Глава 11

В гостиной раздался нечеловеческий ор, загрохотали шаги, жалобно зазвучали разбитые окна и до моих ушей донёсся яростный вопль Петрова:

— Куда вы, трусы?! Эй-й!

А спустя несколько секунд всё стихло. Лишь продолжал реветь пожирающий дом огонь и трещали брёвна.

— Кажется, убежали, — выдохнул Лука, блестя выступившим от жара потом.

— Ага, — поддакнул я, метнулся к окну и глянул во двор.

Народ в ужасе попятился, тыча пальцем в сторону крыльца, а на том недвижимо застыл призрак Потапа.

Горожане уже явно готовились обратиться в бегство, но тут во дворе появился крупный брюнет лет пятидесяти и заорал голосом Петрова:

— Стойте, дурни! Призрак не может покинуть дом! Глядите!

И брюнет бесстрашно пошёл к Потапу, но близко подходить не стал. Оставил между собой и призраком три-четыре метра. Народ тотчас облегчённо выдохнул, а затем и восторженно завыл, когда Петров стал швырять в Потапа энергоструктуры, похожие на небольшие арбалетные болты. Они врезались в бледнеющего призрака, а тот тупо стоял на одном месте. Кажись, Петров прав. Потап действительно не может покинуть дом. Чую, даже новая порция моей крови не даст ему сойти с крыльца.

— Лука Анатольевич, за мной! — решительно выдал я, выметнувшись из кухни. — Попробуем выбраться на задний двор. Там всяко народа поменьше, чем тут. А потом в лес рванём.

Семинарист помчался за мной, на ходу громко тараторя молитву.

Вокруг нас полыхал огонь, с грохотом рушились потолочные перекрытия, раскалённый воздух обжигал губы, а глаза выедал чёрный дым. Однако мы неустанно пробирались по обречённому дому, в котором выросло не одно поколение Астафьевых.

Но вдруг Лука остановился, удивлённо вытаращил глаза и судорожно протараторил:

— Я слышу голос!

— Сударь, сейчас не до озарений! — яростно выдохнул я, смахнув со лба заливающий глаза солёный пот. Он жёг зенки почище серной кислоты.

— Я правда слышу голос! Голос Ильи Макаровича! — отбарабанил семинарист и бросился в соседнюю комнату.

Мне пришлось метнуться за ним. А в комнате уже и я расслышал знакомый шёпот:

— Лука… Лука… я здесь…

Слова вылетали из-под упавшего дубового шкафа, охваченного пламенем. Мы с Лукой оббежали его и увидели связанного Илью Макаровича. Он сумел избавиться от кляпа, но его придавило тяжёлым шкафом. Мебель практически раздавила его грудную клетку. Изо рта старика вытекала кровь, волосы и ресницы сгорели, а на губах пузырилась алая слюна.

Воздух в комнате пропах горелой человеческой плотью, а огонь продолжал пожирать шкаф. Однако мы с семинаристом кое-как сдвинули полыхающую мебель со старика и принялись хлопать его по одежде, сбивая огонь. При этом мы оба понимали, что старик уже нежилец. Будь с нами лекарь — тогда бы его ещё можно было спасти, а вот так — нет. Несколько сломанных рёбер торчали из груди мага, пробив лёгкие. Но Илья Макарович ещё цеплялся за жизнь.

Он прошептал, глядя невидящим взором в обуглившийся потолок:

— Я услыхал голос… думал, мерещится. Тебя послал Господь, Лука. Передай Всеволоду, что это надо… кха-кха… закончить. Нет ни правого, ни виноватого… Оба были хороши, что Павел мой, что Алексей. Сцепились… кха-кха… из-за Лидии, словно два бойцовских петуха. Никто не хотел уступать. А кто убил Павла так и неясно… Алексей тоже был в тех землях, да только до его лагеря… кха-кха… полсуток скакать надо было. Можа он и поскакал, а можа и нет. Останови эту войну, Лука. Довольно крови пролилось… кха-кха… Заручись поддержкой Андрея. У него доброе сердце, хоть и сварливый нрав.

— Он здесь, сударь, — проговорил дрожащим голосом семинарист и вытер выступившие слёзы.

— Здесь? Наклонись ко мне, сынок.

