Глава 8 · Холода

Харпер нервно стучала пальцами по длинному столу, оглядывая собравшихся в одном из залов для совещаний в замке Тейлор. Уже не в праздничной одежде, но все еще с макияжем и прическами, ведь прошло не больше часа после убийства Кейлуса. Она поймала взгляд Офелии, та тут же отвернулась, всем видом показывая, что ей все равно.

Как она держится? Вопрос интересный. Харпер кинулась успокаивать ее истерику, едва все случилось. Офелия дала себе пять минут. Позволяла себя обнимать, гладить по голове, верила словам, что она все сделала правильно. А потом мигом надела маску, собралась с силами, чтобы никому не показать, как ей больно и тяжело на самом деле. Что бы Офелия не говорила, как бы не успела возненавидеть отца, она все еще оставалась его дочерью, все еще помнила детство и столетие, которое он всегда был рядом. Любил, как умел без души, поддерживал и заботился. Даже детей не давал ей рожать, ведь… берег от ошибки. Странным, невероятно жестокий способом, но ведь берег.

Харпер застегнула розовый худи, ведь после пережитых эмоций, постоянно кидало в дрожь. Нервно провела по ногам в джинсах, нахмурилась, начиная злиться. Сколько можно совещаться⁈ Давайте им просто скажут о наказании, поощрении или… что там еще можно с ними сделать теперь? Казнить? Отнять титулы? Кинуть в пещеру, где таится озеро Утраченных слез, чтобы они «развлекались» там до момента, когда можно будет забрать свиток?

Деймонд сидел рядом. Хмурый и уставший. Такой задумчивый, что, казалось, вовсе не замечал никого вокруг. Дженсен отпаивал Робин зельями, ведь та отдала все силы во время ритуала.

Феликс расхаживал по залу. Раны и синяки зажили, о случившемся напоминали взъерошенные волосы и кровь на одежде, ведь он не переоделся.

Солнце медленно уходило за горизонт, погружая зал для собраний в сумерки. Свет медленно сменялся на золотисто-розовый. Становилось темнее и темнее, но никто не решался зажечь свет. Словно подкрадывающаяся темнота могла укрыть их от невзгод, которые они навлекли на себя, решив убить одного из грехов.

Все обернулись, когда в зал вошел статный мужчина в старомодном костюме. Высокий, мускулистый, но годы отражались в его темных глазах, морщинах и седых волосах. Однако он держал гордую осанку, уверенно шагая по направлению к избранным.

— Благодарю, что пришел, — сказал Феликс и подал руку Голду. Смертному греху Алчности.

— Вы убили Кейлуса. Мы с Тейлор вам очень благодарны за это. — Голд обвел взглядом собравшихся, нахмурился. — Вон все, кроме избранных.

— Но… — начала было Робин, но заметила холодный взгляд Голда, его сжатые кулаки, ощутила горячий поток и склонила голову.

Нехотя, но вскоре из зала вышли лишние люди. Офелия долго оглядывалась, шла так медленно, словно верила, что про нее забудут, но Голд дождался, пока дверь не была плотно закрыта.

— Полагаю, у вас скопилось много вопросов. Позвольте прояснить несколько вещей. — Голд выдвинул стул в центре стола, сел, расстегнув пуговки на пиджаке. — Это по моему приказу третий свиток перенесли в катакомбы под Парижем. Я не участвую в этом безумие, но заключил сделку со Смертью. Видите ли, после первого вскрытия тот свиток продолжал излучать магию мертвых, даже когда Мирослава вновь его запечатала. Он находился на острове Смерти, постепенно начал уничтожать остров, испепелять души, что ждали своего перерождения. Поэтому Мирослава пришла ко мне. Мы заключили сделку, по условиям которой я должен был найти подходящее место для свитка: чтобы он смог спокойно дождаться вас.

