Глава 8

Мы отправились в святилище Гианмора с самого раннего утра. Кажется, небо только-только подёрнулось первым прозрачным золотом подступающего рассвета, а Лелия уже принялась меня будить. 

— Как жаль, что я не могу поехать с вами, донья, — то и дело причитала она, помогая мне собраться как можно скорее.

И её хлопоты понемногу бодрили меня и наполняли жаждой деятельности. Хоть, кажется, ещё недавно я едва смогла встать с постели. Ведь накануне допоздна засиделась в комнате Ребеки вместе с Харелтом, который, кажется, решил взяться за меня так, чтобы я в полной мере овладела своими силами в самый короткий срок. 

И скоро за первым всплеском раздражения непомерно ранним подъёмом меня охватило острое предвкушение: что же будет там, в святилище Старых богов? Кажется, даже вархассцы, уже давно перенявшие верования Востока, сегодня были взбудоражены мыслями о грядущем дне. Может, им было даже немного страшно. Потому что долго ещё после окончания последних битв на Руэльских островах по королевству ходили слухи, что горцам помогают их боги. Что вместе с ними идут сражаться и наполняют их особой яростью.

Не все вархассцы собрались ехать к святилищу, только самые приближённые к отцу. Он даже Илари решил взять с собой, несмотря на то, как сильно тот пред ним провинился. Уж я-то своего родителя, порой мягкого и ласкового, а порой жестокого и злопамятного, знала лучше многих. И оттого удивительнее было увидеть рядом с ним неугодного, как казалось, стражника.

И то ли отец оказался настолько щедр, то ли настолько сильно хотел задобрить Старых богов, но в небольшую повозку, в которую был запряжён всего один невысокий крепкий мерин, слуги, кряхтя и потея, взвалили целую тушу молодого быка.

— Такие дары мы только на праздники приносим, — отметил, наблюдая за этим, Харелт. 

— Надеюсь, это будет на пользу не только нам, — я вздохнула, вспомнив о принцессе. — Может, Старые боги услышат меня, если я к ним обращусь?

Спозаранку мы с друидом уже успели сходить к принцессе — проверить, готова ли она ехать в святилище. Я, признаться, была против того, чтобы её высочество тащили в такую даль только ради торжественности, приличествующей королевской семье. Но король Каллум был непреклонен: дочери должно быть там вместе с отцом и братом.

Солнце поднималось над стеной Сеоха. Ощутимая, зябкая ночная прохлада отступала в тенистые закоулки двора, резкие тени кружили по дорожкам и тёмной, блестящей от росы траве, по лицам, по широким спинам мужчин, готовых выезжать.

Скоро две фрейлины вывели во двор Ребеку. Та бегло огляделась и, заметив меня, решительно направилась в нашу с Харелтом сторону. Похоже, с некоторых пор моё общество стало ей приятным и даже привычным.

— Я хочу ехать с ниэннах Тавианой! — заявила её высочество строго на все тихие возражения женщин.

Но тут же совершенно детским жестом, ищущим поддержки и одобрения, она взяла меня за руку и остановилась рядом. Харелт улыбнулся было, глядя на нас, а затем снова слегка помрачнел. Словно тень набежала на его лицо — и в такие мгновения мне остро хотелось узнать, что же случилось. О чём он думает и что недоговаривает?

Но от возможных расспросов меня отвлекло появление во дворе короля, бодрого, собранного и зоркого — казалось, его острый взгляд замечает всё вокруг. При виде его у меня в груди до сих пор что-то сжималось от давно позабытого детского благоговения перед сильным, кажущимся почти всемогущим взрослым.

Все склоняли перед ним голову, смолкали все разговоры, когда он проходил мимо — к оседланному для него вороному коню. И едва его величество прошёл к середине двора, следом за ним появился и Атайр.

Всё, что случилось между нами вчера, казалось сейчас досадной случайностью, о которой и вспоминать неловко. Принц и не смотрел в мою сторону: на каждое приветствие обращался его взгляд, а меня словно бы обтекал. Как будто я была виновата во вчерашнем, честное слово! Как будто это я вдруг полезла его целовать и кидалась на шею.

Он всё же посмотрел на меня — самую последнюю из всех. Я наклонила голову, произнеся одними только губами “ваше высочество” — и воздух между нами словно бы хрустнул, заледенев.

Все уже приготовились рассаживаться в сёдла, но взмахом руки его величество Каллум попросил внимания.

— Я очень рад, — проговорил он, — что наши вархасские гости решили отдать дань уважения принявшей их земле, поднести дары в наше святилище. Ведь все мы раньше чтили одних богов — и, я уверен, они будут благодарны. Но ещё одно я сделаю, когда мы прибудем к камню Фаль. Когда принесём жертву в Священной роще и кровь упадёт в траву, соединится с духом наших земель, я попрошу богов изъявить свою волю: быть ли Тавиане де ла Исла женой моему сыну, истинному будущему королю Глиннхайна.

— Кажется, вы всё решили, ваше величество, — насторожился отец.

Похоже, теперь он вовсе не был уверен в том, что даже столь щедрая жертва заставит Старых богов выказать свою благосклонность. А вдруг они окажутся против? От такой мысли у меня даже в груди ёкнуло. Мы невольно встретились с Атайром взглядами: как будто он вдруг понадеялся, что наш возможный союз разорвут более древние силы ещё в тот миг, когда он только наметился волей людей.

— Я решил, — подтвердил король. — Но вы сами понимаете, советник, что непростые отношения наших народов в прошлом не оставляют мне другого выбора. Не все довольны тем, с каким теплом я встретил вас. И тем, как скоро мы приняли решение соединить судьбы наших детей. Моя воля, как короля Глиннхайна, сильна, но если её недостаточно, то воля богов закроет даже самые злые рты.

Я не смогла сдержать вздоха. Такая непоколебимая решимость на лице Каллума заставляла меня с ноги на ногу переминаться от беспокойства. Похоже, он уверен, что боги поддержат его. И захотелось спросить у Харелта: возможно ли такое? И как мы вообще распознаем одобрение нашего с Атайром союза свыше?

Я повернула голову к друиду, который только что стоял рядом, но его поблизости не оказалось. Как вовремя он ушёл, будто хотел избежать расспросов. И я уже почти отвернулась, как увидела светлое пятно у самого края тропинки, что вела со двора в рощу. Показалось сначала, служанка тайком наблюдает за сборами господ. Но нет, девушка в светло-зелёном, словно блик на траве, платье была вовсе не похожа на прислугу. Её серебристые, совсем как у меня, волосы мягкими локонами лежали по плечам, черты лица были словно бы вырезаны из светлой древесины. Она смотрела мимо меня на Атайра, который напряжённо слушал, что ещё говорит отец. Но затем она перевела взгляд на меня — и лёгкая улыбка мгновенно сползла с её губ, а глаза стали из светлых болотными.

