ГЛАВА 5

АЛЕКС

Ее звонкий смех раздался эхом по всему коридору.

Это мы ещё посмотрим, кошечка, что ты видела, — пронеслось в голове, и уголки губ выгнулись вверх в ухмылке.

Впервые девушка позволяет себе разговаривать со мной на повышенных тонах. Чертовщина. Что с ней не так?

Чем агрессивнее, чем импульсивнее, чем наглее она становится, тем сильнее меня тянет к ней, тем больше поднимается интерес. И не только интерес!

Я хочу ее.

Эта стерва явно испытывала моё терпение. Нащупывала границы. Проверяла, насколько далеко можно зайти.

Но она ошиблась. Чтобы вывести меня из себя, нужно куда больше усилий, чем её колкости.

И всё же меня грызло любопытство — где заканчивается её смелость? Где тот предел?

До неё ни одна девушка не разговаривала со мной так нагло и дерзко. Все они робели перед и беспрекословно выполняли мои приказы.

Я вспомнил, как она танцевала в клубе, и представил, как будет извиваться передо мной. Подо мной. Изгибаться только для меня.

Одного.

Только для меня одного медленно скидывать одежду. Хочу личного шоу. Смелого. Горячего. Сексуального. А после я хочу взять её так, как ни брал никого.

От её мыслей в брюках снова зашевелилось, но я резко поднялся со стула, пересек коридор и шагнул в кабинет брата.

Он сидел за ноутбуком и что-то печатал с серьезным видом.

— Я слышал, что у тебя маленький член, — резко рассмеялся он, подняв взгляд.

— Это тема дня? — натянуто улыбнулся я.

— Поэтому ты игнорируешь приглашения в мои сексуальные игры? — его смех стал ещё громче.

— Отвали, придурок. Подписывай контракты с теми танцовщицами, живо. И чтобы завтра они были здесь.

— Что случилось?

— Я прикончу эту мерзавку раньше, чем мы встретимся с партнёрами.

— Не кипятись.

— Пошевеливайся. А я поехал на встречу с финансовым директором.

— Проблемы? — брат почесал бровь.

— Неполадки с траншами через офшоры. Дядя будет недоволен. Он звонил?

— Пока нет.

— Выполняй.

В детстве мы с Данилом постоянно дрались и спорили. Нас только и успевал разнимать Кирилл. Но с возрастом мы стали ближе и сплочённее, хотя брат по‑прежнему любил отпускать колкие шуточки. Если не брызнет ядом, день прошел зря. Я просто не обращал внимание на них.

Поздним вечером я вернулся со встречи, умотанный. У кабинета меня ждала Лера.

— Говори.

— Нам сегодня помешали. Продолжим? — обольстительным голосом произнесла она.

— Не сегодня, — грубо отрезал я.

— Новая девочка так и не появилась на тренировке, — Лера уперлась плечом о стену и лениво рассматривала яркий лак на ногтях.

Я замер на секунду. Резко развернулся, вышел на улицу, прыгнул в машину и с визгом шин подъехал к дому, где она жила.

— Почему вы её не увезли на тренировку? — рявкнул я на охранника, не успев зайти внутрь.

— Она сказала… что завтра… — пробурчал тот, виновато опуская глаза.

— Ты уволен. Давай ключи.

Он протянул связку, и я прошёл мимо него. Открыл дверь.

Аня лежала на кровати и читала книгу. Интересно, где она вообще её откопала здесь.

— Ты не пришла на тренировку.

— Не было настроения, — бросила она будничным голосом, не обращая на меня внимания и глядя на страницы.

Я наклонился, отобрал книгу, швырнул на стол и приподнял девушку за плечи. Она ошарашенно взглянула на меня.

— Мне больно.

— Меня не волнует ни твоё настроение, ни твоя боль.

— Убери от меня свои руки! — взвизгнула она.

Я ослабил хватку.

Она вырвалась и отодвинулась от меня.

— Хочешь — пристрели меня прямо здесь. Хочешь — вколи то дерьмо моему брату. Мне уже всё равно. Я устала бояться за всех. Устала быть удобной. Для меня это было бы наградой — получить пулю. Потому что жить и каждый день вспоминать то, что я пережила за последние три месяца… Хуже. Стреляй.

Я молча наблюдал за ней. В уголках её глаз скопились слезы.

