Глава 17

Наверное, мне бы стоило чуть больше переживать из-за идиотской ссоры с Магратом. И из-за собственного порыва пристрелить эту косолапую напасть… Да только ужасает совсем другое: пристрелить его я не смогла.

А собиралась ведь. Всерьёз этого хотела. Но, уже почти спустив курок, поняла, что не смогу.

Да и хотела-то не потому, что боялась его. Просто нельзя, нельзя пробираться мне в самое нутро, больно раня неосторожно брошенным словом; нельзя бессовестно красть моё сердце; нельзя вынимать из меня душу. Нельзя!

Вот кого бы ещё оно волновало? Дар так точно плевать хотел, творит со мной что вздумается. Да и как тут не творить, когда сама же и позволяю. И кто я вообще после этого?..

Бестолочь полосатая, вот кто. И не лечишься притом.

В общем, всю дорогу до дома меня преследовало скверное такое ощущение, будто я сама себя загнала в угол.

И град издёвок, встретивший едва не с порога, спокойствия отнюдь не прибавил.

– Когда начнём готовить сва-адебку? – премило поинтересовался Джил, не успела я дойти до гостиной.

– Нам уже звать Дара папочкой? – вторила ему сестрица, оживлённо хрустя попкорном. Карамельным, судя по запаху. Я люблю сырный, но карамель тоже ничего. – Или только тебе?

– Ха-ха, не отвечай, у тебя на лице всё написано!..

Оба мелких зубоскала сидели на новеньком кожаном диване. Похож на тот, что был в приснопамятном пентхаусе, но поменьше, и обивка не чёрная, а скорее графитовая… Боги, что только ни лезет в голову, когда она нужна ясной.

Я в кои веки решила повести себя сообразно возрасту и проигнорировала идиотские шпильки.

– Что смотрите?

– Какую-то ахинею про вампира, оборотня и их человеческую подружку.

– Звучит страшно.

Я плюхнулась на свободное местечко между тигрятами. Джилли тут же уложил голову мне на макушку, а Лил доверчиво прижалась всем телом и довольно вздохнула.

Странная она стала. Ну да, в таком поведении нет ничего удивительного – беременная оборотница ищет защиты у альфы… Но мне немного непривычно. Долгие и трудные годы после смерти родителей, когда малышка Лилли ненавидела меня, а заодно и весь мир, давно остались позади, но всё равно она никогда не была настолько ласковой и тактильной, как тот же Джил. Кошмарная штука эти гормоны.

(Прямо девиз сегодняшнего дня, да.)

Идущий по визору шедевр синематографа, впрочем, ещё кошмарнее.

– Да что за?.. – не выдержала я минут через пять. – Нипочём бы нормальный вампир не связался с такой девицей! Оборотень – наверняка, но не вампир. Да она же явно сверху!

– Там срочно нужен персонаж-охотник, – поддержала Лил. Гормоны гормонами, а любовь к триллерам и боевичкам никуда не делась. – Чтоб подорвал этот рассадник дебилизма и пафосно свалил в ночь.

– Не оглядываясь на взрыв, – внесла я важное уточнение.

– Да, именно.

– Ой, а мне нравится! – фыркнул на нас Джилли, бросив в рот парочку кукурузин. – Зануды, с вами только документалки про пингвинов смотреть…

Вытерпев ещё минут десять многоугольной идиотии, я решительно удалилась наверх. Лучше уж обновить ту восхитительно гигантскую ванну. И вместе с тигрятами приготовить ужин. И, быть может, накатать по свежей памяти отчёт для Сворна. И…

И вовсе я никого не жду. Ещё чего не хватало.

Три часа спустя, выполнив все пункты нехитрого списочка, я бестолково замерла у окна мансарды. Уже стемнело, но острый нелюдской взор легко выхватывает из вечернего сумрака желтоватые островки пожухлой травы и сочно-изумрудный массив хвойного леса, кое-где расцвеченный золотисто-бурыми пятнами лысеющих дубов и клёнов.

Красиво здесь всё-таки. И до того уютно, что даже пугает. Но мысли как-то не о живописных пейзажах. Вот совсем.

И где, спрашивается, это трепло косолапое? Я же жду!

Да, да, последовательность всё ещё не в списке кошачьих достоинств.

– Ну и ладно, не очень-то и хотелось, – бормочу себе под нос. Зло и тихо, чтобы мои пакостники не услышали ненароком.