— Катакомбы… хм, умно, — сказал Деймонд. — Мало того, что мир Солнца, где магии меньше, значит, и магия самого свитка была приглушена, так еще и кости мертвых ее впитывали в себя.

— Очевидно, — кивнул Голд. Холодный, собранный, казалось, он не испытывает эмоции вовсе. Становилось все темнее, потому тени делали черты его лица суровее, выделяли морщины.

— И что вы получили? — не сдержалась Харпер. — Ну, взамен? По условиям сделки?

— Деньги, разумеется, — сухо ответил Голд. Харпер нахмурилась: наверняка, у него уже есть триллионы, а то и больше, куда еще? Алчность, что б его… — А еще покой и неприкосновенность. Я стар, мне не интересно участвовать в глупых играх. Все, чего хочу, прожить то, что мне осталось.

— Ему уже две с половиной тысячи, — пояснил Деймонд, видя непонимающий взгляд Харпер. Она шумно выдохнула: до трех тысяч никто из грехов не дотягивает. Может, Голд проживет еще и долго по человеческим меркам, но по меркам бездушного существа ему осталось совсем ничего.

— Но ты был правой рукой Фреи. Теперь Тейлор. Это тихая пенсия? — усомнилась Харпер.

— Это правое дело. Фрея была мне, как дочь.

— Почему она ушла так рано?

— Говорят, Смерть устала нести свое бремя. Ее плечи более не выдерживают вес Отколотых островов. Фрея ушла первой, ведь была сильнейшей из нас, как Природа.

— Дверь открыл ты, верно? — сказал Деймонд.

— Верно. Просьба Фреи. Да и я сам решил, что это будет удобно. Увы, все удалось не до конца, но я уже почти решил загадку. Надеюсь, сумею скоро открыть Дверь навсегда. Помощь не требуется, лорд Ванклифф, — осадил Голд, стоило Деймонду открыть рот. — Ваше дело свитки. Феликс просит принять участие в ритуале по их уничтожению. Я согласен, но помогать как-либо иначе не собираюсь.

— Мы справимся. Спасибо. — Деймонд сложил руки на груди, задумчиво оглядел Голда, но все же сказал: — Мы просим амнистии для ведьм. Они помогли нам убить Кейлуса. Они заслужили.

— Для себя амнистии не просите, смотрю? — усмехнулся Голд. — Феликс успел рассказать, что Кейлус против вашей воли пытался втянуть вас в его сообщество. Да и про Офелию рассказал. В сложившихся обстоятельствах вы еще долго думали, прежде чем убить его. А про ведьм мы уже все решили с Тейлор и малым советом. — Голд свел густые брови вместе, а Харпер нервно закусила губу: ведьмам не понравятся их условия. — Но им придется подчиняться законам. Официально зарегистрировать свой ковен. Прекратить приносить жертвоприношения — это запрещено на территории Отколотых островов и карается смертной казнью.

— Стоит выбрать новую верховную. И обсудить это с ней. Может, оставить Робин…

— Мы выбрали верховную.

Голд поднялся, показывая, что разговор окончен.

— Скоро к вам подойдет Колд. Тейлор устала, поэтому он будет говорить от ее лица. — Голд вдруг улыбнулся, глаза его озорно сверкнули. — Спасибо, что убили этого идиота. Я давно хотел, но, сами понимаете, я правая рука королевы, тоже грех… это бы вызвало слишком много пересудов. А избранным… вам можно все.

— Никто не знает, что мы избранные, — заметил Деймонд.

— О, теперь знают все. Ну, к утру точно будет знать вся страна. Колд сделал заявление со сцены.

Голд вышел из зала, оставляя избранных в смятении. Харпер повернулась к Деймонду, тот лишь дернул плечами.

— Насколько это плохо?

— Если бы я знал…

Харпер вскинула руку, напрягая слух, ведь Голд заговорил с теми, кто остался за дверью.