В лицо мне пахнуло прелой травой, липкой тиной и холодным в тени мхом. Боиреннах — а это точно была она! — ещё миг разглядывала меня, а затем просто повернулась и через несколько шагов будто растворилась в тенистой зелени деревьев.

Теперь мне точно не избавиться от ощущения постоянного недоброго наблюдения. И без того я с опаской въехала на уже знакомой кобыле в ту самую рощу, где однажды видела часть души  Ребеки, а затем встретила Атайра. Теперь же повсюду мне мерещились сумрачные глаза боиреннах. Всё же я, даже обладая довольно солидными силами, пока не могу сладить даже с обычным лесным духом. Не помогал, похоже, и защитный амулет, который Харелт дал мне вчера, чтобы оградиться от зла, что могла ещё причинить мне эта неугомонная и крайне ревнивая сущность. Вот как будто мало проблем. 

Я ехала следом за отцом. Позади тихо переговаривались стражники. И спиной, самым позвоночником я чувствовала на себе постоянный взгляд Илари. Как будто для него нарочно было приготовлено это испытание. Увидеть меня невестой руэльского принца. Осознать, что ему больше нечего ждать. И отчего-то жаль было всех надежд, мечтаний, что связывали нас ещё в Вархассии, когда мы украдкой находили возможность встретиться то в саду, то у реки, что протекала недалеко от имения отца, и обмолвиться хотя бы парой слов.

А теперь это рассыпалось на всё более мелкие осколки — с каждым днём, что я проводила в туманных лесистых чертогах Глиннхайна.

Оказалось, что даже верхом мы не сможем напрямую добраться до святилища — только до озера, путь к которому лежал через рощи и луга, петлял между невысокими взгорьями, накрытыми шапкой золотящегося в солнечных лучах тумана. И чем дальше мы ехали в извилистой седловине, тем заметнее менялся цвет дымки. Поначалу она была белёсой, а затем начала розоветь, словно кто-то понемногу подмешивал в неё кровь. И вскоре туман стал совсем уж угрожающе красноватым, а затем вдруг огненным. Похоже, для руэльцев такая смена оттенков была чем-то привычным, они словно бы и внимания не обращали на это. А я только вертела головой по сторонам, не зная, восхищаться или пугаться.

— Вы тоже это видите, ваше высочество? — обратилась я к Ребеке, которая ехала рядом в небольшой открытой повозке вместе с двумя внимательными фрейлинами.

— Харелт говорит, что красный туман — хороший знак, — удивительно серьёзно ответила мне принцесса. — Это цвет королей. Кровь Первых племён, которая течёт в них.

Я только моргнула, уже сомневаясь, что и слух меня не подводит. Это что, сказала шестилетняя девочка? Словно в ней сейчас говорил сам друид. Или какая-то другая, гораздо более взрослая сущность. Но вот Ребека смолкла, пара мгновений — и она вновь стала просто девочкой, которая смотрела на меня широко распахнутыми глазами.

Кровь Первых племён, значит. Ну что ж, посмотрим, что они скажут.

Скоро каменистая дорожка покатилась в низину. Но ещё до того, как мы успели спуститься, туман вновь стал просто серой мешаниной, а затем и вовсе расползся куделью в стороны — и перед нами развернулось во все стороны ровное блестящее блюдо чистейшего озера Сгатхан. И уже издалека стали заметны очертания острова, что тёмным, чуть всхолмленным силуэтом возвышался над водной гладью. До него, кажется, не так уж далеко, но моста никакого нет.

К счастью, всё для переправы давно было готово. Тут же, на невысоком обрывистом берегу, стояла и небольшая деревенька — видимо, рыбаков. Всего несколько домов и целый длинный ряд лодок вдоль кромки воды — с парусами и без них, совсем новые и утлые, уже наполовину затопленные.

Старшие жители этой деревни бодро встречали королевское посольство — со всем почтением, — готовые провожать нас дальше.

Все спешились и собрались у небольшой пристани с невысокими мостками, только едва возвышающимися над водой. Отец поманил меня к себе взмахом руки, и я встала рядом с ним, ожидая, что ещё пожелает сказать нам его величество Каллум.

Но вперёд, под взоры всех, кто собирался переправиться в святилище, вышел Харелт. Его тёмные волосы намокли в тумане, легли легкими волнами у висков и чуть впалых щёк. Одеяние, перехваченное хитро вытканным поясом, как будто отяжелело. Он строгим взглядом обвёл небольшую толпу, а затем широким жестом указал рукой на остров, который словно бы мерцал, то скрываясь за текущим над водой туманом, то вновь появляясь из него.

— Сегодня мы собираемся не только вознести хвалу нашим богам за достойную встречу далёких гостей. Мы ещё хотим узнать их волю — пожелают ли они одобрить союз его высочества принца Атайра и ниэннах Тавианы де ла Исла. Потому им должно предстать перед их чистым, незамутнённым на рассвете взором первыми.

Отец тихо хмыкнул, с лёгким прищуром глядя на друида, к которому, кажется, пока не проникся и каплей симпатии. Остальные же словно вздохнули — и тихий одобрительный гомон пронёсся над закутанным во влажную дымку берегом.

— Что это значит? — громко обратился к Харелту Атайр.

Как будто и для него всё это было в новинку. Да и вряд ли ему положено знать все тонкости подобных ритуалов. Только друид следовал голосу Старых богов и ведал, что им нужно.

— Это значит, что вы, ваше высочество, с ниэннах де ла Исла, сядете в эту лодку, — он кивнул на ближайшую, добротную, с застеленным овечьими шкурами дном и скамьями, — а затем проведёте вашу наречённую по тропе к святилищу и тем самым представите её богам, как наследник здешних земель. Как тот, кого камень Фаль назвал истинным будущим королём Глиннхайна.

Я с некоторой опаской посмотрела на подготовленную для нас лодку. Переплыть наедине с Атайром через половину озера, а затем ещё провести невесть сколько времени с ним там, на острове? Признаться, не на то надеялась. Думала, что сегодня нас постоянно будут окружать люди, избавив от необходимости о чём-то говорить и вновь тонуть в болоте неловкости и смутного гнева.

