Глава 10

Король вовсю пытался вовлечь меня в беседу, подключив все свое обаяние. А я с горечью думала о том, как раньше приходила в восторг от его умения заинтересовать собеседника. Часто на балах, стоя за спинами обожателей Кирмунда, с искренним восхищением удивлялась этому его качеству — полностью завладеть вниманием присутствующих, создать вокруг себя живую и непринужденную атмосферу. Кирмунда всегда окружало много людей, и не только праздных гуляк, но и поэтов, писателей, художников, философов.

А я поражалась тому, что с каждым ему удается найти общий язык благодаря тому, что сразу умел подмечать суть даже не слишком знакомых вещей. И вот теперь, поневоле втягиваясь в оживленный разговор, к которому присоединился и лорд Маранас, ловила себя на том, что несмотря на неприязнь к королю, получаю удовольствие от общения с ним. Впервые находилась не за чьими-то спинами, а рядом с ним, в центре его внимания. И это ощущение нравилось, как ни пыталась убедить себя в обратном. Вспомнила те книги, что когда-то прочла лишь потому, что слышала, что они нравятся Кирмунду. Теперь появилась возможность поделиться впечатлениями от них, а король слушал с таким неподдельным интересом, что хотелось говорить и говорить, не прекращая.

Странное очарование, под которое невольно подпала, улетучилось при звуке зычного голоса одного из воинов:

— Пошла прочь, побродяжка.

Вздрогнув, я непонимающе заозиралась. Эльма, почти не принимавшая участия в беседе и украдкой пожирающая глазами Ретольфа, указала куда-то в сторону.

— Какая-то нищенка попросила еды.

Ретольф и Кирмунд тоже повернули головы в сторону разворачивающейся некрасивой сцены. Еще совсем молодая женщина, не старше тридцати, в грязном платье и всклокоченными, неаккуратно уложенными волосами стояла неподалеку от ближайшего к ней круга воинов и что-то жалобно говорила. Через плечо у нее был перекинут платок с лежащим в нем младенцем. Полностью его разглядеть не удавалось, только неясные очертания. Голоса ребенок не подавал.

— Пожалуйста, дайте хоть чего-нибудь. Я не ела уже три дня… — как заклинание, повторяла нищенка, глядя на воинов лихорадочно блестящими глазами. Она выглядела такой изможденной и болезненной, что на это было нестерпимо смотреть.

Один из воинов выругался и снова попытался отогнать, тогда она бухнулась на колени и затараторила:

— Я готова расплатиться своим телом, если хотите… Только дайте еды. Умоляю вас.

— Да мне на тебя даже смотреть противно, — сплюнул тот же воин и отвернулся.

Зато другой — на редкость некрасивый и грузный мужик — похабно ухмыльнулся.

— Ладно, пошли за ближайшие кусты.

Нет, такого я уж точно не могла стерпеть.

— Почему мы просто не можем дать ей еду?

— Она все равно не жилец. Днем раньше, днем позже, — равнодушно сказал Кирмунд, которого, казалось, ничуть не тронула развернувшаяся перед ним картина. — Если будем раздавать еду каждому встреченному нищему, вряд ли далеко уедем.

Вспомнив, сколько нищих нам встречалось по дороге, трудно было не согласиться. Из-за то и дело вспыхивающих стычек повстанцев с королевскими воинами, увеличившимся числом разбойничьих шаек и набегов оборотней, воспользовавшихся сложной ситуацией в стране, многие лишались жилищ и были вынуждены искать лучшей доли. Но вид этой несчастной голодной матери с ребенком на руках тронул за живое.

— Тогда я поделюсь с ней своей порцией, — выпалила я, поднимаясь с места и хватая с расстеленной перед нами скатерти краюху хлеба и сыр. — Эй, постой, — крикнула я женщине, что уже готова была идти за воином. Та в нерешительности замерла.

— Позвольте мне, — лорд Маранас мягко перехватил мою руку и забрал еду.