Мне самому захотелось зарыдать, но я лишь шмыгнул носом, до боли в висках стиснул зубы и наклонился к старику. А тот зашептал мне на ухо, практически прикасаясь губами:

— Не успею… кха-кха… уже взять тебя в семью, а ведь была у меня такая мыслишка. Но ты всё же… кха-кха… не оставляй моих балбесов. Да, будет по-разному… будут и склоки, и дрязги, но они никогда не предадут тебя и не дадут в обиду… Помоги им закончить эту войну с Петровыми. Хватит уже крови…

— Сделаю что смогу, — глухо проговорил я, сглотнул отдающую горечью вязкую слюну и вздрогнул от жуткого треска, с которым обвалилась часть потолка. Взметнулся огонь, посыпались искры, но никого из нас не задело.

— Всё, уходите. Оставьте меня… кха-кха… я прожил долгую жизнь, пора и на покой… кха-кха… Всё же славный получился погребальный костёр, — губы старика тронула слабая улыбка, а затем он протяжно застонал, и его тело расслабилось на веки-вечные.

Лука всхлипнул, перекрестил отдавшего богу душу старика и стал громко читать молитву.

— Сударь, можно быстрее? Мне тоже невыразимо жалко Илью Макаровича, но нет ли какого-то короткого варианта молитвы? — протараторил я, понимая, что каждая секунда промедления приближает нас к смерти.

Лука ожёг меня возмущённым взглядом. И в этот же миг рухнула ещё одна часть потолка, перегородив выход из комнаты, а она окон не имела, посему мы оказались в огненной ловушке. Но даже сейчас семинарист не бросил читать молитву, хотя его волосы уже затрещали от жара. Твою мать! Что же делать?! А вот что…

Я с трудом отрешился от реальности, скользнул в транс и сумел сотворить средней силы «старение». Хватит ли? Всё же швырнул заклинание в почерневшую стену, и магия в мгновение ока превратила брёвна в труху. Тут же недовольно взвыл огонь, на который бросился холодный, влажный ветерок. А я схватил Луку за плечо и вытащил его из комнаты на задний двор. А здесь наш дуэт уже ждали…

В нас полетели пули и полуметровые сосульки. Однако я вовремя успел шмыгнуть за телегу с камнями, увлекая за собой семинариста. Свинец принялся выбивать из телеги щепки, а порой и щёлкал по камням. А вот маг решил поберечь силы. Сосульки перестали лететь в нашу сторону. И тогда я снова ухнул в транс, ощутил заметно погасший дар и зачерпнул оставшуюся в нём силу. Сумел взять всё, что имелось. У меня аж в глазах помутилось, а из тела словно жилы потянули и саму душу. Я едва не выпал из транса, но всё же умудрился послать в людей «старение».

— Господи боже! — потрясённо выдохнул выглядывающий из-за телеги Лука.

Он увидел настоящую волну безжизненно-серого тумана, покатившегося по заднему двору. Моя магия разрушала всё, что встречала на своём пути. Даже камни лопались и осыпались горками серого песка. Рухнул сарай, превратилась в скелеты троица горожан, а магу даже не помогла защита из энергоструктуры. Он тоже погиб. А тот десяток счастливчиков, которые не угодили под магию, с воплями ужаса разбежались кто куда.

— Путь свободен, — прохрипел я и кое-как побежал к забору. Ноги заплетались, в груди царила абсолютная пустота, а зенки будто выжигали изнутри.

— Андрей! У вас глаза светятся! — протараторил Лука, помчавшийся рядом со мной. — Вы повысили свою ступень!

— Ну хоть одна радостная новость. Подсадите меня, сударь, а то я сам не залезу, а сил, чтобы пробить забор, уже не осталось.

Семинарист с готовностью помог мне оседлать забор, а затем я протянул ему руку и поспособствовал тому, что он забрался ко мне, после чего мы оба спрыгнули в грязь.

— Ай! — тоненько воскликнул Лука, сморщив лицо. — Кажется, ногу подвернул! Как же невовремя!

— Подвёрнутая нога никогда не бывает вовремя, — философски просипел я, слыша нарастающий во дворе гул голосов. — Кажется, за нами будет погоня. Напрягитесь, сударь. Придётся удирать. Чую, пару дней я точно не смогу магичить.

Семинарист со стонами и охами побежал за мной, припадая на травмированную ногу. Но всё же мы довольно быстро достигли леса и начали в густых сумерках пробираться по нему, чавкая жирной почвой, пытающейся снять ботинки.

