Глава 10

Кэс.

Мы остались одни давно. Точнее, это самое «давно» случилось и неделю спустя, как погибла мама. Каждый день без неё, это – давно.

Дом наш тут же разграбили соседи, те немногие, кто остался цел после проклятия, что вместе с окончанием войны пришло рука об руку с голодом и нищетой.

Я стоял в стороне, прижимая к себе Иргиль, которая уже второй день разрывалась от плача, который мне было никак не унять, и наблюдал, как двое стариков тащат из дома остатки муки и круп. А после и стулья, и глиняный кувшин, и салфетки, что вышила наша мать.

До сих пор помню синие фиалки гладью вокруг кружев, которыми были обшиты края.

Мама наша являлась рукодельницей… Она время от времени ездила в центр города, продавала на рынке всякое разное. А теперь остаток этого за просто так уносят из дома, не оставив мне ничего на память.

Я бы не продал.

Ни за что бы не продал!

Разве что, ради Иргиль, если б кто-то обменял салфетки и плетённые корзины на молоко…

– Ну что, парень, – подошёл ко мне один из мужиков, тот, что был самым коренастым, с рыжей бородой и раскосыми блёклыми глазами, – ничего не поделаешь, время такое. Но предложение есть. Ты не хмурься, давай! Будь, как взрослый, выслушай, как ни как, о жизни теперь тебе самому думать надо, мамки с папой нет.

– Чего? – только и смог выдавить из себя, глядя на него исподлобья.

Он хохотнул. Им, конечно, забавно было за мной наблюдать. Кто ребёнка воспримет всерьёз? Вряд ли эти люди даже осознавали, что творят зло.

Кроликов, лис, котов иль собак выгонишь в угоду своей сытости – разве будешь себя злодеем считать? Оправдаешь всё сложным временем.

Так и они.

Дети в этих краях – ничто.

Точнее, брошенные дети, одинокие. Всё равно ведь не выжить им.

Но я с Иргиль – другое дело! Просто эти дурни не знали.

– Можешь с нами пойти, – предложил рыжий, когда его приятель загрузил остаток вещей на повозку и похлопывал теперь свою лошадь по шее. – Не монстры ж мы какие. Прислуживать станешь, авось и голодать не будешь. Мы подальше отсюда уехать думаем, где проклятие нас не достанет. В пути подсобишь, колдун. А взамен защищать тебя станем, кормить.

Они знают, что я колдун? Откуда?

Видимо, вопрос этот слишком явно отобразился на моём лице, потому что второй, старик, подошёл ближе и, поглаживая свой подбородок, обросший чёрной жёсткой щетиной, задумчиво протянул:

– Папку мы твоего знали, малец. Так бы и не приехали сюда.

– Мой папа – воин, – бросил я с вызовом. – Сражался за нашего повелителя! Коль знали его, какого чёрта так с нами обошлись?

Они переглянулись.

– Так магом он был. Нехорошо это… Казнили его, свои же. А мы сюда, прежде остальных. Не мы, так, поверь, – похлопал он меня по плечу, – другие явиться могли бы. Кому нужно, чтобы маленький колдун вырос, да за папку мстить захотел?

Я чувствовал, как земля уходит из под ног. В глазах пелена, и виной тому вряд ли одни лишь слёзы. Деревья, родной дом, забор, повозка и чужие люди, всё забегало хороводом, я едва удержался на ногах.

Узнали о магии и казнили!

Я верил до этой минуты, что он пал героем на поле боя. Мама так говорила, глотая беззвучно слёзы. И от того я ни разу, ни разу не плакал по отцу! Из уважения, из желания быть сильным.

Но его… предали. На самом деле, предали свои. Несправедливо.

Да, магия у нас не в почёте. Но отец никогда ею не пользовался. Он не нарушал никаких законов, не делал дурного.

Так… за что?

– Эй, – потряс меня старик за плечо, возвращая к реальности, – мы до вечера тебя ждать не станем!

Я, молча, шагнул в сторону повозки.

Я трус. Знаю об этом и ненавижу себя за это. Но как бы ни хотел пойти своей дорогой, решить, что сам со всем разберусь и сестрёнку спасу, смогу вЫходить, а не могу – страшно. Не могу один, без помощи, отвергнув всё, что противно сердцу. Поэтому согласен был ехать с этими жалкими ворами, лишь бы иметь больше шансов на выживание.

Только вот…

– Куда-куда? – остановил меня рыжебородый. – Мелкую оставь! Всё равно помрёт. Лишний груз нам ни к чему.