Я же, игнорируя взгляд Кирмунда, переключила все внимание на Ретольфа, двинувшегося к нищенке. Не знаю, что показалось не так, но в какой-то момент меня будто под дых ударило. Лорд Маранас уже находился в паре шагов от протягивающей к нему руку женщины, когда перед глазами замелькали яркие вспышки. В полном ужасе и растерянности я уставилась на ауру нищенки, испещренную черными пятнами, расширяющимися с каждой секундой. Такое я видела лишь однажды, когда одна из прислужниц обители заболела и ее поспешили изолировать от всех.

— Лорд Маранас, нет. Не подходите к ней, — крикнула, прежде чем подумала, как это воспримут. — Вы все. Отойдите от нее как можно дальше, — сдавленно велела воинам. — Она заражена белой смертью.

Ретольф неуверенно застыл, переводя взгляд то на меня, то на женщину, которая внезапно захохотала каким-то безумным злым смехом. Прежде чем кто-то успел ее остановить, сорвала с груди перевязку с тельцем ребенка, уже начавшим разлагаться, и кинулась на лорда Маранаса. Он едва успел отскочить с дороги и избежать прикосновения. Но женщина уже с диким воем собиралась кинуться снова. Я услышала пронзительный крик Эльмы, перепуганной насмерть из-за опасности, грозящей ее любимому. Воины повскакивали с мест, обнажая мечи. То же самое сделал Ретольф, но пока не использовал его против нищенки. Та замерла, едва не наткнувшись на лезвие, и с ненавистью уставилась в лицо лорду Маранасу.

— Это все вы виноваты. Проклятые собаки короля. Вы убили моего первого мужа четыре года назад, а теперь из-за вас я снова лишилась семьи. И дома тоже. Чем больше прихвачу вас с собой, тем больше мне зачтется на небесах.

У меня помутилось в голове, когда я осознала, о чем она говорит. Поселения, поддержавшие повстанцев, подвергались нашествию карательных экспедиций. Скорее всего, ее дом был сожжен в назидание остальным. Один бог-дракон знает, что пережила эта женщина, пока в довершении всех несчастий не заразилась еще и белой смертью. Немудрено, что ее рассудок помутился. И пусть она только что едва не подвергла Ретольфа смертельной опасности, я испытывала к ней жалость и сочувствие.

Эта несчастная словно олицетворяла собой мою страну — истерзанную, больную, бьющуюся в агонии, но продолжающую сопротивляться. Наверное, схожие мысли роились и в голове лорда Маранаса, потому что он стоял неподвижно, хотя мог одним лишь движением оборвать жизнь этой женщины. Но остальные воины не разделяли его колебаний и медленно подходили ближе, выставив мечи.

— Убить эту тварь, и дело с концом, — вырвалось у того воина, что собирался воспользоваться телом несчастной и теперь в полной мере осознал, что могло его ждать.

— Пожалуйста, остановите их, — выдохнула я, обращая взгляд на угрюмо наблюдающего за происходящим Кирмунда.

Некоторое время он пристально смотрел на меня, потом пожал плечами.

— Ладно, пусть проваливает.

И он выкрикнул воинам приказ отойти от нищенки. Я же на негнущихся ногах двинулась к месту событий, будто меня туда тянуло. Что-то внутри звало, подсказывало невероятное — в моих силах помочь этой женщине. Пусть не смогу спасти всех, кто в этом нуждается, но ее смогу.

Это походило на наваждение. Все вокруг словно окутало туманом, застилающим звуки и образы реального мира. Остались лишь сполохи аур и неясные очертания физических тел, кажущихся сейчас еще более грубыми, тяжеловесными. Услышала будто приглушенный голос короля, но даже не разобрала слов, продолжая идти к настороженно наблюдающей за мной женщине. Вспышка безумия у нее уже схлынула, теперь она казалась загнанным зверем, ожидающим опасности со всех сторон.

А я смотрела на черные вкрапления в ее ауре и мысленно представляла, как они исчезают. Это больше напоминало, словно я штопала прорехи в одежде, снова делая ее целостной и добротной. От напряжения на лбу выступили капельки пота. В этот раз то, что совершала, казалось невероятно сложным. Одно дело — воздействовать на эмоции, другое — пытаться излечить недуги физического тела. По силам ли мне это вообще? Я не была уверена. Но знала одно — должна попытаться.