— Робин, ты назначена верховной ковена. Твоя обязанность — убедить остальных ведьм следовать закону, отказаться от жертвоприношений и темной магии. Завтра Тейлор ждет тебя, чтобы официально зарегистрировать ковен и получить твою клятву верности.

— И как я должна ведьм убедить подчиняться…

— Это не мое дело, дорогуша.

Раздались шаги, и Харпер нервно закусила губу. Ведьмы, которые откажутся жить по новым правилам, будут казнены, верно? Не хорошо получается, ведь в этом есть вина каждого, кто приложил руку к убийству Кейлуса: он был их покровителем.

— Это их выбор, веснушка, — устало заметил Деймонд, а она в очередной раз подумала, что он читает ее мысли. — Их выбор, что делать дальше и кому подчиняться.

— И идти ли на висельницу? Как у вас казнят вообще? Почему я никогда не спрашивала… — Харпер сложила руки на груди, вспоминая, почему обходила эту тему: меньше знаешь, крепче спишь.

— Зависит от преступления. Чаще всего отсечение головы. Иногда кинжал в сердце. Бывает и просто зелье пьют, чтобы уснуть вечным сном.

— Поэты чертовы, — известила Харпер, записывая идею: надо бы написать книгу про заклятие вечного сна. Красиво звучит!

Остальные вернулись в зал, а следом вошел и Колд. Все заняли свои места за длинным столом: люди и грехи по одну сторону, Зима по другую. Харпер нервно оглядывала правителя, с легким страхом и трепетом. Вроде осознала, что наказания не будет, но и понимала, что отныне жизнь изменится навсегда.

— Ты же понимаешь, что теперь половина Мунфола хочет нас убить? — обратился к Колду Деймонд. Харпер нахмурилась: он озвучил ее мысли, вот только она спросить самого короля о таком не решилась бы.

— Разумеется. Вам нужен стимул найти свитки, нет? А то снова сбежите, — холодно улыбнулся Колд, а Харпер поежилась, такая волна мороза прилетела в нее. — Но вас никто не тронет: вы под нашей защитой.

— И что они должны вам за это? — уточнил Феликс. — Безропотно подчиняться?

— Уничтожить свитки и закрыть эту тему навсегда. Это все. — Колд почесал густую черную бороду с проседью. — Знаем, что придется ждать до 22 июня, поэтому до этого, ради святых небес, нигде не потеряйтесь. В день, когда откроется путь к озеру, мы дадим вам охрану и поможем в одиночестве отправиться за свитком, а потом переместиться в безопасное место.

— Да мы сами уже все придумали, — сказала Офелия. Она сидела, сложив нога на ногу, руки на груди, лицо недовольное настолько, словно ее силой тут держали ни за что. Ну, подумаешь отца убила? Он ее породил, она же его и убила! Зато Колд внимательно ее оглядел, свел вдруг брови, чуть отвернулся, пытаясь скрыть довольную улыбку.

— Помощь не помешает, — перебил Деймонд, вскинул руку, не давая Офелии разразиться тирадой. — Что с Гневом?

— Пока не появился. Магия клубится в его кабинете в замке сообщества. Блуд и Зависть вызвались его опекать и учить. Кто новая глава сообщества?

— Люди свободны, — ответил Феликс, пихая Офелию в плечо, ведь та снова хотела съязвить. — Если кто-то захочет выйти из сообщества — мы мешать не станем. Но те, кто решат бороться с нами со Смертью, сами выберут своего предводителя. Пока что этот титул по наследству перешел Офелии.

— Но я не хочу, — сквозь зубы сказала полу-грех. — У меня ребенок скоро будет, планирую насладиться материнством, а не этой фигней. Мои амбиции уснули на ближайшую сотню лет. Вот подрастет сын — завоюю мир.

Колд хмыкнул, но не прокомментировал диктаторские замашки Офелии. Перевел глаза на Харпер, и та покрылась мурашками, настолько холодно стало внутри.