Атайр, похоже, тоже не обрадовался обязанности провожатого. Между его чёрных бровей прочертилась хмурая складка. Глаза потемнели. Но он и слова не сказал против: видно, тут даже его упрямство было бесполезным. Против обычаев не пойдёшь.

— Мы прибудем к святилищу за вами, — напоследок добавил Харелт, провожая нас к воде.

— Постарайтесь скорее. Думаю, богам не понадобится много времени, чтобы понять, что ниэннах де ла Исла из себя представляет.

И я уже собралась вложить руку в протянутую мне ладонь, как замерла, схлестнувшись с принцем взглядом. Короткий миг я давила в себе желание хорошенько толкнуть его в грудь, чтобы он с плеском рухнул в эту безмятежно спокойную воду и наделал в чертоге богов знатного шума. Или хотя бы ноги намочил. Но из уважения ко всем, кто тут собрался, я всё же выдавила из себя улыбку.

— Жаль, вы не одарены столь же острым взором и такой же мудростью, как они, ваше высочество. Но, может, сегодня боги пожелают открыть вам чуть больше.

Крепкие горячие пальцы принца сомкнулись на моей кисти. Он помог мне сесть в лодку, а сам устроился напротив и взялся за вёсла.

— Постойте, — замер, опустив их в воду, глубоко вдохнул влажный воздух, прикрыв глаза. — Дайте насладиться последними мгновениями сладостного неведения относительно вас. — Помолчал ещё. — Ну что ж… поплыли. 

Лодку оттолкнули от берега. Я невольно обернулась и неожиданно упёрлась взглядом во внушительную фигуру короля Каллума. Он смотрел нам вслед с тревогой и каким-то мрачным ожиданием. Словно на самом деле и не рассчитывал, что боги одобрят наш с Атайром союз. Признаться, на их месте я тоже была бы против него. Разве может выйти хоть сколько-нибудь сносная семья из таких, как мы? При всей той неприязни, что мы испытывали друг к другу и ко всей ситуации, в которой оказались.

— Вы часто ходите на лодке, ваше высочество? — Я вновь повернулась к принцу, желая хоть как-то смягчить напряжение, что окутало нас, как только мы отдалились от берега.

Но принц грёб размеренно, уверенными мощными движениями, и оттого мой вопрос мгновенно потерял смысл.

— Не так уж часто, — всё же ответил Атайр. — Боитесь, мы заблудимся в тумане?

— Нет, — я пожала плечами, — просто не думала, что когда-то увижу вас сидящим на вёслах.

— Вы ещё не видели меня сидящим на вёслах по дороге из Джинарии в Глиннхайн. — Его высочество криво усмехнулся. — В долгой дороге по морю порой приходится грести всем мужчинам, кто есть на борту.

— И даже принцу… — недоверчиво покачала я головой.

Атайр просто поднял ладони вверх, на миг отпустив вёсла: подушечки на них и правда были затвердевшими от старых, уже сходящих мозолей. А мне вдруг стало до жути неловко: мы и правда слишком мало знаем друг о друге. Но почему-то упорно судим — да ещё и так, чтобы уколоть сильнее.

— Я слышал, у аранов и вовсе гребут даже короли, — спокойно рассудил принц. — Если нужно. Наверное, поэтому их стойкости могут позавидовать воины любого королевства. Бороться с ними будет трудно. Хоть пока они обходят Руэльские острова стороной. Но если через нас пойдут самые жирные торговые пути, как того хочет советник Лисварх, то араны сразу окажутся в этих водах. Когда я задумываюсь об этом, мне особенно остро хочется, чтобы все вархассцы скорее убрались отсюда.

Я опустила голову, глядя на принца исподлобья. Значит, до сих пор он считает, что мы приехали зря. Что нам здесь не место, а в просьбе отца объединиться нет никакого резона для руэльцев. Возможно, тогда дело не только во мне. Я просто “одна из” — как и для многих местных.

— Скажите, ваше высочество, — подогреваемая лёгкой досадой, вновь заговорила я, — вы со всеми женщинами ведёте себя так отвратительно? А лучше скажите прямо: у вас есть кто-то? Та, на ком вы не можете жениться, не позволяет отец… Или...

Пока я говорила, брови Атайра приподнимались всё выше. А когда замолчала, вновь привычно нахмурились.

— И почему большинство женщин всё, что им не дано понять в поведении мужчин, постоянно списывают на “другую”? — Он посмотрел мимо меня вдаль. — Ответил недостаточно ласково — есть другая. Много времени уделяет делам — есть другая. Устал под вечер — непременно в постели с другой. Даже когда осыпает вниманием и подарками, вы умудряетесь повернуть всё так, что причина всё равно оказывается в какой-то призрачной сопернице.

— Мне казалось, так чаще всего и бывает. — Я пожала плечами, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Хоть щёки и кончики ушей уже угрожающе потеплели.

— А вам не приходило в голову, ниэннах, что мне просто не нужны ни ваша любовь, ни ваше понимание?

— Всем нужны любовь и понимание. — Я внимательнее вгляделась в лицо принца. — Даже если кто-то говорит, что это не так. А вы, по-моему, часто говорите не то, что думаете.

Плотная лента тумана медленно перетекла через борта нашей лодки, на несколько мгновений разделив нас. Я перестала видеть лицо Атайра, а когда он вновь появился передо мной, то искать на нём хоть какие-то ответы было уже поздно.

— Какая разница? — хмыкнул принц, чуть сильнее, чем нужно, шлёпнув вёслами по воде. — Просто примите, что между нами приемлема только такая вот чудесная неприязнь. Это правильно: нас слишком многое разделяет. Остальное лишнее. И не надо меня понимать. Просто тешьтесь собственной значимостью оттого, что Харелт дозволил вам принять участие в спасении моей сестры.

— Но я и правда могу ей помочь!

— Смотрите, как бы после этого не пришлось помогать вам.

— Так расскажите мне! — потребовала я, потеряв последнее терпение. — Расскажите, чего от вас ждать! Научите, чего опасаться там, в Сиде, если вы знаете о том лучше многих. Даже, может, лучше Харелта. 

Глаза Атайра опасно сощурились: моя смелость явно не пришлась ему по нраву. Но я сейчас так отчётливо понимала, что он — тот самый Охотник, о котором говорил Эх-ушге, а значит, ему точно есть что мне рассказать. Но его молчание только усиливало моё желание стрясти с него хоть какие-то ответы.

