Глава 10

Я сел на переднее пассажирское сиденье машины Анатолия Юльевича, а Лука прыгнул за руль и сразу же погнал во весь опор. Да так, что чуть не сбил старуху в ватной жилетке и чернявого парня в черкеске, кои вышли из типичного для Петрограда дворца-колодца. Повезло, что вовремя затормозил. Автомобиль немного протащило по мокрой брусчатке и едва не впечатало в кованный уличный фонарь, который тихо-мирно разбрызгивал жёлтый свет, отражающийся в лужах, оставшихся после дождя.

— Благодарю, Боже, что уберёг от трагедии, — протараторил семинарист, судорожно потрогал нательный крест и снова погнал машину по улицам Петрограда. А уже за городом стал жаловаться на машину, надсадно скрипящую кузовом и воющую мотором: — Раньше-то это хороший был автомобиль. Из самой Австро-Венгрии его привезли. А теперича — корыто. Шофер у нас имелся при семье, так он автомобилем и занимался. А как папенька рассчитал его, так некому стало механизм-то этот поддерживать. Эх-х… по тому году у нас и дворецкий был, а нынче только две служанки да повариха. Что дальше-то будет? Негоже, конечно, стенать и жаловаться дворянину, посвятившему себя Богу, однако человек слаб. Бывают и минуты жалости к самому себе.

— Сударь, а вы почему в семинарию-то подались? — спросил я, вдыхая выхлопные газы, во множестве витающие в потрёпанном салоне.

— Думал, что бог меня проклял, когда дар не пожелал просыпаться во мне, — мрачно изрёк Кантов, столкнув рыжие брови над переносицей. — Знаю, что такое, пусть и редко, но случается даже в самых знатных семьях, однако я начал копаться в себе и пришёл к выводу, что жил неправильно. Потому и стал читать религиозные книги. А потом… потом и в семинарию поступил.

Закончил парень ещё более мрачно, чем начал, словно ему стало совсем тяжело. Может, он уже не рад тому, что очутился в семинарии? В любом случае я не стал развивать эту тему дальше и перевёл разговор в другое русло:

— Есть ли дорога в Гать, которая ведёт не мимо Чернолесья?

— Имеется такая, сударь. Да только крюк большой придётся сделать. И она ещё более разбитая, чем эта. Крестьяне по ней в город на телегах дичь возят, рыбу и прочую снедь. Когда уже кто-нибудь займётся дорогами? Прошлому Императору не до того было, а у нынешнего только одно на уме — как бы власть свою удержать. Вы же ведаете, Андрей, что Александр Третий имел столько же прав на престол, сколько и ещё трое претендентов?

— Нет, ежели честно, — отвлечённо пробормотал я, напряжённо всматриваясь в показавшуюся на горизонте линию Чернолесья. Не летают ли призраки?

— А я вам всё сейчас поведаю, — заявил Лука. Кажись, его после пережитого стресса потянуло на разговоры. — За последние сто пятьдесят лет Империю потрясли аж три дворцовых переворота, потому-то нынче среди высшей аристократии, в кого ни плюнь, попадёшь в родственника одной из императорских фамилий. И все заявляют свои права на престол. Непростая ситуация. А тут ещё и немцы снова голову подымают. Не хватило им прошлого раза, когда они кровью умылись, прости господи. А Польша с Финляндией так и грезят об отделении от Империи. Ох, в непростые времена мы живём. Но ежели на то будет воля Бога, то мы всё переживём.

— А когда на Руси были простые времена? — философски бросил я и заметил в полях жёлтые огоньки. Что это такое? Призраки светлячков?! Нет, кажется, фары. Да, точно. — Сударь, а что это за грузовики стоят там в полях возле Чернолесья?

— Не ведаю того, Андрей, — равнодушно пожал плечами семинарист и предположил: — Может, как раз они-то и чинят вышедшую из строя телефонную связь?

— Вряд ли, очень вряд ли, — проводил я взглядом силуэты аж десяти грузовиков, скрывшихся за лесом.