— Никто не знает, где твоя мать. Никто не понимает до конца, кто она. Даже Кейлус не понимал, мы обсуждали ее с ним. Никто не знает, что от нее ждать и когда она вступит в игру. Ты должна это понимать.

— Понимаю, не волнуйтесь. Не зря три года пряталась от нее в Таиланде.

— Мирослава… ох. — Колд положил руки на стол, подался к Харпер. — Женщина не простая. Я лично искал информацию о ней, но не нашел ничего, кроме замужества и рождения дочери. В остальном она призрак. Будь осторожна.

— У нее есть те, кто сумеют ее защитить, — заметил Феликс. — Мы вместе уничтожим свитки. И Мирослава уснет на столетия: уничтожение свитков окончательно ее ослабит. Думаю, за это время мы сумеем понять, что с ней делать.

— Сумеем, верно. — Колд поднялся. Склонил голову в знак уважения. — Еще раз благодарю за убийство Кейлуса. Сами понимаете, у нас у всех были связаны руки: убийства грехов запрещены законом. Будет нужна помощь, информация — вы знаете, где меня найти.

Колд покинул зал, и стало теплее, а узлы на сердце развязались. Хоть ненадолго, но можно расслабиться.

И вернуться домой.

В фэнтези книгах мораль часто отличается от привычной нам. Она более жестока, но почти всегда справедлива. В выдуманных мирах люди убивают и не бегут потом от закона. Калечат, если человек заслужил. Казнят, когда совершается серьезное преступление.

И когда ты читаешь подобное, то воспринимаешь это нормально. Убивают ведь плохих персонажей, верно? Тех, кто заслуживает.

В жизни… Вроде помнишь, что сделал лично тебе убитый. Как он тебя травил, чтобы сделать бесплодной, планировал довести до самоубийства, а буквально на днях пытался силой привязать к себе, сделать своей покорной игрушкой, что не может перечить.

Еще и муж давно объяснил законы Мунфола. Здесь казнь — норма. Здесь не верят в карму, а сами совершают правосудие и не ждут, что преступник одумается, пока сидит в заточении. Не одумается ведь.

Тогда почему так паршиво на душе теперь? Когда Харпер приложила руку к убийству Кейлуса? Прекрасно ведь знает, что тот был бездушным грехом, злым и яростным, и рано или поздно убил бы их всех, сразу, как они перестали бы быть полезными.

Харпер поняла, что уснуть не сумеет. Осторожно вылезла из-под руки Деймонда (он старательно ее обнимал, словно боялся, что ее украдут у него), и отправилась в ванную, чтобы умыться холодной водой. Нервно оглядела себя в зеркале, пытаясь найти ответ на мучивший вопрос: почему так гадко от своего поступка? Избавили мир от тирана, но… но…

Харпер заметила позади себя тень и резко повернулась. Рука мертвого мужчины угодила в зеркало, от чего оно пошло трещинами. Вроде живой, но просвечивавший, вроде обычный, но не хватало эмоций. В глазах — пустота, хоть и в каждом движении ярость, словно кто-то другой наполнил отпечаток энергией и велел нападать. Далеко не старик, но лицо морщинистое, темные волосы, старомодный костюм и брюки на подтяжках: кажется, он умер очень давно.

— Да что тебе нужно? — взмолилась Харпер, уворачиваясь от нового удара. Как вообще можно победить в схватке мертвого? Ей бы соли… да побольше… а еще номер телефона Винчестеров!

Отпечаток мужчины схватил Харпер за шею, чуть приподнял, но тут же отпустил. Она чудом устояла на ногах, закашлялась, всерьез жалея, что выбрала ванную в конце коридора: никто ее не услышит и не придет на помощь.

«Не хотела быть девой в беде? Пожалуйста! Справляйся сама!» — бубнила про себя Харпер.

