в которых отражался свет уличного фонаря, борющегося с сумерками.

Лаврентий же словно впал в какую-то прострацию. Он не переставал смотреть на труп и шептать, что не хотел этого. Дождь бил его по лицу и смывал кровь, сочащуюся из ссадины на лбу, но парень будто не замечал этого. И его даже не расшевелило появление кареты скорой помощи и полиции. Кто-то из бдительных соседей вызвал и первых, и вторых.

На представителях скорой помощи были чёрные брюки с красными кантами, погоны из витого красно-белого шнурка и фуражки с круглым значком из белой эмали с красным крестом посередине. Среди медиков имелся лекарь с девятой ступенью дара, но даже он не стал пытаться помочь Петрову. И так было ясно, что парень надёжно мёртв.

Я попытался увидеть призрак Петрова, но тот отсутствовал. Кажется, парень прямиком отправился в загробный мир. А потом мне стало не до магии. Полицейские принялись расспрашивать меня о том, что тут стряслось. И отвечать мне пришлось на фоне криков Василисы, которую привели в чувство медики:

— Убийца! Ты поплатишься за это! Мой отец отомстит! Я проклинаю тебя!

Если бы не полицейские, то девушка явно бы попыталась швырнуть в Астафьева молнию. Лаврентий же никак не реагировал. Он будто стал сомнамбулой. Не выказывал никаких эмоций. И совершенно безропотно позволил полицейским усадить себя в карету с решётками на окнах. Его решили отвезти в местное отделение, и я посчитал нужным отправиться вместе с ним.

Напротив нас села пара полицейских, после чего карета двинулась в путь, а за окном пошедшая красными пятнами Василиса хрипло умоляла лекаря помочь её брату:

— Ради бога! Сделайте что-нибудь, сударь! У Игната жена и ребёнок малый!

— Лаврентий, это был несчастный случай, — твёрдо произнёс я, глянув на парня. — Смерть решила прибрать к рукам Петрова. А кому, как не мне, знать, на кого положила глаз Смерть. Да, господа полицейские?

— Да, да, сударь, — закивали те, стараясь не смотреть мне в лицо.

— Ты, правда, так считаешь? — робко прошептал Лаврушка и с надеждой глянул на меня.

— Да вот тебе крест, — заявил я и неумело перекрестился.

— Моей вины нет?

— Откуда ей взяться-то? Сейчас показания дашь и домой поедем.

Однако всё оказалось не так, как мне думалось. В отделении полиции показания дали все: и я, и Петрова, и кучер, и шофер. И у заплаканной Василисы со взъерошенным кучером была своя версия событий. Дескать, Лаврентий намеренно швырнул несчастного Петрова под автомобиль. Шофер же лишь судорожно сглатывал и говорил, что Петров словно из-под земли появился перед его автомобилем.

В итоге бледного Лаврентия и шофера задержали до выяснения всех обстоятельств, а остальных отпустили. Благо Василиса покинула отделение раньше, чем я. Уж очень мне не хотелось сейчас с ней видиться. Зачем? Её не переубедить. Легче торнадо оседлать.

А уже в дверях отделения я столкнулся с Кантовыми и старшим Астафьевым.

— Что произошло?! — выпалил Всеволод, тяжело дыша. По его плащу стекали потоки воды, а с котелка срывались капли. — Соседи поведали мне, что была авария, а тебя с Лаврентием забрали в полицию.

— Давайте выйдем, судари, — предложил я, хмуря брови. — Тут весьма душно.

Дворяне спорить не стали. Мы покинули отделение и встали под жестяным козырьком, по которому барабанил дождь. Ветерок тут же принялся холодить кожу лица, а на ботинки стали падать брызги от капель, разбивающихся об тротуар.

— В общем, тут такое дело… — замялся я, косясь на уличный фонарь, разгоняющий сгустившиеся сумерки.

— Да уж начни как-нибудь! — выдохнул Астафьев. — Или я сожгу тебя дотла!

— Не горячись, Всеволод, — успокаивающе произнёс Лука, положив ладонь на плечо двухметровой рыжей истерички.