И, уже собравшись продолжить расспросы, я резко передумала, когда показалось, что по дну лодки что-то шаркнуло. Коряга? Проплывающая мимо ветка? Я вцепилась в борта, озираясь, а затем посмотрела на принца.

— Говорите тише, — тот, кажется, тоже насторожился, — иначе вашему звонкому голоску прибежит поучиться даже баньши.

— Прекратите! — прошипела я.

И тут лодку вновь качнуло чуть сильнее, хоть озеро оставалось таким же спокойным и гладким.

— Мхадах, — вздохнул Атайр, подняв вёсла над водой.

— Что? Это ругательство такое?

— В этом озере живёт Мхадах. Люди считают его стражем между миром людей и миром богов, ход в который приоткрывается в святилище. Обычно он не показывается. Но сегодня…

— Кажется, он нам не рад.

— Не обязательно, — покачал головой Атайр. — Может, он просто хочет что-то нам показать.

Что здесь показывать? Только вода кругом и туман. Даже острова ещё пока не видно. Принц чуть выждал, так и держа вёсла над водой и попеременно заглядывая то за один борт лодки, то за другой. И мы оба уже, кажется, решили, что потревоженное чудище решило оставить нас в покое, ограничившись предупреждением, как страшным ударом в бок лодку просто подбросило над водой.

— Держитесь! — Атайр отпустил вёсла и протянул мне руку.

Но я не успела за неё ухватиться и, словно набитый пухом мешок, легко вылетела за борт.

Вообще, я умела плавать — даже очень неплохо. Но сейчас, окунувшись в чуть мутноватую и весьма холодную воду Сгатхана, на несколько мгновений растерялась. И испугалась тоже — не утонуть, нет. Просто где-то рядом, возможно, до сих пор плавал   Мхадах. Кто знает, может, он людей ест?

Мгновенно отяжелевшее платье путалось в ногах. Перед глазами мелькали какие-то обрывки водорослей, которые я то и дело принимала за очертания тела чудовища. Но пришлось заставить себя успокоиться — и я тут же поняла, где поверхность воды и куда нужно выплывать. Только толкнулась руками и ногами, как кто-то обхватил меня за талию и рванул вверх. 

Я зажмурилась, выныривая, и тут же схватилась за скользкую от воды шею Атайра. 

— Ваше… высочество, — выдохнула, часто моргая.

И потеряла мысль, которую только что хотела высказать. Атайр помог мне забраться обратно в лодку, хоть это стоило мне огромных усилий. Я даже старалась не обращать внимания на то, как бесцеремонно его руки хватают меня за талию, бёдра и даже ягодицы, подталкивая выше.

Я шлёпнулась на дно лодки, на упоительно сухие шкуры. Атайр забрался следом — и оказалось, что он по пояс раздет. Прошло, кажется, всего несколько мгновений, а он успел скинуть верх одежды да ещё и меня поймать.

Я смотрела на него, задрав голову и мелко подрагивая от стылой сырости, что облепила всё тело. Всё же на Руэльских островах уже далеко не жарко. 

Атайр уверенно и быстро пошарил под одной из скамей и достал оттуда большую тканину, похожую на полотенце.

— Раздевайтесь, — велел его непоколебимое высочество. А от его тона я только вцепилась в ворот своего насквозь мокрого платья. — Вам нужно обтереться и закутаться в сухое.

— Предлагаете обращаться к богам голой?! — Я резко села, подтягивая колени к груди.

Может быть, всё же стоит потерпеть? Вряд ли вот эта небольшая простынка в руках его торопливого высочества сумеет хорошо меня прикрыть. Нет у меня к ней доверия. Как и к принцу, взгляд которого чем больше скользил по мне, тем становился темнее.

— Наденете мою рубашку и тунику. — Атайр взмахнул тканиной, указывая куда-то себе за спину.

А самого его, похоже, ощутимая утренняя прохлада совсем не беспокоила — и это после окунания в почти ледяное, явно напитанное родниками озеро! Он уже почти обсох и даже гусиной кожей не покрылся. А я стучала зубами всё громче. Как бы снова Мхадах не услышал.

— Лучше вернуться! — настояла я, понемногу отползая по дну от напирающего на меня принца.

Он так смотрел, словно сейчас силой начнёт  пеленать.

И я, похоже, не ошиблась.

— Возвращаться нельзя! — возразил он. — Мы уже почти в святилище. И Мхадах устроил всё это не просто так. Нам нужно пройти этот путь до конца. Но я не хотел бы, чтобы после вы слегли с лихорадкой на неделю.

Он присел передо мной на корточки, совершенно уверенно чувствуя себя в чуть покачивающейся лодке, которая, похоже, совсем замерла на месте. Каждое его движение было плавным и чётким.

— Я укроюсь шкурами. Вот, — я демонстративно выдернула одну из-под себя, — дотерплю до возвращения в Сеох.

И тут же, словно насмехаясь, прохладный ручеёк стёк с волос по моей спине. Пришлось отжать их ещё раз.

— Раздевайтесь, я сказал! — совсем взбеленился Атайр. 

И вдруг с совершенно возмутительной уверенностью дёрнул шнуровку у меня на груди. Та сразу ослабла. А сквозь намокшую ткань к коже вдруг просочилось почти обжигающее тепло принца.

— Я сама! — пришлось оттолкнуть его руки. — Вы лучше гребите! И укройтесь уже тоже. А то ещё неизвестно, кто с лихорадкой лежать будет!

Я отобрала у него полотенце. Атайр самодовольно хмыкнул и, вернувшись на своё место, вновь взялся за вёсла, которые, к счастью, не вылетели из уключин. И как прикажете переодеваться — да ещё и так, чтобы Атайр не увидел ничего лишнего?

А отвернуться он никак не мог: приходилось грести. Но он недолго выдержал мою возню с мокрой одеждой. Оглядевшись, вновь оставил своё занятие и встал, ничуть даже не  качнув лодку.

— Давайте подержу!

Он растянул тканину в стороны, прикрывая меня и освобождая мне руки, а сам демонстративно отвернулся в сторону.

— Нас не отнесёт далеко от острова? — пытаясь скрыть за болтовнёй страшное смущение, заговорила я, сдирая с себя мокрые тряпки. — В тумане ничего не видно. Может, мы уже назад плывём.

— Солнце с нужной стороны, — только и ответил Атайр.