Покачала головой, дивясь собственной долбанутости, и принялась нервно наматывать на пальцы прядь волос. Раздвоение личности, что ли, заработала? Бессмысленно ведь теперь отрицать, что Дар мне нравится. И хочется его… очень. Но вот беда – держаться подальше от него – от альфы – хочется почти так же сильно. Несмотря ни на что.

И дело вовсе не в нём. Не во мне даже…

Кирос. Дело всегда в Киросе, во всём, что он со мной сотворил. У меня за плечами – двадцать лет свободы и восемь лет психотерапии, а что толку? Альфа-братец продолжает отравлять мне жизнь даже теперь, когда я давно расстреляла его из обреза и пустила на корм червям.

Со вздохом провела ладонью по макушке, силясь пригладить свою непослушную гриву. Не хватало к ночи поминать всякую гадость! Зря, зря я взбаламутила это болото. Да и с чего вообще? Дар похож на Кироса меньше всех на свете. Он добрый, заботливый, сильный… и совсем дурной, если решил присвоить себе потрёпанную жизнью кошару-убийцу с проблемами доверия. Не мог закадрить девицу поприятнее? Что, сучья мать, творится в этой белобрысой башке?..

Я встряхнулась и сердито фыркнула. Неприятным сюрпризом стало то, что я уже готова шею свернуть этой «девице поприятнее». Несуществующей, смею надеяться! Ибо делиться всё ещё не люблю и не умею.

Не то чтобы у меня есть какое-то право на ревность. Я ведь сама раз за разом отказывалась пометить его, не так ли? Отказывалась, пусть и охота было до трясучки, до зубовного скрежета. Но оставить метку – признать притязания на меня; признать, что я сама принадлежу Дару. Принадлежу более сильному альфе.

Сучка альфы. Двадцать лет бежала прочь, чтобы вернуться ровно к тому же, с чего и начала. Так получается?

Нет, не так. Совсем не так. Принадлежать Дару действительно хочется, как бы жалко это ни звучало даже в мыслях. Стонать под ним, прогибаться, давать ему всё, что только пожелает. Угождать. Обнажать горло.

Доверять.

Вот с этим у меня хреново; оттого и вся остальная колония тараканов никак не вымрет.

Но где он шляется? Я тут, значит, жру себя поедом, а он даже звякнуть на комм не удосужился… Силясь отогнать смятение, злость и непрошенное возбуждение, прошлась по мансарде туда-сюда, бездумно глазея то в окно, то на скошенный потолок. А затем, не выдержав, дёрнула на себя балконную дверь и легко перемахнула через высокие перила.

Приземлилась уже на четыре лапы. Стряхнула с хвоста ошмётки одежды, покосилась на подъездную дорожку – пусто. Да и пожалуйста! Вздорно фыркнув, неспешно побрела в сторону леса. Пусть ищет где хочет; а у меня, как говорится, лапки.

Лесная подстилка из веток, хвои, опавших листьев и медленно сохнущей травы мягко пружинила под лапами. Непривычно очень – то и дело хотелось посмотреть, не наступила ли во что, не засадила ли занозу в лапу. Всё остальное же – приятно и самую малость пугающе. Я, например, и не знала, что в хвойных лесах тепло – теплее, чем на открытом воздухе, – но в разы менее влажно, чем в лиственных. И ветра почти нет: шумит где-то в вышине столетних сосен, а до земли и не доходит. Вот так прогуляешься по подобным местам, вдохнешь запах свежей хвои и подумаешь, что не зря тащила свою полосатую задницу на далёкий север.

Ни с того ни с сего захотелось рвануть в горы. Прямо сейчас, в неверном свете молодой луны, не зная дороги. Да вообще ничего не зная, просто… тянет что-то. Со страшной силой, как магнитом. Я даже было свернула в сторону гряды, что тёмной неровной полосой разрезала небо. И вдруг замерла, услышав хруст веток под тяжёлыми шагами.

Первым порывом, пугающим и ни разу не адекватным, было рвануть на шум. Тигры бегают быстро: несколько минут, и можно будет сбить с ног этого наглеца, угрожающе зарычать, показывая, что вовсе не он тут самый сильный и опасный. Вторым – проигнорировать и идти своей дорогой, не обращая внимания на всё усиливающийся запах медведя. В итоге неспешно побрела на звук. Нарочно петляя между часто растущими соснами, то и дело останавливаясь, стараясь запомнить запах, привыкнуть к этим местам.