— Давеча я имел встречу с сударыней Петровой. Она предлагала мне перейти на сторону её семьи. А нынче Петрова приехала к особняку Анатолия Юльевича вместе со своим братом Игнатом. Лаврентий увидел, как я сажусь к ним в карету и решил, что порядочность мне чужда. Он посчитал меня предателем, хотя это не так. Просто я рассчитывал стать-таки мостиком между Астафьевыми и Петровыми. Однако вмешался Лаврентий и вот, что из этого вышло…

Мне не составило труда поведать трагическую историю, произошедшую недалеко от особняка Кантовых. После моих слов воцарилось потрясённое молчание. Лука рьяно крестился, его белый, как простыня, отец таращил зенки с полопавшимися капиллярами, а лицо Всеволода окаменело. Но внезапно злость исказила лицо Астафьева. Его глаза полыхнули, пальцы вцепились в лацканы моего сюртука, а изо рта вылетел то ли рёв, то ли стон раненого зверя:

— Это ты виноват! Ты со своими интригами! Надо было сразу всё рассказать нам, а не молчать! Из-за тебя и Акулина пропала! А теперь и Лавруша угодил в темницу!

— Всеволод, ты не прав, — холодно процедил я, играя желваками. — Гнев не даёт тебе адекватно соображать. Ты ведёшь себя как неразумное животное.

— Это я-то животное?! — разинул он рот.

— Успокойся, брат! — влез между нами Лука ровно так же, как и в тот раз, когда Астафьев хватал меня за грудки около Чернолесья. — Андрей пытался нам помочь! Отпусти его немедленно! На нас уже люди смотрят!

— Откуда ты знаешь, что помочь?! — окрысился отпустивший меня Астафьев. — А вдруг он продался Петровым?! Что если его слова ложь? Может, Лавруша застал его с поличным?! И это после того, что для него сделал Илья Макарович! Иуда!

— Клянусь, что я никому не продавался, — проронил я и поправил лацканы, чувствуя, что уже сам начинаю закипать. Аж кровь бросилась в голову.

— Я верю вам, сударь, — заявил семинарист.

— И я, — бросил Анатолий Юльевич.

— Дядюшка, вы-то куда? — пренебрежительно фыркнул Всеволод. — Алкоголь уже совсем затуманил ваш разум! Постойте лучше молча.

— Я не позволю оскорблять моего отца! Даже двоюродному брату! — вскинул голову семинарист, уставился на Всеволода пронзительными синими глазами и выпрямился во весь рост, но всё равно едва дотянул до носа Астафьева.

— Судари, прежде чем начнётся уютный, домашний мордобой, давайте подумаем об Илье Макаровиче, — язвительно проговорил я, оставаясь оплотом хотя бы видимого спокойствия в этой буре эмоций. — Его немедленно следует предупредить. Вдруг Петров, узнав о смерти сына, сразу же ринется мстить вашей семье? А кто к нему ближе? Кто остался в Гати?

— Я воспользуюсь телефонным аппаратом полиции, — выдохнул побледневший Всеволод и скрылся в здании. А появился он уже спустя минут пять и сразу же лихорадочно протараторил: — С Гатью нет связи! Разбушевавшееся ненастье где-то провода повредило.

— Надо ехать, — решил я. — Анатолий Юльевич, одолжите мне ваш автомобиль?

— Да, конечно, сударь.

— А почему ты поедешь? — сузил глаза Астафьев.

— Да потому что ты нужнее брату, который за решёткой. А ежели ты поедешь в Гать, то Петров точно спустит на тебя всех собак. И кто тогда поможет Лаврентию? Папа Карло?

— Что ещё за папа Карло? — пробормотал он себе под нос, а затем громко добавил, раздувая крылья носа: — Один ты не поедешь! Мало ли какие у тебя мысли в голове?! Мы ещё не выяснили: Иуда ты или нет. Лука, отправляйся с ним. А вы, дядюшка, примите мои искренние извинения. Гнев затуманил мою голову. Ну вы понимаете… а раз понимаете, то давайте попробуем вместе вызволить Лаврентия. Боюсь, что Акулину нам уже не перехватить. Придётся на время забыть о ней. Но потом… потом мы обязательно найдём её. Весь Париж перероем, но найдём. Я вам обещаю!