Дальше наш автомобиль начал медленно пробираться по раскисшей дороге, трусливо петляющей по Чернолесью. Мрачные голые деревья смотрели на нас тёмными дуплами, а ветерок раскачивал поскрипывающие ветки и трепал бороды седого мха. Птицы и животные никак себя не проявляли. А есть ли они вообще тут? Кому понравится жить в такой атмосфере? Она здесь как на кладбище: тягостная, гнетущая, не хочется лишний раз рот открывать.

Но это мне не хотелось, а вот Лука, пусть и шёпотом, но заговорил:

— Андрей, я вот чего подумал… А ежели с Гатью нет связи, то как Василиса Алексеевна могла поведать своему отцу о том несчастье, что произошло с её братом?

— Сударь, мы же не знаем, когда именно пропала связь. Может, Петрова успела телефонировать папеньке?

— Верно-верно. К тому же эта сударыня вполне способна послать своего человека в Гать. А у Петровых автомобили явно получше, чем это корыто. Ей-богу, оно едва движется. Нас и черепаха обгонит.

Семинарист был прав на сто процентов. Машина очень медленно ехала по дороге, грозя вот-вот застрять. Да ещё и правая фара погасла, из-за чего по грязи ползла лишь одна струя жёлтого света. Но хорошо хоть призраков вокруг не было. Я несколько раз впадал в транс и проверял их наличие. Не увидел ни одного. И останки машины Всеволода я тоже не увидел. Кажись, их уже кто-то прихватизировал. Зачем? Да шут его знает.

Но всё когда-нибудь заканчивает. Вот и наше авто преодолело разбитую дорогу и вырулило на ту, что была чуть лучше и вела к особняку Астафьевых, взирающему на лес угрюмыми чёрными окнами.

— Что-то света нет, — напряжённо пробормотал Лука, остановив авто в нескольких метрах от забора. — И собаки не брешут.

— И калитка висит на одной петле, — мрачно вставил я, торопливо выскочив из машины. Под ногами сразу же захлюпала грязь, а душу наизнанку с хрустом вывернуло плохое предчувствие.

— Неужели опоздали? — горестно простонал семинарист, войдя во дворе. — Неужто Петров решился-таки пойти на злодейство?

— Напомню, что он потерял двух сыновей. И это, сударь, глядите в оба. Ежели они ещё тут, то… — многозначительно недоговорил я, заметив на брусчатой тропинке отпечатки множества ног.

—…То, что тогда будет?

— Лучше спросите, кого тогда не будет.

— Господи, дай свою защиту Илье Макаровичу и всем его домочадцам… — речитативом забормотал Лука, сжав в руке крест.

— И нам тоже защиту испросите, — тихонько произнёс я и пошёл к дому первым, готовый в любой момент скользнуть в транс и швырнуть «старение».

Почти сразу же мне на глаза попалась собака. Она лежала под телегой, а её отрубленная голова с пулевым отверстием валялась рядом. Видать, собаку сперва застрелила, а потом какой-то изувер топором отхватил башку. Притом, кровь ещё сочилась из тушки.

— Сударь, Петров и его люди ещё могут быть здесь, — прошептал я, крадучись двигаясь к входной двери. Она лежала на ступеньках крыльца, а во тьме сеней с такого расстояния ничего невозможно было разглядеть.

— Изверги, — простонал за моей спиной семинарист и перекрестил труп собаки.

— У вас оружие есть?

— Моё оружие — слово божье.

Я сокрушённо покачал головой. Хотелось бы что-то более весомое. Возможно, придётся сражаться и убивать. И у меня от этой мысли аж всё внутри свернулось в холодный комок, а на лбу выступил пот. Лишать людей жизни — это не моё любимое занятие. А вот мстить… мстить, конечно, попроще. Но, надеюсь, всё же не придётся.

Однако стоило нам с семинаристом пробраться в сени, как я едва не задохнулся от густой, насыщенной вони палёных волос и плоти. На полу лежал Потап, который до сих пор сжимал двухстволку по-стариковски высохшими руками. От его тела валил белёсый дымок, глаза лопнули и запеклись, а кожа почернела.

— Петров перешагнул черту, — мрачно процедил я, присев возле старого слуги. — Его работа. Или его сына Павла.