С тихим угрожающим шипением чернота медленно отступала, а на ее месте вспыхивали радужные искры. Женщина вздрогнула всем телом, будто завороженная, глядя на меня. И я непостижимым образом понимала, что она чувствует, что в ее теле что-то происходит, пусть и не понимает этого до конца.

Кто-то грубо схватил меня за руку, уже когда я находилась в двух шагах от нищенки. И ощущение волшебства исчезло. Я успела уловить последний образ того, как радужные сполохи в ауре женщины теперь активно сами борются с чернотой, и все исчезло. Вернулся реальный мир.

Меня резко развернули к себе, и я увидела злое лицо Кирмунда.

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — прошипел он. — Нельзя приближаться к зараженным белой смертью.

Еще не до конца оправившаяся после странного состояния, в котором только что пребывала, я уже хотела выпалить, что вообще-то кровь дракона защищает меня от подобного. К счастью, поймав предупреждающий взгляд Ретольфа, стоящего неподалеку, вовремя прикусила язычок.

— Почему ты вообще пошла к ней?

— Хотела дать немного еды, — солгала я и попыталась вырваться из цепкого захвата. — Кроме того, я когда-то переболела белой смертью. И теперь не могу заразиться этой болезнью. Так что вы можете уже отпустить меня. Мне больно.

Кирмунд с явной неохотой разжал пальцы, но не стал отходить. Лишь небрежно бросил одному из воинов, чтобы дали нищенке какой-то снеди. Вскоре завернутый в платок сверток с хлебом, мясом и сыром швырнули женщине, настороженно наблюдавшей за всеми нами. Игнорируя недовольный взгляд Кирмунда, я все же подошла ближе и тихо сказала:

— Однажды все изменится, слышишь? Те, кто виноват в твоих несчастьях, получат по заслугам.

— Только для меня это уже не будет иметь никакого значения, правда? — с кривой усмешкой откликнулась нищенка и бросила болезненный взгляд на трупик ребенка, лежащий поодаль от нее. — Вот все, что у меня осталось. И я умру, так и не утащив за собой ни одного из этих выродков, — она плюнула в сторону воинов, недружелюбно косящихся на нее, но не осмеливающихся подойти ближе. Некоторые из них при ее жесте отпрянули, вызвав у женщины короткий издевательский смешок.

— Ты не умрешь, — спокойно возразила я еще тише, приблизив лицо почти вплотную к ее лицу. — Я тебе это обещаю. У тебя есть шанс начать все сначала. Как и у всего королевства Серебряных драконов.

Некоторое время она молча буравила меня взглядом, потом вдруг улыбнулась и кивнула.

— Не знаю, почему, но я тебе верю.

Подняв с земли сверток с едой и тельце ребенка, женщина двинулась прочь, так ни разу и не оглянувшись. На краткий миг особое видение мира снова вернулось, и я увидела, что вокруг ее тела больше нет черноты. Болезнь, в том числе и душевная, отступила. Не знаю, насколько велика цена одной спасенной жизни по размерам мирозданья, но мне стало чуть легче от того, что я сумела это сделать.

— Как вы узнали, что эта женщина заражена, леди Эльма? — холодный голос Кирмунда за спиной прозвучал ударом плети.

Я медленно обернулась, смело встречая его взгляд. С трудом, но выдержала и даже смогла найти в себе силы, чтобы заставить голос не дрожать.

— Увидела кое-какие признаки болезни. Ведь я говорила, что и сама когда-то перенесла то же самое.

— Допустим. Но почему мне кажется, что вы что-то не договариваете? — он подозрительно прищурился.

— Не знаю, почему вам так кажется, мой король, — со всем возможным почтением проговорила я и двинулась к Эльме. — Нам не пора в дорогу? — бросила напоследок, понимая, что просто обязана отвлечь чем-то мужчин, которых наверняка озадачило мое поведение.

Возражать никто не стал, и вскоре мы покинули место привала. Эльма, сидящая в карете рядом со мной, некоторое время хранила молчание, потом осторожно сказала:

— Что произошло на самом деле, Адала? Когда ты шла к той женщине, выглядела как-то странно. Словно в трансе находилась. А на всех вокруг будто оцепенение нашло. Только король смог отреагировать.