Чужие шаги – не человечьи, звериные – снова донеслись до меня, когда я уже вышла обратно к озеру. Да так и замерла, залюбовавшись вышедшим навстречу медведем.

Он огромный. Куда больше всех, что я встречала, настоящих или перевертышей. Силой от него веет ничуть не меньше, чем в человеческой форме. И пахнет в разы сильнее. Вроде бы мокрой шерстью – видно, пробовал озерную водичку лапами, – сладкими ягодками, мёдом, ещё чем-то трудноразличимым.

Медведь презабавно склонил голову набок, шагнул мне навстречу, отчего первой реакцией было как следует вздыбить шерсть на загривке. Зарычать угрожающе. Изображать склочную домашнюю кису я не стала, но негромко рыкнула. Для проформы, чтобы не обольщался.

Ха, можно подумать, кого-то тут волнует моё недовольство. Косолапый (надо будет обязательно поделиться этим наблюдением с наглой медвежатиной) зарычал в ответ и мелко затрясся, будто бы от смеха. Шагнул ко мне снова и вдруг отвернулся, направился вдоль озера в сторону гор. Затем понял, что я за ним не спешу, и, не дождавшись никакой реакции (а с чего бы ей быть, я не понимаю по-медвежьи!) вдруг перекинулся. Быстро, мягко перетёк в человеческое обличье. Замер передо мной, обнажённый и вроде бы совершенно не ощущающий прохлады осеннего воздуха.

– Будешь дальше вредничать или пойдём куда поинтереснее?

Ха, да я могу вредничать хоть до самой Шестой Эры. Но не буду, ладно уж. Как известно, кошки очень любопытные, и я не исключение. Неспешно прошествовала к Дару, недовольно боднула его головой в бедро – иди, мол, чего встал, жди тебя ещё тут!

Ну а что? Не всё же медведям наглеть, кошкам иногда тоже охота.

Шли совсем недолго, Дар даже перекидываться не стал. Метров триста или чуть больше, прежде чем передо мной открылось исходящее паром озерцо, словно бассейн внутри большого озера, отделенный от него крупным камнями. Настоящий термальный источник, вид которого вызвал восторг как у человеческой половины, так и у кошачьей.

– Ну и чего встала? – спросил Дар, абсолютно бесстрашно потрепав меня по холке и подтолкнув к озерцу. – Лезь давай! Вы, полосатые, любите воду баламутить, я знаю.

В источник я не пошла… а вовсе даже несолидно сиганула, подняв кучу брызг. И тут же радостно стала нарезать круги, мощными лапами загребая тёплую воду. Непривычный железистый запах чуть раздражал нос, даже заставил чихнуть пару раз; но это мелкое неудобство ни в какую не идёт с восторгом, что переполнил меня от ушастой макушки до самого кончика хвоста.

Хаос, да я жить останусь в этой штуке! А Дару готова авансом простить любую из тех долбанутых выходок, на какие он горазд!

Пока он, правда, ничего такого не делал – степенно вошёл в воду, опустился по самую макушку и, быстро вынырнув, обтёр лицо ладонью. Но на меня смотрел, разок даже умудрился проехаться ладонью меж ушей, мягко погладив. Со смешком покачал головой, когда я вздорно фыркнула и отплыла подальше; устроившись у камней, расслабленно откинулся на самый большой из них.

Я могла бы, наверное, плескаться до самого утра. Ни один вид кошачьих не любит воду так, как мы! Но в итоге резонно рассудила, что водица никуда не денется, а вот Дар очень даже может.

В конце концов, можно хоть самой себе признаться, что я попросту по нему скучала?

Тихонько подплыла поближе – не будь Дар оборотнем, наверняка и не услышал бы. А так не проканало: сидит, насмешливо зыркает из-под мокрых ресниц.

– Я гляжу, ты довольна? Вот ведь… кошара.

Ответила ему очередным утробным фырканьем, но всё же смилостивилась и потёрлась лбом о крепкое плечо. Дар, будто только этого и ждал, принялся чесать меня за ухом, отчего я самым недостойным образом запыхтела. Хорошо, мурлыкать тигры не способны, а то было бы совсем позорище.

Ну хотя и так…

А, ну и ладно! Мысленно распрощавшись с остатками репутации, довольно боднула гладящую меня руку. А затем и вовсе лизнула пару раз, что вызвало целую уйму веселья.

– Кожу раздерёшь! – укорил Дар, отсмеявшись. – У тебя язык хуже наждачки. Не хочешь сначала человеком обернуться, а потом уже эти все непотребства творить?