И я остолбенел. Так и стоял, пока они, махнув рукой, не уехали с нашими вещами. С припасами и оружием. С шансом для меня на выживание.

Мы с Иргиль брели, куда глаза глядят. Я нёс её на руках остаток дня и целую ночь, пока, не помня себя от усталости и отчаянья, не наткнулся на разбитый у поля лагерь.

Группка детей под началом молодого жреца – Гейла, у которого имелись козы и магия которого не грозила ему смертной казней. Кочевники, они были в поисках лучшего на данный момент места для жизни. И меня с Иргиль приняли охотно, в том числе из-за моей магии.

Трость, которой я владел, была подарком отца. Она сама по себе почти не имела никакой силы, но помогала концентрировать и направлять мою собственную.

Я помогал жрецу находить источники чистой воды, места, в которых всё ещё осталась дичь, грибы и ягоды. Взамен со мной делились одеждой и молоком.

Но когда мы остановили убегающую от бандитов женщину, я почувствовал, что места себе так и не нашёл…

Потому что Лилю изначально собирались кому-нибудь хорошо продать.

Гейл сразу сказал, что женщина это не простая, что может принести нам удачу.

Быть может, он бы у самого дракона попросил за неё золота! А потому ему нужно было, чтобы Лиля сама не торопилась уходить и сопротивляться.

Моя магия усилила и без того оказанное влияние на неё. Гейл подговорил меня, и когда женщина заснула, я окутал её чарами забвения, чарами тумана, что путают мысли и нагоняют слабость…

Да только бандиты опередили с планами на неё нашего предводителя, и настигли нас всех.

Я ожидал, что разграбят Гейла так же, как другие разграбили мой и без того бедный и полуразрушенный дом. Но Гейл договорился, стиснув зубы, отдал им нас с Иргиль и женщину.

Сказал мне, что бОльшей пользы я ему всё равно не принесу, а с Лилей раз не срослось, то и погибать мне с ней, а не кому-то из его давних братьев и сестёр.

Все спасают своих. Чужие, кому нужны?

Чужие… Вместе с нами отдал Гейл и немого измождённого мальчика, Арми. Он тоже к ним прибился ни так давно и никому до него дела не было.

Нас везли в повозках, словно трофеи, словно вещи. Я чудом сбежал с сестрой. Затем, знаю, произошло что-то на пути, и Лиля тоже сумела уйти.

И дороги вновь свели нас, чужих друг другу людей. Можно даже сказать, врагов. Ведь я из слабости своей и трусости навредил ей… Пусть Лиля и не помнила об этом, не знала.

Мы к тому времени попали в новую беду, сидели на ветке дерева в лесу, спасаясь от диких зверей. И я уверен был, что Лиля нас так и бросит. Ведь что может женщина против стаи диких, оголодавших кабанов? Да и зачем ей рисковать ради чужих?

А она до сих пор оберегает нас, словно мы ей родные дети…

Это и вдохновило меня, заставило хотя бы попытаться вести себя так, словно чужих для меня и не существует!

Выходит с трудом. Мила злит… Родства с ней я бы не хотел!

Но в огонь, в тёмный чужой дом за чужими малышами, я полез, несмотря на страх!

Может, это будет началом избавления от слабости?

Так я думал, пока не наглотался едкого дыма и сам в панике не заблудился в комнатах горящего дома, не найдя в них никого.

Зато меня нашли.

– Мальчик… – голос дракона был обычным, словно воздух и не превратился в яд.

Глаза сверкали раскалённым золотом.

Крепкие руки подхватили меня, и Вард спрятал меня под своим плащом, частично спасая от дыма, прижимая к себе.

Малышей он отыскал почти сразу. Это были двое мальчишек лет четырёх-пяти, они прятались в шкафу, уже не плача, лишь продолжая жаться друг к другу.

Без лишних слов, Вард схватил их за шкирки, словно котят, и сквозь огонь (языки пламени расступались пред ним, будто боясь коснуться) вынес нас всех на свежий воздух. Где малышей тут же принялась обнимать Мила. А меня, неожиданно, на руки подхватила Лили, целуя в щёки и лоб, как родного сына, за которого испугалась…

– Я, – всхлипнул, но избавляться от страха пора, – виноват, Лиля! Я чары усилил, что на тебя наслали! Я, именно я, не Гейл или кто-то ещё… Иначе, может, слетела бы с тебя магия уже давно и ты была бы в порядке.

Вард помрачнел, несмотря на слёзы и всполохи пожара, мне хорошо было это заметно.

И заранее я начал готовиться к тому, что меня казнят, как моего отца. Или оставят одного. Снова.