Позади нас ярко полыхал особняк и раздавались крики обозлённых людей, которых подгонял ор Петрова, уверяющего их, что у отродья смерти больше не осталось сил. Вокруг шумели капли, срывающиеся с веток. А впереди — выстроились сосны, так и норовящие побольнее ткнуть в рожу игольчатыми лапами.

— Скорее, сударь, скорее… — принялся я подгонять хрипящего Луку. Он распахнутым ртом хватал умытый дождём воздух, пахнущий чернозёмом, хвоей и древесной смолой. — Чуть оторвёмся — и передохнём.

— Или передохнем, — мрачно просипел семинарист, обнаружив в себе толику чёрного юмора. — У меня сейчас сердце через рот выпрыгнет.

Но Лука оказался крепче, чем сам о себе думал. Мы ещё целых полчаса бежали по лесу, а затем наткнулись на речку. Она грохотала быстрыми водами, над которыми навис обрывистый берег. О, знакомые места! Кажись, тут-то мне и довелось плескаться, когда меня угораздило попасть в этот мир.

— Всё, нет более у меня сил бежать, — прохрипел Лука и упал на колени. Его узкая грудь ходила ходуном, а лицо ещё больше осунулось и заострилось. — Пущай убивают. Мне уже всё равно. Я приду к богу с чистым сердцем.

— Рано вы, сударь, к богу собрались. Оторвались мы от преследователей, но засиживаться всё же не стоит. Сейчас переведём немного дух и двинемся на ту сторону реки. Вон и мост ниже по течению имеется.

— Хорошая идея, — одобрил семинарист и глянул на чёрное небо со звёздами, сияющими будто серебряные гвоздики. — Сударь, не сочтите меня всюду сующим свой нос господином, однако же здоровое любопытство мне не чуждо…

—… Теперь тринадцатая, — не совсем культурно перебил я его, поняв, что именно возбудило любопытство парня.

— О как! — изумился он, округлив глаза. — Но как? Вы ведь совсем юны.

— Вы что-то знаете о мастерах смерти? Нет. Тогда слушайте и мотайте на ус, но потом держите язык за зубами. Подобные мне маги сразу получают высокую ступень. У небезызвестного графа Чернова она была восьмой, а у меня — двенадцатой, но выше пятнадцатой наш дар не растёт.

— Ого! Бог вас любит!

— Или Смерть, — криво усмехнулся я. — Поднимайтесь, сударь. Пора в путь.

Лука с кряхтением воздел себя на задние конечности, задумчиво сморщил лоб и спросил:

— А чего же вы с такой-то высокой ступенью не перещёлкали всех этих заблудших овец? Прости меня, Господи, за слова такие мерзкие. Я их только ради удовлетворения любопытства произнёс и завтра же обязательно покаюсь, а то и епитимью наложу сам на себя.

— Понимаете, сударь, я же маг без году неделя, посему не умею хорошо обращаться с даром, особенно с энергией его. Заряжаю заклинания как Бог пошлёт. Где хватит и толики энергии, там могу вбухать целую бочку. А переделывать времени нет. Да и то — получится ли что-то путное при переделке? Раза с пятого только выходит такой заряд, который требуется для дела. Опыта мне не хватает.

— Опыт — это важно, — мудро заметил семинарист и принялся хромать по осклизлому бревенчатому мосту, под которым грохотали воды Дикой. — А ещё важна чистая совесть. Вы, Андрей, не виноваты в гибели горожан. Вы защищали свою жизнь, на кою они покусились. Однако вам следует пренепременно сходить в церковь и искренне покаяться.

— Насчёт искренне — не уверен, — мрачно произнёс я и ступил с моста на противоположный берег реки.

— Без искренности ничего не получится. То будет не покаяние. А без покаяния вы откроете свою душу демонам.

— Ой, да какие демоны… — отмахнулся я и двинулся по узкой тропке, петляющей среди сосен. — Вы уж простите, Лука Анатольевич, но в демонов верят лишь церковники, неграмотные крестьяне, да ещё некоторые дворяне. И то аристократы скорее делают вид, что верят, дабы от скуки играть в сектантов. Илья Макарович говорил, что в столице по тому году полно было сект демонопоклонников, а нынче дворянам есть чем заняться. Теперь они плетут интриги и пытаются урвать побольше власти, раз уж на престоле новый Император, а при старом уже всё было поделено.