Для разнообразия даже послушалась. Поплескалась пару минут напоследок, ушла под воду – а вынырнула уже в привычном Дару облике.

– Я уж думала, ты решил меня продинамить, – заявила как ни в чём не бывало.

Ответом меня не удостоили, вместо всяких слов потянули за руку, а потом и вовсе по-хозяйски устроили лапищу на пояснице. Ну, если быть совсем точной, то несколько ниже… Ничего не оставалось, кроме как закинуть руки Дару на плечи, запустить пальцы в мокрые волосы, практически повисая на нём. Динамить меня не собирались, это я поняла сразу. С трудом удалось сдержать довольную усмешку – ведь не сделала ничего, а меня уже хотят. Хотят взять, сделать своей.

И в ответ захотелось отдаться, наброситься на свою добычу, но я не спешила. Огладила мощные плечи, спустилась ладонями по мерно вздымающейся груди, к чёткому рельефу пресса. Нипочём бы вслух не призналась, как мне с самой первой нашей встречи хотелось облапать всю эту красоту. И как нравится реакция Дара на мои нехитрые действия, его тяжёлое дыхание, яркие глаза, понемногу выцветающие из синевы в тёмный звериный янтарь.

– Ну, похоже, ты рад меня видеть, – иронично заметила я, подушечками пальцев легонько пройдясь вдоль напряжённого члена. Получив в ответ недовольный выдох, смилостивилась и обхватила крепче. – И даже очень.

Дар потянулся целоваться. Уже привычно мягко, но глубоко и уверенно, заставляя млеть от ощущения его языка у меня во рту. Странно это – превращаться в безвольное желе от одного поцелуя. Причём до такой степени безвольное, что я не сразу поняла, когда его ладонь успела сомкнуться поверх моей, заставляя двигаться. И уж тем более пропустила момент, когда его рука легла на мою грудь, сжала несильно; крепкие пальцы легонько ущипнули сосок, заставив прикрыть глаза от удовольствия. Исчезли они, впрочем, столь же быстро – чтобы опуститься ниже, погладить между ног. И в воде это прикосновение ощущается во сто крат сильнее, чем обычно. Или это потому, что у меня давно никого не было, а рядом тот, кого я люблю? Тот, кто любит меня, хочет меня не только как женщину, но и как свою пару.

– Славная киса, – выдохнули мне в ухо, зубы коротко сжали мочку. Нехитрая ласка, да и комплимент весьма сомнительный, однако же вкупе всё это заставило меня буквально рухнуть на грудь Дара.

К его удовольствию, а потом и к моему. Пальцы проникли внутрь, совсем неглубоко, но достаточно, чтобы ощутить – я действительно готова ему отдаться, хочу принадлежать, хочу снова его зубы в своей шее.

– Славная киса? Помечтай ещё, засранец, – всё же рыкнула недовольно. Вышло… ну, так себе, учитывая, что я на том самом засранце распласталась, бесстыдно вжимаясь в него и едва не урча от удовольствия. – А лучше заткнись и трахни меня наконец.

Дар рассмеялся, низко и хрипло, я же шумно выдохнула и бессильно уронила голову ему на плечо.

– Обязательно, – отозвался он. Ткнулся губами в макушку и неожиданно отстранил от себя. Разочарование невыносимое, как и невесть откуда взявшаяся обида – да как он смеет бросать меня в таком состоянии! – Эй, ну не здесь же! Пошли в дом.

Дар подал мне руку, помогая вылезти из источника. Почти сразу же перекинулся и неспешно побрёл вверх по склону, где темнел лесной массив.

Человек бы наверняка трижды подумал, прежде чем тащиться в чащу вслед за огромным медведем. Тигрица же в восторге. От запахов, звуков, видов. От всего. От того, что приехала сюда, на грёбаный Север и вряд ли вернётся обратно в Аркади, а уж тем более на юг.

Можно было и не перекидываться – дом оказался всего в нескольких сотнях шагов от источника. Чем-то похожий на наш, но проще и меньше.

Любование местным дизайном я твёрдо решила оставить на потом. Ровно в тот момент, как оказалась в объятьях Дара, ощутила жар его тела. А чуть позже и его мощь – когда сильные руки вдруг подхватили меня под ягодицы, точно я ничего не вешу; подняли, заставив смотреть на него сверху вниз те несколько секунд, что он нёс меня к камину. Сейчас потухшему, но воображение мигом нарисовало нас обоих у огня, сплетённых между собой. Красиво. И я определённо хочу не только воображать, но и участвовать.