Я попыталась хоть как-то развесить сорочку и платье на скамье — может, подсохнет? — и огляделась в поисках обещанной мне одежды. Вздрогнула, когда меня объяло сухой, нагретой чужим теплом тканью. Я схватила концы полотенца и прижала к груди. Атайр растёр мне плечи, вытащил сырые волосы из-под ткани и расправил по спине. Его дыхание было так близко, что согревало меня тоже, словно я чувствовала его в своей груди.

Но я всё равно дрожала — уже не уверенная, что от прохлады. Казалось, принц слишком близко, что его прикосновения, будто бы исполненные всего лишь желанием помочь мне согреться, теперь слишком проникновенные и неторопливые.

С ощутимым нажимом Атайр провёл ладонями вниз по моей спине до пояса — и снова вверх. Ещё раз — по плечам, разогревая озябшую кожу.

— Вы можете… —  прочистила осипшее вдруг горло. — Вы можете меня не трогать?

Да что же это такое! Его руки, кажется, уже повсюду! А полотенце, между прочим, едва прикрывает мне зад. И в какой-то неуловимый миг Атайр не преминул проверить насколько.

— Придётся немного потерпеть, — глухо ответил он, склонившись к моему уху.

И меня вновь пробрало мягкой дрожью вдоль позвоночника. Я резко повернулась к нему.

— Хватит!

И почти ткнулась в широченную грудь носом. Опасно качнулась, потеряв равновесие, — Атайр подхватил меня под локти.

— Осторожнее. Иначе искупаетесь снова. А второго полотенца здесь нет.

Но он всё же убрал руки, а через миг бросил на скамью рядом со мной сухую рубашку и верхнюю тунику с разрезами по бокам. С вышитым золотом гербом дома Мак Набинов. Честное слово, словно метку какую на мне ставит.

Проявляя чудеса ловкости и стараясь не смотреть на его высочество, я всё же переоделась — и мне действительно стало лучше. Ещё бы обувь сухую, но хотя бы так. Туника принца доходила мне до середины икры — совсем неприлично, но лучше было не обращать на это внимания.

Одна беда: Атайр, похоже, напротив, обратил на мои оголённые ноги внимания слишком много.

— Согрелись? — не сразу вернув себе отстраненный вид, поинтересовался он.

— Немного.

— Ну и хорошо, мы как раз приплыли.

Я повернула голову: сквозь значительно поредевший туман наконец-то проступили очертания острова. Как будто всё это время он от нас бегал, а теперь ему надоело.

Скоро мы добрались до берега. А остров-то оказался просто огромным, внушительным и мрачноватым, признаться! Издалека так не казалось. Каменистый берег обрывался в гладь озера довольно высокими отвесными стенами, поросшее зрелой травой плато оказалось где-то наверху — приходилось задирать голову, чтобы хоть что-то разглядеть, но уже поднявшееся над островом солнце слепило глаза, и с воды совсем ничего не было видно.

Днище нашего судёнышка проехалось по гальке,  и Атайр, ничуть не раздумывая, спрыгнул в воду, погрузившись почти по колено. Несколькими сильными рывками он вытащил лодку чуть дальше на мель — здесь не было никаких мостков — и протянул мне руки, готовый, видно, ловить.

Мало он меня сегодня щупал, конечно! Но делать нечего: я уже и так сегодня довольно искупалась. Потому я спрыгнула в объятия принца, и он молча, как будто это самое обычное дело, перенёс меня на берег. А я в это время старалась не думать о том, что он по-прежнему без одежды по пояс и даже не попытался ничем накрыться. А между стенами высоко выступающих над водой берегов задувает ощутимо зябко, но кожа принца такая тёплая и гладкая, плечи такие широкие и твёрдые, что  любые неудобства мгновенно забываются...

— Тут как будто совсем никто не бывает, — заметила я, когда Атайр, привязав лодку, вернулся ко мне.

Места и правда совсем дикие. И озеро теперь больше напоминало море: краёв не видно. 

— Просто мы стараемся не нарушать тишину и первозданность этого места. Харелт говорит, это важно, — нехотя пояснил его высочество, озираясь, впрочем, с заметной подозрительностью.

Мы оба оглянулись, когда в воде что-то громко плеснуло и словно бы шлёпнуло по поверхности. Но вновь стало тихо. С низинного берега дорожка быстро начала взбираться в гору. Поначалу я шла сама, но скоро поняла, что понемногу отстаю от бодро шагающего впереди Атайра. Я пыхтела, силясь ещё за ним поспеть, молча поругивалась на себя, на его слишком быстрое высочество и на это недоразумение-шутку Мхадаха, благодаря которой мои ноги теперь будут явлены половине жителей Сеоха, когда они сюда доберутся. Вот уж отец будет негодовать — даже представить страшно.

— Дайте руку, — неожиданно прозвучало впереди.

Я взглянула на принца, который стоял, глядя на меня сверху вниз, затем на протянутую мне ладонь. Сколько раз ещё сегодня я вынуждена буду принять помощь этого заносчивого руэльца? 

Но он потащил меня дальше гораздо быстрее, и скоро мы выбрались на вершину плато. Вышли на просторную равнину из тщедушного лесочка, что рос вдоль берега, и меня словно бы затопило солнцем. Бугристый простор, залитый золотом увядающего разнотравья, убегал вдаль, усеянный островками рощиц, и какая из них нужная, мне оставалось только гадать.

Я лишь немного огляделась, перевела дух после долгого подъёма, и Атайр повёл меня дальше. Сколько же в нём силы? Он устаёт когда-нибудь вообще?

— Далеко нам идти, ваше высочество? — всё же уточнила я.

— Нет. Уже нет. — Его немногословности позавидовал бы любой камень.

И, кажется, в помощи принца уже не было надобности, а отпускать мою руку из своей он не поторопился. Высокая, уже созревшая трава мягко скользила по оголённым икрам, пока мы шли до тенистой дубовой рощи, которая росла и ширилась тем больше, чем ближе становилась. Ветер трепал на мне мешковатую тунику, но, разогретая быстрой ходьбой, я уже перестала замечать прохладу. Даже волосы почти высохли.

— Вам ничего не кажется странным? — вдруг спросил Атайр, когда мы чуть приостановили шаг перед входом на ведущую вглубь рощи тропку.

— Нет. — Я пожала плечами. — А должно?

В конце концов, я тут не бывала ни разу, чтобы судить, что обычно для этих мест, а что нет. Разве что тихо очень, мысли в голове гулкие — и этот ошеломительный простор наполняет меня просто огромной силой. Но, может, так и должно быть? Всё-таки рядом святилище.