— Я не могу помочь тебе, — взмолилась Харпер, когда мертвый схватил ее за плечи и толкнул в стену. Глупые мысли, как полупрозрачный дух может становиться плотным, едва касается ее, тонули в страхе и усталости, от которой дико клонило в сон, даже сейчас, когда адреналин бурлил в крови.

Отпечаток схватил ее руку и ногтем отставил порез на вене. Харпер стиснула зубы, а из глаз брызнули слезы. Кровь на ногте смешалась с какой-то прозрачной жидкостью, и мужчина занес палец над раной. Посмотрел на Харпер, будто бы виноватый, а кровь капнула на рану. Жжение, слепящая вспышка.

Мертвый уложил Харпер на пол перед тем, как она оказалась в бреду.

Горел костер и ярко светила полная луна. Боль и крики, а песня-заклятие ведьм сливалась со звуками леса. Элизабет плакала, проводя кинжалом по своими венам вновь и вновь, без устали, страха, ведь знала зачем — приманить душу дочери, которую давно потеряла.

Ковен заплясал вокруг, а пламя взметнулось вверх, освещая каждую из них. Босые, в длинных платьях, юбки которых развевались от ветра и быстрых движений…

Харпер вынырнула из воспоминания на секунду, с такой силой заболело в груди. Дыхание сперло, слезы текли по бледному и взмокшему лицу…

Голоса ведьм сливались в единое целое, но слова распознать не выходило. Элизабет упала на колени, выронила кинжал, вконец обессиленная. Порыв ветра, и с нее слетела накидка, обнажая большой живот.

Песня не стихала, становилась только громче. Элизабет закричала, откидываясь назад и разводя ноги. Одна из ведьм села перед ней, взяла за колени, оставляя кровавые отпечатки, ведь у нее были порезаны ладони…

Харпер задыхалась, барахталась на грани реальности и видения. Чудом осознавала, что видит момент собственного рождения. И не просто рождения — момент, когда ее мать приманила именно ту душу, которая ей была нужна. Единственную душу, которую она могла подарить своему ребенку — ту, которую уже когда-то рожала. Давно, тысячелетия назад… пока еще была жива…

Элизабет кричала. Или Харпер кричала. Все смешалось. Танцы. Луна. Кровь. Боль. Страх…

Как же жмет в груди! Словно душе стало тесно, словно она и сейчас откликается на зов ведьм…

— Харпер⁈ — Чьи-то руки ударили ее по щекам. — Да очнись же! Феликс, мать твою!

Харпер вцепилась в знакомый голос. Чей же он? Тянулась к нему, словно растение к свету, выплывала из ужаса, кровавой бани…

Она резко открыла глаза, а в голове немного прояснилось. Над ней склонился обеспокоенный Деймонд, позади что-то бурчал Феликс, смешивая зелье в склянках.

— Я в порядке, — выдавила Харпер. — Все прошло.

В доказательство Харпер села. Смахнула пот со лба, щек, зажмурилась, когда в глазах потемнело. Может, и не стоило делать столь резкие движения. Феликс присел рядом и требовательно протянул ей флакон.

— Для сил. Выпей, — пояснил он, ведь Харпер не торопилась пить непонятную субстанцию. Вроде и привыкла, что здесь ей не желают зла, но мозг отказывался до конца осознавать, где она и кто все эти люди вокруг. Одной ногой (или частью души) она оставалась в ночном лесу, освещаемая луной, утопала в древнем заклятии ведьм…

Глаза нашли Деймонда. Напуганного, бледного, готового броситься в атаку, было бы только на кого! Сознание нашло точку разумности. Ухватилось за мужа, окончательно возвращая в реальность.

— Я ее дочь, — сказала Харпер. Выпила зелье, от чего ее передернуло, но потом по телу прошло спасительное тепло. Стало немного легче. — То есть… душа… она могла родить только ребенка без души, но приманила душу своей погибшей дочери. И дала ее мне. Поэтому я нормальная. Ну, наверно нормальная… так-то я писатель, у писателей всегда с головой беда.