Спины коснулся чуть жестковатый мех уложенной на пол шкуры. Сам Дар навис сверху, не наваливаясь, но упираясь локтями по обе стороны головы. Замер, словно бы… любуясь? Странное ощущение, если честно. Не привыкла я, что мной откровенно восхищаются, смотрят так, будто желают больше всего на свете. Это приятно, но и смущает до одури.

Неуютно поёрзав на шкуре, я машинально покосилась вниз и ляпнула первое, что пришло в голову:

– Это же не твой родственник, правда?

Дар изумлённо вскинул брови, затем со смехом помотал головой.

– А южные девочки знают толк в извращениях!

О, ещё как.

Вслух я это, впрочем, не озвучила. Сколько ж можно трепаться? Вместо этого молча обняла его за шею, вынуждая склониться ближе, и поспешила стереть с его физиономии эту нахальную ухмылочку. Дар тут же ответил на поцелуй, но смиренно позволил мне вести. Я же дурела от этой обманчивой покорности, всё настойчивее вторгаясь в чужой рот, прикусывая чуть прохладные губы, легонько прихватывая зубами юркий язык…

Уже слишком хорошо. Однако всё ещё слишком мало.

Он всё ещё недостаточно мой.

Миг, когда инстинкты вчистую уделают разум, был неизбежен. Вот он и настал – стоило только сгрести в кулак ещё влажные волосы, потянуть назад; увидеть, как самый грозный и свирепый вожак Севера запрокидывает голову, послушно и доверчиво обнажает горло…

Никто бы не смог устоять. Никто. И я не устояла – вонзила зубы в изгиб мощной шеи, вырывая из Дара глухой стон. Неспешно, с нажимом зализала чуть кровящую отметину, скользнула губами ниже, снова прихватила кожу – на сей раз не так сильно, но ощутимо, чтобы остался след. И ещё один, и ещё… Я вообще не представляю, зачем было так долго терпеть – и как теперь остановиться. Дар же ничуточки не помогал, всем видом выражая восторженное облегчение и какое-то идиотское обожание. И желание разбиться в лепёшку, но угодить.

Брачные игрища оборотней, они такие… долбанутые на редкость. Я сейчас могу даже кусок от него оттяпать – он стерпит. Что угодно стерпит, лишь бы я не отказала, лишь бы не соскочила в последний миг… Осознание пьянит похлеще той гномьей сивухи, из-за которой мы и здесь.

Не соскочу. Куда уж теперь деваться? Он весь мой.

Увлекшись, я попыталась оттолкнуть Дара, подмять его под себя – желание любого альфа-оборотня независимо от пола. Но снова оказалась распластанной под ним, а мои руки – надёжно прижатыми к полу у меня над головой.

– Не дури, девочка. Я с тобой не закончил, – рыкнул Дар куда-то мне в шею. И тут же вонзил зубы, буквально заставляя меня стонать, ругаться сдавленным шёпотом, вжиматься в него всем телом и бесстыдно тереться о крепкое бедро, силясь унять вспышку болезненного возбуждения.

– Но у нас ведь были грандиозные планы, Маграт, – всё же выдавила я насмешливо. – Мой рот… на твоём члене. Припоминаешь?

– Так не терпится, киса? – не остался в долгу этот альфа-говнюк, оставив на моей шее ещё одну саднящую отметину. – Лично я никуда не тороплюсь.

– Оно и видно!

Меня заткнули совершенно беспардонно, по-хамски и даже грубо – перевернув на живот, навалившись всем телом да впившись зубами в загривок. Будто я сучка, которую необходимо покрыть. Стоило бы обидеться. Припомнить, что ничем хорошим такое обращение не заканчивается…

Но никакие дурные сравнения в голову не лезут. Потому что Дар – нежен. Силён, и животного в нём куда больше, чем человеческого, однако нежен и внимателен. Укус зализал, поцеловал чуть выше, у самой кромки волос, отчего по коже мурашки побежали. Каждый позвонок отметил, легонько прикусывая, заставляя меня стонать и сильнее прогибаться в спине. Хотелось, чтобы Дар прекратил это издевательство – и чтобы даже не думал останавливаться. Колени нещадно разъезжались, я всё сильнее прогибалась, подавалась назад; всё больше открывалась сильным рукам и жадному рту; всё отчаяннее хотела ощутить его внутри себя. Сию же секунду.