Но высказать свои соображения Атайр не успел. В затенённой чаще что-то затрещало, затопало, я повернула голову в ту сторону и успела-таки увидеть среди толстенных, в несколько обхватов, дубовых стволов тёмную, словно провал пещеры, фигуру всадника в капюшоне. Он неспешно выехал на дорожку перед нами, остановился в задумчивости и, развернув коня, степенно удалился.

Сколько ещё раз мне придётся с ним встретиться, чтобы перестать покрываться гусиной кожей от одного его вида?

— Вы же не хотите сказать, ваше высочество?.. — едва владея собственным голосом, проговорила я.

— Мы в Сиде, — подтвердил мои опасения принц. — Так и думал, что Мхадах не зря нас искупал.

Да, я знала, и Харелт рассказывал не раз, что вода — лучший проводник между мирами. Но зачем стражу нужно было забрасывать нас в мир сидхе?

— А вы разве можете ходить в Сид? — Я повернулась к Атайру.

Он сжал зубы так, что желваки на щеках вздулись. Вот она — ещё одна ниточка ко всему, что он от меня скрывает. Значит, может? Или для этого нужен особый повод...

— Войти в Сид может любой, если ему позволят. Только такие, как вы, могут ходить сюда без спроса.

— Но вы тоже…

— Я, скажем так, получил однажды разрешение, — невесело усмехнулся принц. — Но многим поплатился.

— Расскажите! — тут же вцепилась я в него, боясь упустить момент.

И Атайр вдруг покосился на меня с насмешливой снисходительностью.

— Вы сейчас напоминаете мне мою сестру. — Он загадочно улыбнулся. — Ей тоже всё интересно. Только ей шесть лет… А вам... Вы, кажется, старше?

Вот же несносное высочество! Как долго он будет водить меня за нос и находить отговорки?

— Что же мы будем делать? Я не чувствую направления, как нам выйти отсюда в человеческий мир. Мы так можем блуждать здесь вечно!

— Думаю, вряд ли, ниэннах, — спокойно возразил Атайр. — Нам просто нужно дойти до святилища и узнать, чего от нас хотят. Что мы должны увидеть или узнать.

Что ж, такой ответ напрашивался первым. Всё-таки волю Старых богов мне ещё постигать и постигать. А вот Атайр был сведущ в ней, кажется, гораздо лучше, чем хотел показать. И кто бы мог подумать, именно в этот миг, когда мы оказались с ним вдвоём посреди этого безмолвия, я и правда училась у него. И, как бы то ни было, постигала что-то новое — чуть глубже, полнее.

Да хотя бы это его умение сохранять спокойствие в очень странной и, может быть, даже опасной ситуации.

Мы пошли через пронзённую лучами солнца рощу, слушая тихий щебет птиц где-то в кронах огромных, древних, как сам остров, дубов. И посреди золотисто-зелёной дымки, что заполняла раскинувшуюся вдруг в стороны поляну, проступили наконец очертания святилища. Сначала один огромный, выше человеческого роста, камень, длинный, как воткнутая в землю исполинская щепка. За ним другой. И так ещё с десяток — выстроенные по кругу. А посреди них — самый странный, гладкий, с закругленной верхушкой, точно торчащий из самого сердца плато перст.

— Это камень Фаль? — почти шёпотом спросила я принца.

— Да, — уронил тот.

Явственный звон исходил от говорящего булыжника, и чем ближе мы подходили, тем он становился ниже и ниже, пока не превратился в утробный гул.

— Вы слышите? — Я дёрнула настороженно ступающего по мягкой земле принца за руку.

— Конечно, слышу, — чуть резковато, но тоже тихо отозвался тот. — Обычно такого не бывает. Но... Мы же в Сиде.

— А можно коснуться? — Я с опаской покосилась на Атайра.

А тот посмотрел на меня с таким возмущением, как будто я попросила о чём-то непотребном. И совсем даже неподобающем незамужней, невинной деве.

— Вообще, женщинам не положено, — проворчал он. И добавил с заметной значимостью в голосе: — К тому же он уже указал на истинного короля.

— Но он явно чего-то хочет! — настояла я и попыталась вырваться из уверенной хватки принца, но он не пустил.

— Хорошо… — наконец сдался. — Но только со мной вместе.

— Не укусит же он!

— Тавиана! — угрожающе рыкнул его высочество, напрочь позабыв о положенном обращении.

Я не стала больше спорить, странно удивлённая и растерянная его фамильярным порывом. Хорошо это или плохо? Мы вместе подошли к камню Фаль, который почти рыдал басом, всхлипывая и подвывая, как ветер между скал. Осторожно я подняла руку и, несколько раз сжав и разжав кулак, приложила ладонь к его удивительно тёплой ноздреватой поверхности.

Стало глухо и неподвижно, словно мне уши залепило воском. Сердце прыгнуло и замерло у горла, затем вновь обрушилось куда-то в живот… Но больше, кажется, ничего не произошло. 

Фаль молчал.

— Что с ним? — Я убрала руку, не зная, что и думать.

И в тот же миг камень начал голосить вновь, словно из колодца. Приложила ладонь — замолчал. Так можно было развлекаться вечно, но мне хотелось только понять: что происходит?

— Может, закончим? — окликнул меня его нетерпеливое, ворчливое высочество. — Я уже понял, что вы точно не истинная королева Глиннхайна.

Я гневно глянула на него, а он только ответил на моё недоумение едкой усмешкой. Стукнуть бы его чем-нибудь. Но ничего под рукой нет, а камень Фаль из земли не выдрать так сразу.

— Давайте-ка вы. — Я указала на него взмахом руки. — Хочу узнать, как он будет верещать, когда к нему прикоснётся истинный король.

Атайр укоризненно покачал головой, возведя очи горе: мол, как это я посмела в нём сомневаться. А вот нечего потешаться надо мной. Пусть покажет, чего он стоит сам! Вдруг разговоры о его избранности — только легенды.

Принц с совершенно невозмутимым лицом положил свою крупную ладонь на камень, посматривая на меня искоса, и тот смолк совершенно так же, как при моём прикосновении. Дикарское высочество нахмурился, отпустив мою руку, и будь у него рукава, он наверняка их сейчас закатал бы. Атайр проверил отклик камня снова — и нас накрыла всё та же оглушительная тишина.

— Может, вы не такой уж истинный? — Я едва удержала улыбку. — Или с камнем что-то случилось.