После упоминания погибшего Астафьева разговор сразу же сошёл на нет, а на наши лица наползли мрачные маски. Пусть я знал старика всего ничего, но за этот короткий срок он сумел завоевать моё уважение. Мне его будет не хватать. Однако моя жизнь на этом не закончилась. Она течёт дальше. И у меня теперь появилась ещё одна задача — надо постараться выполнить просьбу старика.

Пока же я вышел на поляну и почувствовал дежавю. Если бы вон там на земле была начерчена пентаграмма, а рядом лежала обезглавленная туша чёрного козла, то эта поляна жутко походила бы на ту, которую я встретил, только-только попав в этот мир. Однако на краю той поляны чернели обугленные останки какой-то сторожки, а здесь врос в почву небольшой бревенчатый домик с густой травой на покосившейся крыше. Мох, плесень и грибок покрывали влажные стены халупы, а за одним из двух мутных окошек плясало пламя то ли керосинки, то ли свечи.

— Это ещё что? — удивлённо выдохнул за моей спиной семинарист, уставившись на хату, выплёвывающую через печную трубу сизый дымок. — Неужто ещё одна отшельница в лесу завелась али отшельник? Небось обитатель этой хибары под прошлую ведьму заделываться станет, дабы доверчивых девок обирать.

— Свято место пусто не бывает.

— Да какое же оно святое? — возмутился Лука и сверкнул синими глазами, которые стали ещё больше выделяться на измождённом лице.

— Соглашусь. Ерунду изрёк. Но откуда здесь такой старый дом?

— Да мало ли по лесу каких сторожек раскидано? Нет в этом доме ничего удивительного, сударь.

— Дык может, попросимся переночевать? Не обязательно же в нем ведьма или другой дурной человек поселился. Вдруг внутри честные охотники или сборщики каких-нибудь трав? Или эти господа могут к Петрову побежать и к нам его привести?

— Всяко может быть, — задумчиво протянул семинарист, задрал штанину и скорбно глянул на распухшую щиколотку. — Но дальше я идти, увы, не смогу.

— Тогда поступим следующим образом. Вы пока тут постоите, а я подкрадусь к дому и загляну в окно. Проверю, кто там обитает. А уже потом будем решать, что делать дальше.

— Здравая идея, сударь, — одобрил парень и принялся палочкой счищать налипшую на подошвы жирную почву, поблескивающую в мистическом сиянии луны.

Я пересёк поляну, осторожно подкрался к окну домика и прильнул к мутному стеклу. Внутри обнаружилось что-то похожее на деревенскую избу. Возле дальней стены обосновалась могучая русская печь, а около окна сиротливо стоял сбитый из досок стол с чадящей толстой свечой. Её огонёк освещал дремавшего на широкой лавке чёрного кота и силуэт сидящей на стуле бабки. Последняя мастерила пряжу с помощью веретена. И кроме этой парочки, вроде бы, никого в хате не было.

Отлично! Бабка точно к Петрову не побежит. Она только в инфаркт может убежать. В полутьме её, конечно, особо не видно, но ей явно сто лет в обед. Так что можно возвращаться к смиренно ждущему меня Луке.

И пока я шёл к нему, то невольно проводил параллели между этой поляной и той, которая первой встретила меня в этом мире. Безусловно, эти два места были похожи. Но мало ли в лесу похожих мест? И пусть на этой Земле существует магия, однако даже она не способна соорудить из обгорелых брёвен целую избу. К тому же эта халупа совсем не новая. Она явно простояла на этой земле минимум полсотни лет.

— И кто там обитает, сударь? — взволнованно спросил семинарист и кивнул в сторону домика.

— Бабка какая-то. Думаю, она пустит нас переночевать, если только не испугается спать под одной крышей с мастером смерти.

— Мне стыдно вас об этом просить, Андрей, но не могли бы вы мне помочь? Нога совсем отказалась служить мне.

— Да, конечно.

Я обхватил парня за пояс и чуть ли не на себе потащил к халупе. Лука дышал мне в самое ухо и вдруг удивлённо проговорил:

— Сударь, от вас пахнет грязью и… всё. Вы будто не имеете своего запаха.