– Хватит, – почти жалобно потребовала я, испытывая стыд и невероятное возбуждение. – Х-хватит уже, ну!..

– Так не пойдёт, моя альфа-киса, – насмешливо пожурил Дар; его тяжёлое дыхание опалило мокрую от слюны кожу. – Попроси как следует.

Я зарычала, едва не выдирая из якобы не родственной шкуры хороший такой клок меха. Вот ведь козёл! Будто я одна тут мучаюсь! Но тут же бессильно выдохнула и сдавленным полушёпотом взмолилась:

– Да трахни уже!.. Пожалуйста, Дар, пожалуйста, мне нужно, мне очень нужно…

Стоило только попросить, как Дар вдруг отстранился, вынудив недоуменно глянуть на него через плечо. Он же не думает бросить меня, возбуждённую, неудовлетворённую!.. Я собралась было перевернуться… И в тот же момент оказалась прижата сильной рукой к всклокоченному меху.

Он вошёл в меня одним слитным, плавным движением, таким уверенным и правильным, что я не сдержала стона. Почти сразу же подался назад, а вслед за ним и я, без слов требуя ещё, сильнее и глубже. Дар недовольно, совершенно по-медвежьи заворчал – мол, без самодеятельности мне тут; снова прихватил зубами саднящий загривок, оставляя очередную метку, и наконец-то стал двигаться. Медля, точно издевался, беся до жути, но и возбуждая до дрожи, до удушья, до звёздочек перед глазами.

– Быстрее, – взмолилась я, зло зыркнув через плечо. – Быстрее, Дар, Тьма тебя пожри…

На меня шикнули; тяжёлая рука легла на затылок, прошлась по волосам – мимолетно, но так ласково и… любяще, что сердце зашлось в приступе необъяснимой нежности. В этом весь Дар – зверь, опасный и могучий, но вместе с тем ласковый до одури. Заботливый во всём.

– Славная киса, – снова прошептал он, но на этот раз я уже не спорю.

Не до споров уже как-то… Едва не рычу, все сильнее подаюсь назад сама, не желая расставаться с ощущением того, насколько глубоко он во мне. И до боли впиваюсь зубами в собственную руку. Не чтобы заглушить, Хаос, нет ничего хуже дурацкого стеснения во время секса! Чтобы отрезвить себя хоть немного.

Нельзя, нельзя так терять голову; нельзя, чтобы накрывало с головой, не давая дышать. Нельзя, чтобы чужие руки на теле казались чем-то жизненно необходимым, чужие поцелуи – тем, о чём стоит помнить всегда.

Нельзя, однако же в голове не то что мыслей – мозгов и крохи не осталось. Лишь удовольствие и желание, близкое к безумию…

Хаос его знает, сколько ушло времени, чтобы прийти в себя – минуты или часы. Но я отошла от сумасшедшего оргазма, только когда Дар выпустил меня из своих рук и направился было к камину.

– Ну и куда ты собрался? – пробурчала я, переворачиваясь на бок и подкладывая руку под голову.

Красивый он всё-таки – вон как замечательно смотрится в лунном свете, льющемся из окна.

– Ну не могу же я позволить тебе замёрзнуть, – отозвался Дар таким тоном, будто озвучил нечто очевидное.

– Мне? Замёрзнуть? – фыркнула я, похлопала по месту рядом с собой. – А ты тогда на что?

Меня одарили насмешливым, но невыносимо тёплым взглядом. Долгим, внимательным, от которого почему-то вновь захотелось… всего, чего бы он – мой альфа – от меня ни потребовал. Странное ощущение, жутко непривычное и почти пугающее, но всё равно отдающееся невероятным теплом внутри.

Дар вернулся, снова лёг рядом, копируя мою позу. Ласково погладил бедро, невесомо коснулся губами плеча.

– Я-то? Чтобы любить тебя, Изара. До конца твоих дней. Если хочешь.

Страсть как охота испортить момент каким-нибудь едким пассажем про долбанутых медведей. Но я лишь отвесила пинка внутренней циничной стерве, чтобы заткнулась хоть ненадолго. Всё ж таки не каждый день нахожу себе идеальную пару.

– А ты любишь рисковать, Маграт, – всё же проворчала, протянув руку и коснувшись спутанных светлых волос. И улыбнулась, наверняка совершенно по-идиотски. – Да. Очень хочу.