— Господи, — прижал ко рту ладонь Лука, а затем торопливо перекрестил старика и зашептал молитву: — Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная…

Семинарист перешёл на невнятное бормотание, а я выпрямился и принялся красться в сторону гостиной. Лука посеменил за мной. И думаю, мы оба понимали, что у нас мало шансов увидеть Илью Макаровича живым и невредимым. Кажется, смерть сына превратила Петрова в свихнувшегося маньяка. От осознания этого мои нервы натянулись как струны на гитарном грифе, а в каждой густой тени мне начал мерещиться либо сам обагрённый кровью Петров, либо его сын Павел, ощерившийся в безумной улыбке. А наши с Лукой шаги стали казаться оглушающе громкими на фоне тишины, нарушаемой лишь мерным тиканьем напольных часов, да далёким шумом капель, срывающихся с крыши.

Но внезапно тишину разорвал гулкий бой часов, и он сразу же заставил события понестись вскачь. Кто-то ойкнул на лестнице, а затем громыхнул выстрел и сверкнули искры. Я еле успел рухнуть на пол, потянув за собой замершего Луку. Тот кулём упал рядом со мной, после чего жалобно хрустнул косяк и на нас посыпались древесные щепки.

— За мной! — рыкнул я в ухо семинариста, ухнул в транс и запустил «старение» в темноту.

Магия в кого-то попала, вызвав оглушительный вопль боли, который стремительно перешёл в хрип. Я услышал его, когда уже заскочил в кухню. Благо у семинариста не отказали от страха ноги. И он тоже забежал в кухню, а льющийся из окна серебристый свет упал на его перекорёженное лицо с вытаращенными глазами.

— Не брать никого живьём! — прогрохотал где-то в гостиной кипящий от бешенства мужской голос. — Они заслуживают смерти, поскольку якшаются с этими отбросами Астафьевыми! Святоша — волк в овечьей шкуре! А второй — выкидыш смерти! Не щадите их, мои верные воины! Никого и ничего не щадите! Предайте очистительному огню это змеиное гнездо! Давно пора было сделать это, а не сейчас, когда погибли мои сыновья! Отомстим за них!

Тотчас в кухню залетел трескучий шар огня и подпалил рукомойник, стоящий в углу. Он полыхнул так сильно, словно внутри была не вода, а бензин. Пламя принялось лизать деревянный потолок. А на пороге кухни уже возник мужик, предусмотрительно создавший перед собой энергоструктуру. Она выглядела, как прямоугольный щит, закрывающий мага от ботинок до макушки. Видать, мужик хотел взять меня врасплох. Но я был не пальцем деланный. Мигом швырнул в него мощно заряженное «развеивание». Оно врезалось в энергоструктуру, после чего обе магии исчезли в яркой вспышке, которая на секунду ослепила мага, не ожидавшего такой прыти от юнца.

Мне не составило труда воспользоваться оплошностью противника. «Старение» угодило прямо в грудь мужика, заставило расползтись на чёрные ниточки его сюртук и вцепилось в солнечное сплетение. Маг заверещал от нестерпимой боли, потеряв всякий разум. Он принялся хлопать ладонями по груди, словно пытался «счистить» магию. Его кожа в это время стремительно превращалась в серые ошмётки, кости трещали, а кровь сворачивалась в чёрную жижу.

— Господи, господи, — прошептал трясущимися губами Лука, с ужасом глядя на мага. Тот упал на пол и принялся корчиться, истошно хрипя сорванным горлом.

— Все, кто падут в этой схватке, отправятся прямиком в Рай! — вторил хрипам мага старший Петров, подбадривая своих людей. — А их семьи получат от меня по тысяче рублей! Нет, по две тысячи целковых!

— Щедрый какой, — дёрнул я головой, с грохотом перевернул внушительный кухонный стол, укрылся за ним и крикнул семинаристу: — Лука, глянь в окно. Есть ли пути к отступлению?

Тот метнулся к подоконнику, протёр стекло и ахнул:

— Папенькин автомобиль подожгли, а во двор ворвалась целая толпа! Человек двадцать и все с оружием! А вон братья Измайловы! Они водяные!

— Кажись, нас срисовали, пока мы ехали к дому, и послали за подмогой, — судорожно предположил я, втянув ноздрями нагревшийся воздух.

Потолок уже занялся пламенем и, судя по гуляющим в коридоре отсветам, люди Петрова продолжают поджигать дом изнутри. Скоро он превратится в огненную ловушку. И этим тварям даже не придётся самим убивать нас, достаточно будет окружить дом и не дать нам выбраться из него.