— Мой дар, — я устало откинулась на спинку сиденья, только теперь запоздало ощутив, сколько сил пришлось потратить. — Похоже, он развивается.

— Ты говорила, что твой дар позволяет видеть иногда чужие эмоции. Так ты поняла, что та женщина желала зла Ретольфу?

— Не совсем, — поколебавшись, я все же решила с ней поделиться тем, что сейчас переполняло. — Я теперь могу видеть не только эмоции. Физические ощущения тоже. Это выглядело так, словно в ауре той женщины были черные прорехи. И они все сильнее заполняли ее. Я смогла убрать их…

Глаза Эльмы потрясенно расширились.

— Хочешь сказать, что ты ее вылечила?

— Не могу быть уверена до конца, но когда она уходила, черноты больше не было.

Некоторое время подруга ошеломленно молчала, потом с беспокойством проговорила:

— Ты должна быть осторожна, Адала. Если кто-то из людей короля или он сам узнает, что ты умеешь, им трудно будет поверить, что ты всего лишь обычная девушка.

— Знаю. Постараюсь быть осторожной, — я устало потерла ноющие виски. — Но просто не могла не попытаться помочь ей.

— Понимаю… — Эльма ободряюще улыбнулась, потянулась ко мне и сжала мою руку в своей. — Хотя за то, что та женщина чуть не сделала с Ретольфом, я не стала бы о ней сожалеть.

Я только хмыкнула и покачала головой.

— К вопросам об осторожности, — чуть насмешливо сказала. — Если ты и дальше будешь бросать на лорда Маранаса такие взгляды, у Кирмунда могут возникнуть подозрения и насчет тебя.

Щечки Эльмы окрасились смущенным румянцем.

— Это настолько очевидно?

— Да ты глаз с него не сводила.

— К счастью, король смотрел только на тебя, — произнесла Эльма многозначительно. — Поэтому вряд ли что-то заметил. И я этому только рада.

— Он все еще тебя так сильно пугает? — с сочувствием спросила я. — Вроде бы сегодня вел себя достаточно предупредительно.

— С тобой возможно.

Я не нашлась, что на это ответить, и снова ощутила чувство вины из-за того, что Эльме приходится испытывать на себе то, что должна была испытывать я. Не сомневаюсь, что если бы Кирмунд знал о том, кто я на самом деле, то вряд ли стал любезничать. Воспринимал бы как средство осуществления мести, и не больше. От этой мысли стало почему-то горько и настроение окончательно испортилось.

Когда поздним вечером мы снова устроили привал, я решила, что больше ни за что не поддамся лживому обаянию короля. Даже около костра постаралась сесть от него подальше и окружить себя Эльмой и Ретольфом. Кирмунд выглядел этим не слишком довольным, но в открытую возражать не осмелился. Попытался снова втянуть меня в беседу, но в этот раз я ограничивалась односложными ответами. В конце концов, его это настолько достало, что он оборвал очередную фразу и спросил в лоб:

— С вами все в порядке, леди Эльма?

Я заметила, как при этом обращении непроизвольно дернулась подруга, но тут же опомнилась, сообразив, что речь обо мне.

— Да, мой король, — стараясь, чтобы не прозвучало явной издевкой, откликнулась я.

— Днем вы не были так молчаливы.

— Я просто немного устала. Дорога выдалась утомительной.

— А мне кажется, дело не в этом, — Кирмунд прищурился. — У вас вызвало недовольство происшествие с той побродяжкой?

— Возможно, — я вскинула голову и в упор посмотрела на него. Копившееся за целый день напряжение, наконец, вырвалось наружу. — И мне казалось, что вас, как правителя этой земли, все же должно заботить, в каком плачевном состоянии находится народ.

— Леди Эльма… — предупреждающе протянул лорд Маранас, но Кирмунд раздраженно махнул рукой.