— Или в Сиде он просто ведёт себя по-другому, — упрямо возразил Атайр, разглядывая Фаль с явным недоумением на лице. — Хватит уже… Это вам не развлечение. Нам нужно попробовать обратиться к богам — возможно, они что-то скажут.

— Но у нас ничего нет. Даже никаких даров.

Я вздохнула, размышляя, что же хочу сказать Старым богам, о чём спросить, ведь сейчас я близка к ним как никогда. Можно сказать, на личном приёме. Даже боязно слегка.

Напоследок я снова дотронулась до молчавшего под рукой Атайра камня Фаль и едва на месте умом не тронулась, когда он истошно заорал. Это был тот самый крик — похоже, его ни с чем не спутаешь. У меня даже перед глазами потемнело. Я повернулась к явственно вздрогнувшему от неожиданности принцу, и тот ответил мне вопросительным взглядом. Как будто я что-то понимала и могла ему объяснить.

Стоило Атайру убрать руку — камень затих. Коснулся его снова вместе со мной — и тот же оглушительный ор забил уши до самых глубин черепа. Мы одновременно отшатнулись от камня — и его наполнил спокойный размеренный гул, словно он наконец чуть успокоился.

— Что же получается… — озадаченно пробормотала я.

Пытаясь собраться с мыслями, обошла Фаль сбоку, опасаясь посмотреть на Атайра и понять по его лицу нечто, что даже принимать было странно: истинный правитель Глиннхайна теперь состоит из нас двоих? Как такое может быть?

— Всё верно, — голос принца за моей спиной прозвучал как-то необычно. Словно он резко охрип.

Я повернулась к нему и едва не отпрыгнула прочь: вместо его высочества рядом стоял всадник без лица. Только теперь пеший. Как он здесь оказался?!

— Да кто же ты такой? — Я неосознанно шагнула к нему, наверное догадываясь уже, что ничего он мне не скажет. За той тьмой, что наполняла его капюшон, ничего нет — ни глаз, ни лица, но он словно ждёт чего-то и постоянно сопровождает принца. Или меня? Ничего больше я не успела осознать: всадник вмиг оказался рядом и сковал меня каменными ледяными объятиями. Темнота его окутала меня с ног до головы, поглотила, точно я вдруг рухнула в непроглядную пропасть. Полетела, не зная, за что ухватиться, не зная, что ждёт меня там, на дне, — или, может, это падение будет вечным?

— Атайр! — крикнула, чувствуя, как на глазах закипают обжигающие слёзы.

Зажмурилась, ожидая, что вот-вот просто разобьюсь, и вздрогнула, как это бывает во сне.

— Тише… — пронёсся надо мной шёпот.

Кто-то легонько меня встряхнул — и я вновь подняла веки, опасаясь увидеть нечто совсем страшное. Но передо мной стоял принц, держал меня за плечи и с лёгкой тревогой заглядывал в лицо.

Вокруг заходились щебетом птицы, переливались солнечные блики на листве огромного дуба, что нависал ветвями над краем святилища. Я и подумать не успела, как обхватила ладонями щёки принца, опасаясь, что тот мне мерещится, но они оказались вполне себе настоящими, тёплыми и чуть колючими от короткой бороды.

— Не думал, что вам так тяжело будет выходить из Сида, — хмуро проговорил Атайр, отстраняясь от моего порывистого прикосновения. — Кажется, вы должны ходить туда-сюда, как у себя дома?

— Меня держал... — Я потёрла шею, чувствуя, как пересохло в горле. — Тот всадник меня держал.

Принц на мгновение словно окаменел, приподняв плечи.

— Что он сказал?

— Почти ничего. Только “все верно”.

Его высочество протяжно вздохнул. 

— В следующий раз, как только увидите его, просто уходите, не приближайтесь. Хорошо? — Он взял меня за подбородок, чуть приподнимая голову. — Уймите уже своё любопытство. И просто не разговаривайте с ним. Не трогайте. Не пытайтесь ничего у него выяснить.

Он чуть склонился ко мне — и его встревоженное дыхание скользнуло по моим губам. Я схватила широкое запястье принца, попыталась убрать руку, но он не поддался. На что я надеялась? Ведь ещё на постоялом дворе проверила силу и настойчивость его хватки.

— Так кто он? — Я качнулась навстречу высочеству, надеясь, что он отстранится, избегая лишней близости. Но тот только качнул головой.

— Он — это я. Моя сущность в Сиде, ниэннах.

Атайр обвёл взглядом моё лицо. А я, кажется, и вдохнуть забыла, скованная ползущим по спине ужасом. Под моими пальцами колотилась жилка на запястье его высочества: он как будто ждал от меня какого-то ответа, а я и слова вымолвить не могла. Да кто же он такой? Кого отец прочит мне в мужья? И с кем я теперь вынуждена делить некую неведомую ношу, которую предначертал нам камень Фаль?

Принц скользнул кончиками пальцев вверх по моей щеке, очертил скулу и быстрым движением обхватил мой затылок. Мягко, но уверенно он привлёк меня к себе, подтолкнув в спину другой рукой. И я затаила дыхание, ведя ладонью по его гладкой коже вниз, к локтю. Нет, вот сейчас я его оттолкну — точно! Но не успел ещё Атайр коснуться моих губ своими, как в гулкой дали, нарастая с каждым мигом, послышались людские голоса. 

Похоже, посольство из Сеоха наконец тоже сюда добралось. И, думается, их путь был легче нашего.

— Отпустите меня! — очень вовремя спохватилась я.

— Кажется, теперь я имею право трогать вас сколько вздумается. И даже ваш отец не будет против, — едко заметил Атайр, не торопясь размыкать объятия, и даже чуть погрузил пальцы в мои волосы. — Но не думайте, что это так уж меня радует.

Его губы ещё были слишком близко — так, что едва я пошевелюсь — обязательно коснусь их.

— Что вы несёте? Я вам не подушка безмолвная! — чуть повысила я голос, помня, однако, где нахожусь.

— Единственный, кого это волнует, — ваш верный влюблённый страж Илари, — продолжил злиться принц. Неведомо, на кого больше: на меня или себя. — Но и он, к сожалению, ни на что повлиять не может. Надо было раздавать обещания более могущественным людям.

— Да вы! — Я задохнулась от негодования.

Но тут принц меня отпустил, словно ему вдруг всё наскучило. Как будто это не он мгновение назад обнимал меня, всё крепче смыкая объятия, а эта его вторая сущность, которая блуждает в Сиде почти ровно так же, как часть души Ребеки.