Однако какой-то смелый тип с наганом всё-таки решил рискнуть. Участь погибшего страшной смертью мага его ничему не научила. Он выглянул из-за дверного косяка и послал несколько пуль в сторону Луки. Но тот вовремя шмыгнул за шкаф с посудой, посему пули лишь выбили щепки из дверцы.

А я снова скользнул в транс и только с третьего раза сумел зарядить «старение» по самое не балуй, а затем швырнул заклинание в стену, скрывающую стрелка. Магия превратила брёвна в труху и голодным волком набросилась на стрелка. Тот отчаянно завопил, глядя на своё стремительно стареющее плечо. Буквально через пару мгновений его отделившаяся от тела рука со смачным шлепком грохнулась на пол, а сам мужик упал следом за ней, потеряв сознание от боли.

Петров тут же прогрохотал злым голосом:

— Не лезьте на рожон! Окружите дом! Огонь всё сделает за нас!

Будто мои мысли подслушал, гад! И что теперь делать? Атаковать? Но у меня нет защитной магии. «Развеивание» способно остановить только энергию, а против пуль оно бессильно. «Старение» же — это вообще лишь атакующее заклинания. И больше ничего у меня за душой не имеется. Я же маг без году неделя.

— Андрей! — выдохнул Лука из-за шкафа. — Надо уходить отсюда! Мне думается, что Илья Макарович либо в плену у Петрова, либо на небесах, либо убег!

— Замечательная идея. Да вот только я один всех не успокою. А вы, сударь, в этом деле плохой помощник. Нож, что ли, кухонный хотя бы возьмите.

— Не пристало слуге божьему оружие брать в руки! — решительно заявил семинарист, в чьих глазах отражался пожар, пожирающий кухню.

Тут я впервые пожалел, что со мной поехал не Всеволод. Он бы мне помог в бою, а Лука лишь грехи отпустить сможет, если меня на тот свет отправят. Однако другого выхода нет — надо прорываться. Пламя уже нагрело воздух до такой степени, что на губах образовалась корка, а лёгкие огнём горели. Скоро мы тут поджаримся.

Снова ухнув в транс, я заметил промелькнувший в коридоре полупрозрачный силуэт, который двигался невероятно быстро, да ещё пола не касался. Призрак! Чей? Скорее всего, Потапа! Отлично!

— Потап! Потап! — принялся орать я, с трудом сохраняя транс. — Иди сюда! Я дам тебе силу! Ты сможешь отомстить!

— Он призывает призраков! — долетел до меня приглушённый расстоянием испуганный вопль.

— Никто ему не поможет! — отчеканил Петров.

Отреагировал на мои крики и сам Потап. Он появился передо мной, пройдя сквозь стену. Лицо старика было чёрным, а глаза — два буркала. И, вероятно, слуга ещё помнил о земной жизни, раз так быстро откликнулся на своё имя. Но почему он не ушёл в загробный мир? Так сильна его жажда отомстить супостатам, вломившимся в дом, где он верой и правдой служил полсотни лет? Возможно.

Я метнулся к ящику со столовыми приборами, схватил нож, сморщился в ожидании боли и порезал сталью ладонь. Потом скользнул в транс и прошипел:

— Потап, бери кровь и убей всех, кто пришёл с Петровым в этот дом.

Надеюсь, мой приказ был сформирован достаточно точно, и призрак не решит ещё и меня с Лукой ухлопать. Ведь он сейчас далеко не тот, что был прежде. Нынче Потап — существо смерти, не способное мыслить, как человек. Однако ход сделан. Призрак впитал мою кровь и налился «реальностью». А я ощутил сосущую пустоту в солнечном сплетении и против воли застонал, выпав из транса.

— Господи! — выдохнул семинарист, узрев призрака, появившегося в реальности.

— Обознался. Это Потап… — криво усмехнулся я, проводив взглядом старого слугу, вылетевшего из кухни.

Практически тут же до меня долетели испуганные крики, а потом вопли боли, которые перекрыл громовой голос Петрова:

— Энергоструктурами его бейте! Да не тряситесь вы! Глядите как надо! На, получи, отродье смерти!