— Она шутит, — констатировал Феликс. — Значит, жить будет.

— Ты что-то видела? — требовательно спросил Деймонд, игнорируя Феликса. Харпер кивнула. Пересказала, как пришел отпечаток, обрывки, что сумела разглядеть, но хуже — ощутить. В это время Деймонд успел изучить ее рану, заявил, что заживет само, но промыл и забинтовал. Принялся за синяки, что усеивали ее шею, плечи, грудь и даже руку. В каждом месте, где мертвый успел ее коснуться.

— Словно… я заново откликалась на тот зов, — закончила Харпер. Потеребила бинт, ведь Деймонд слишком сильно его завязал. Пожалела, что ее заставили подняться на ноги: еще чуть-чуть и гравитация победит. — Казалось, душа ребра может сломать, с такой силой пыталась покинуть меня.

Деймонд повернулся к Феликсу, тот отошел к раковине, оглядел разбитое зеркало.

— Я не сталкивался с подобным. Никто не сталкивался. Возможно, вам стоит пожить в Санкт-Петербурге: там меньше магии, меньше власти у отпечатков.

— В Небесном городе мертвых нет, — серьезно ответил Деймонд, не выдержал и притянул Харпер к себе, крепко обнял. — Только на других островах.

— Верно. Но теперь Харпер может приманить их. Очевидно, они стекаются к ней, чтобы что-то показать. Не удивлюсь, если к ней и только что умершие люди начнут приходить даже сюда. Мы их увидеть в Небесном городе не сможем, она — да.

Они замолчали. Измученные и уставшие, под ярким светом в ванной, на раковине валялись осколки, а в груди Харпер продолжало ныть, напоминая, что душа пережила совсем недавно. Мазь приятно охлаждала синяки, но так быстро заживить не могла.

— Они же могут касаться только меня? — уточнила Харпер, рассматривая черную шею. Медленно она желтела, повинуясь действию мази. Феликс уверенно кивнул. — Из-за магии во мне. Верно? То есть… я теперь магнит. И их источник силы заодно?

— Вероятно. Завтра же в библиотеку, где я тебя осмотрю, — серьезно сказал Феликс. — А пока иди отдыхай. Тебе нужны силы.

— Силы нужны. Голодная настолько, что уже в обморок падаю.

— Я подойду через пять минут, ладно? Сама еду найдешь?

— Я? Не найду еду? Теперь и ты спятил, — пробурчала Харпер: хотели обсудить ее состояние без ее ушей. Обидно, между прочим! Хоть и понимает, что ее сейчас пугать нельзя. Чем хуже ты контролируешь свои эмоции, значит, и магию, тем уязвимее становишься.

Харпер спустилась на кухню на поиски съедобного. Нашла, однако, Сэм, а не чудесные пирожки с вишней, которые будущая мать вовсю доедала.

— Ох, прости, — сказала Харпер и попятилась в коридор. Почему-то она ощущала, что ворвалась в чужую жизнь, оказалась свидетелем слишком личной сцены. Но Сэм лишь пожала плечами и взяла еще одну чашку.

— Чай?

— Не откажусь, — смущенно ответила Харпер. Нашла другое богатство: булочки с клубникой! Тоже неплохо, между прочим. Упала на диван у стены, ведь снова начало темнеть в глазах. Сэм, если и заметила ее состояние, то тактично промолчала.

— Неудачный эксперимент с магией, — соврала Харпер, указывая на синяки. — Уже намазали, к утру пройдут. Не спится?

— Я теперь постоянно голодная, ем даже ночью. — Сэм погладила живот, пока еще незаметный, особенно в широком халате, в котором она была. — Это нормально, — успокоила она заволновавшуюся Харпер. — Во мне не обычный ребенок, а наполовину грех, поэтому ему требуется куда больше моей магии для развития. Еда помогает мне восстанавливаться хоть немного. Но устаю я очень быстро…

— С этим можно что-то сделать? Это… м-м… не опасно? — Харпер взяла протянутую чашку. Сэм расположилась на стуле напротив, пожала плечами, отвечая на ее вопрос.