Да тут только на себя остаётся досадовать: Атайру в который раз удалось застать меня врасплох. И любопытство узнать, “что будет, если…” — побеждает здравый смысл. А ведь теперь мне, пожалуй, стоит ещё раз серьёзно поговорить с отцом насчёт того, что выйти замуж за дикарского принца будет для меня совсем не безопасно.

Но Атайр уже сделал вид, что ничего не произошло, обратив взор к тропе, на которой становилось всё более шумно.

— Нам многое придётся объяснить тем, кто сейчас сюда придёт, — только и усмехнулся он, в очередной раз скользнув взглядом по моим ногам, что белели из-под слишком короткого подола. Да, в рубашке принца и тунике было вполне тепло. Но вид у меня, конечно, тот ещё.

И это сразу стало понятно по взгляду его величества короля Каллума, который вошёл в священную рощу первым — степенно, не торопясь. Вполне себе благостное выражение его лица сменилось явным недоумением, когда он окинул взглядом Атайра, который словно бы прирос к месту, а затем и меня. Захотелось одёрнуть тунику, но бестолковая суета сейчас будет явно лишней.

— Ваше величество. — Я поклонилась, стараясь сохранить невозмутимый вид.

Как будто так и надо.

— Что здесь произошло? — Каллум ускорил шаг.

За ним на поляну вышел Харелт — кажется, совершенно безмятежный. Он оглядел нас с таким участием, словно уже заранее знал, что здесь увидит.

— Мхадах решил нас немного искупать в озере, — проговорил Атайр.

— Принесите из моей лодки шерстяное покрывало для ниэннах! — едва повернув голову к сопровождению, велел Каллум.

От стражников тут же отделился один и быстро скрылся на тропе, уводящей прочь из рощи.

Но к святилищу уже подтягивались и другие люди — приближенные принца и самого короля. Затем показался и мой отец с вархассцами. И единственное, чем он выдал страшное негодование, что наверняка его охватило, стоило ему увидеть мои вопиюще открытые ноги, — это глубокий вздох и чуть опущенные в мучении веки.

Зато Илари едва на месте не взвился. Его глаза налились слепым гневом, пальцы сами сжались на рукояти ножа — единственного оружия, которое разрешено было взять с собой к святилищу. И, похоже, лишь необходимость сохранять свою стражу и подобающий вид вархасского посольства заставили его сдержаться от того, чтобы немедленно не оттащить меня от принца, который как ни в чём не бывало встал рядом со мной. Этакая дикая парочка, только что вышедшая из самой чащи.

А вот принцесса пришла, кажется, в полный восторг, увидев нас, — против явного возмущения своих старших товарок, которые тут же зашептались, осуждающе оглядывая меня. И восхищённо — только слепой не заметит — принца.

— Значит, святилище приняло вас. — Харелт остановился между двумя камнями, наблюдая, как к центру очерченного ими круга вархассцы тащат жертвенную тушу телёнка. Кровь с него капала на траву, почти не вытоптанную, и тут же впитывалась в землю.

— Наверное, можно сказать и так, — согласился Атайр. — Мы даже оказались в Сиде.

Каллум вскинул голову. Его густые брови сошлись у переносицы, хмурые складки перечеркнули высокий лоб. Похоже, о сыне он многое знал. И это его тревожило очень сильно, хоть показать того он не хотел никому. 

— Этого быть не может! — возмутился отец, будто Старые боги должны были прежде его спросить.

— Вы можете не верить, — пожал плечами его высочество. — Но это так.

Мне не хотелось смотреть на Атайра, не хотелось смотреть на короля: они оба скрывали от нас с отцом то, что было очень важным, и более того — опасным. Шутка ли: этот всадник, а вернее, второй принц, получается, едва не утащил меня в неведомые глубины Сида!

— И что же вы там видели? — Тем временем Харелт обошёл всё святилище, разжёг огонь на старом кострище и вернулся к нам, явно готовый продолжать все необходимые ритуалы. — Вы говорили с камнем Фаль?

Он перевёл пытливый взгляд с моего лица на Атайра и обратно.

Но прежде чем принц взялся рассказать, что же там с нами случилось, я тихонько сжала его руку, которая до этого не касалась моей, но была так близко, что согревала своим теплом. Его высочество дёрнул желваками, но смолчал. Он ведь должен понимать, что во всеуслышание объявлять всем, что он как будто бы потерял перед Старыми богами право наследовать престол Глиннхайна в одиночку, нельзя. Нужно обдумать всё ещё раз, обсудить…

— То, что случилось там, ваше величество, — заговорила я, — даёт мне право просить вас ещё раз обсудить с советником Лисвархом необходимость нашего с его высочеством брака.

— Что случилось? — мрачно настоял отец.

Друид же молчал.

Собравшиеся люди тихо гомонили между собой — достаточно почтительно, чтобы не нарушить умиротворение этого места.

— Камень Фаль назвал нас обоих истинными правителями Глиннхайна, — вдруг проговори Атайр вопреки моему предупреждению. — Только нас двоих.

Каллум озадаченно кашлянул, а вот отец сразу просиял, позабыв о моём непотребном виде.

— Я хотела бы поговорить с вами, ваше величество. И с тобой, отец, — продолжила я мысль, надеясь, что слегка растерянные родители меня всё же услышат.

Но они не услышали: их головы сейчас наполняло, похоже, великое множество мыслей.

— Харелт, ты сможешь это подтвердить?

— Я смогу, — тоненький голосок принцессы вмешался в наш напряжённый разговор.

“Ваше высочество!” — попыталась вразумить её одна из нянек. Но девчушка так на неё посмотрела, что удивительно, как женщина не поседела в тот же миг. Ребека приблизилась ещё, совершенно невинно хлопая глазами.

— Как же ты можешь подтвердить это? — ласково улыбнулся ей Каллум. — Сейчас не время для выдумок.

— Я видела их в Сиде, — совершенно спокойно ответила её высочество. —  И слышала всё.

Другой, может, и засомневался бы в словах шестилетней девочки. Но король, конечно же зная все особенности дочери, только кивнул.

— Мы можем всё обсудить ещё раз, ниэннах, — всё же согласился он.

— Очень серьёзно, — вставил Атайр. — Многое непросто.

Но король только губы скривил на его замечание. Похоже, он-то для себя решил всё окончательно. И другие доводы на самом деле слушать не собирается.

— Мы обсудим детали, — повторил он как будто нарочно для меня. — А затем, как только приедут мои братья, в нашем замковом святилище проведём ритуал помолвки.