— Все в порядке. Я сам дал ей право высказаться… — Потом переключил все внимание на меня. — Прежде чем навешивать на меня ярлык никчемного правителя, стоит посмотреть на ситуацию и с другой стороны, моя драгоценная леди. Народ этой земли все еще не желает признавать меня своим королем, вынуждая идти на крайние меры. В ином случае экономика этой части моих земель давно уже восстановилась бы, как это произошло в исконных землях Золотых драконов. Но кучка идиотов, мнящих себя поборниками правого дела, предпочитает сеять смуту и разрушать то, что удается воссоздать по крупицам. Так почему бы не винить в бедах людей, о которых вы столь печетесь, повстанцев? Тех, кто придумал сказочку о последнем Серебряном драконе, якобы борющемся за восстановление прежнего величия страны. И благодаря этой сказочке удачно пудрит мозги недалеким людям.

— Повстанцам не пришлось бы этого делать, если бы вы изначально не настроили против себя людей, истребляя без разбору всех на своем пути, — я уже не могла сдерживаться и выбирать слова. Неприязнь к этому человеку, уничтожившему все, что я любила, буквально захлестывала. — Как, по-вашему, должны воспринимать того, кто истребил избранников бога этой земли? Не пощадил даже женщин и детей.

— Это война, леди Эльма, — встрял в разговор Ретольф, пытаясь остудить накалившуюся атмосферу. — На ней чего только не происходит.

— Мне жаль, что ярость тогда настолько завладела мною, что я решился на такие меры, — неожиданно глухим голосом сказал Кирмунд вместо того, чтобы рассердиться и поставить меня на место.

Мы все были настолько ошеломлены его словами, что замерли в полном оцепенении. Кирмунд же, переведя взгляд на Эльму, как-то устало сказал:

— Все, чего я хочу сейчас, это попытаться исправить то, что еще можно исправить. Вернуть покой этой стране, дать ей возможность снова процветать в составе моего королевства. И какими бы ни были мотивы повстанцев, которые сеют здесь смуту, они оказывают плохую услугу местным жителям. Та женщина, что мы встретили сегодня, лучшее тому подтверждение. — Он снова посмотрел на меня и поднялся. — Не стану больше испытывать ваше терпение, милые дамы. Дорога и правда была утомительной. Нам всем не мешало бы отдохнуть.

С этими словами он двинулся к своей палатке, провожаемый нашими ошеломленными взглядами.

— Что-то в его доводах все же есть, — тихо сказала Эльма. — По большому счету для простых людей не имеет такого уж значения, кто находится при власти. Лишь бы с их домами и семьями все было хорошо.

— Как ты можешь такое говорить? — возмутилась я, хотя не могла не признать, что и у меня возникли схожие мысли. Да и в то, что Кирмунд настолько изменился, что и правда сожалел о том, что сделал, я нисколько не верила. Пытается заслужить мое расположение, вот и все. Грош цена всем его громким словам.

— А вы что думаете, лорд Маранас? — робко обратилась к мужчине Эльма. Ее щеки вспыхнули, словно она сама испугалась собственной смелости.

— Есть вещи, которые важнее сытости и благополучия, — черные глаза Ретольфа сверкнули мрачным огнем. — А порой важнее и собственной жизни. Иначе чем мы тогда стали бы отличаться от зверей, заботящихся лишь о самосохранении и получения потомства?

Ему больше не нужно было ничего говорить, его позиция была более чем ясна. Для лорда Маранаса нет ничего важнее долга и того дела, в которое верил. Ради этого он мог пожертвовать всем, включая собственные чувства. Невольно стало жаль Эльму, которая никогда не займет первое место в сердце этого мужчины, пусть даже сумеет пробудить в нем чувства.

В эту ночь я долго ворочалась в палатке рядом с подругой и прокручивала в голове слова Кирмунда. То, что он мог быть искренен, терзало неприятной ноющей болью в висках. Месть и ярость порой толкают на чудовищные поступки, но разве не может человек потом пожалеть о содеянном? Да и главный вопрос в другом: что можно простить, а что нельзя. И готова ли я простить Кирмунда? Обозвав в итоге саму себя глупой гусыней, которая сама заглатывает наживку, я постаралась отбросить всякие мысли о нем и все же уснуть.