Откуда-то появился Локи. Миновал Сэм, запрыгнул на колени Харпер и, громко замурлыкал. Она благодарно гладила кота, гадая, как он сумел понять, что ей нужна капля чужого тепла, чтобы отогреться.

— Советуют пореже покидать Мунфол. Мне ставят капельницу с магией раз в неделю. Говорят, ребенок развивается обычно, я держусь неплохо. Так что… я знала, на что шла. Да и знакома с Офелией, поэтому знаю, что выносить полу-греха возможно даже обычной светлой. Ее мать прожила чудесную и длинную жизнь.

— Не жалеешь? — осторожно уточнила Харпер, откусила от булочки и зажмурилась: Феликс печет потрясающе вкусно! Опомнилась и нервно оглядела Сэм, которая и сама успела покраснеть. Вроде жили в одном доме больше недели, часто пересекались, но все еще не понимали, как относиться друг к другу.

Счастье, что завтра они с Деймондом съезжают. Кейлуса убили, свитки искать рано, значит, пора домой! Видимо, в Санкт-Петербург, учитывая ее новую магию. Они определенно хотят уединения и не мешать уединяться другим.

— Сначала я испугалась, — честно ответила Сэм, заправила светлые волосы за уши. — Мне всего девятнадцать, образование пока не получила, нормальной работы нет, но Феликс… глупо было упускать такой шанс.

— Еще бы, — не сдержавшись, закатила глаза Харпер, имея в виду состояние Феликса. Прикусила губу, но Сэм не смутилась.

— Знаю, вы думаете, я повелась на деньги. Но нет. Мои родители тоже богаты, так что с этим у меня проблем нет. Но Феликс… он ведь… он тысячу лет мечтал стать отцом. От него рожать не страшно, ведь я знаю, что он точно будет рядом, точно не испугается бессонных ночей, точно будет рядом, будет помогать.

— И давать высыпаться, потому что сам спит раз в неделю, — кивнула Харпер. Почесала Локи за ухом, и тот перевернулся на спину, опьяневший от ласки. — Не страшно, что дочь будет наполовину грехом? Она будет… другая.

— О, я знаю. Но я очень рада, что она сможет прожить очень длинную и удивительную жизнь. Разве же не это главное?

— Да, наверно. — Харпер опустила глаза к животу Сэм, невольно загрустила. — Но воспитывать ее будет не просто.

— Я знакома с Офелией, знаю, что такое синдром Аспергера, поэтому представляю, что меня ждет. — Сэм озабочено свела брови вместе. Не выдержала: — Ты точно в порядке? У тебя словно жар. И эти синяки…

— О, кошмар приснился. Не страшно, скоро пройдет, — снова соврала Харпер. Еще не хватало беременную полу-грехом девушку втягивать в этот дурдом.

На кухню зашел Деймонд, оглядел девушек и смутился. Сильнее смутилась только Сэм, которая чувствовала недоверие лучшего друга ее «мужа», а потому слегка его побаивалась.

— Пожалуй, пойду спать, — сказала Сэм, вставая из-за стола.

Харпер поводила ее задумчивым взглядом, осознавая вдруг, что Феликс редко спит, значит, и ночи она проводит одна в кровати. Кому-то такое по нраву, разумеется, но она сама ни за что не хотела проводить ночи без объятий Деймонда.

— Очень хочу домой, — заявила Харпер. — Где моя кухня.

— Завтра, веснушка. Завтра будем дома.

Деймонд сел рядом, и Харпер положила голову на его плечо. Локи издал довольное мяу, но куснул хозяйку за руку: мол, чего ты перестала меня гладить?