Ненавижу слезы.

— В моей жизни всё равно нет смысла. А брат… Надеюсь, он справится.

Если бы она знала, что её сладкую жизнь разрушил именно я. И разрушу окончательно.

До основания.

Совсем скоро.

— Ты правда готова просто смотреть, как по твоей вине брат медленно погибает?

Я снова надавил, задел ту самую тонкую струну совести. Она молчала.

— Ладно. Тогда я сейчас позвоню кое-кому, а завтра твой брат очнётся в каком-нибудь паршивом притоне.

Я достал телефон из кармана брюк.

— Остановись, — резко попросила она, и эмоции угасли на её лице.

Я поднял на неё взгляд.

— Завтра я приду.

— Уясни себе: я не шучу.

Она медленно, обессиленно опустилась на пол. Я оставил её одну.

Вернулся домой и не успел зайти в спальню, как мне позвонил дядя.

— Что за бардак ты устроил? Какого хрена ты творишь, Алекс? —

рявкнул он.

— Какой бардак? Что я творю? — повысил я голос.

— Что за девку ты привёл и держишь силой? Откуда ты знаешь, что она — дочь того, кто заказал поджог?

— Я всё проверил, дядя.

— Этого не может быть. Ты утверждаешь, что она — дочь Аверина?

— Да. А он и был тем заказчиком.

— Чушь. Тогда мы всё проверили. Ты уже наказал и убил всех виновных.

— Как видишь, не всех.

— Ты понимаешь, что сейчас мы с ним на крупной сделке, и, если он узнает, всё может пойти наперекосяк? — грубо спросил дядя.

— Ты с ним? Какого черта ты не предупредил?

— Это моя зона ответственности. Я не должен отчитываться о каждом шаге. А сейчас ты должен её отпустить и принести извинения. Сказать, что ошибся! Напомню, что её отец один из самых крупных продавцов оружия в Европе.

— Я помню, но не отпущу ее. Аверин заказал родителей, это точная информация.

— Алекс, скинь её мне. Я ещё раз всё проверю.

— Дядя…

— Скоро, думаю, во всем разберемся. Мне не нужны конфликты ни с ним, ни с нашими партнёрами.

— Разберёмся, дядя. Во всем разберёмся.

— Только быстро, пока никто не узнал. И будь с ней повежливее.

— Непременно, — и я отключился.

Ошибки быть не могло.

Все архивы перерыты, сведения сходились. Все ниточки вели к нему и ещё к паре проходимцев, одного из которых мне пришлось застрелить. С другими разобрался дядя.

Я сбросил ботинки, разделся, принял ледяной душ и рухнул в постель. Как только сомкнул веки, появилась она.

Её образ.

Её грация.

Её кошачьи глаза.

Сердце снова начало подавать признаки жизни. Я никогда не слышал, чтобы оно стучало так громко.

В день пожара оно остановилось. Последняя его часть догорела в адском пламени в тот самый момент, когда я впервые выстрелил в человека.

Я бессердечный. Не помню уже, что такое нежность и любовь. Для меня они давно стерты из памяти.

Мы действуем как бездушные машины: отдаем приказы, манипулируем, убиваем, перешагиваем через и идём дальше. Сносим всё на пути ради своих целей.

Увеличения капитала.

Расширения бизнеса.

Укрепления влияния.

Грамм доверия — уже роскошь. Любовь — слабость, не больше чем бунт гормонов.

Но внезапно вспыхнувшие чувства заискрили в тёмных глубинах моей души. Души? Я сказал души? Чувства?

Да, это были новые ощущения, но романтизировать их не стоило. Не выдумывать лишнего.

Мне нужно отыметь ее, устроить шоу для Аверина, завершить месть и забыть. Успокоиться. Разобраться с прошлым.

Хотя… Дело не только в том, чтобы переспать с ней. Мне было бы интересно, что она помнит об отце. Когда он исчез, ей было двенадцать — она должна что‑то знать.

Нужно продумать линию поведения. Просчитать.

Я слишком долго в этом разбирался. Нельзя допустить ошибки. Особенно сейчас, когда в дело вмешиваются чувства.

Нелепые. Бестолковые. Несуразные.

Этой ночью я почти не спал. Мне снились сначала родители, а потом — Аня. Мне никогда не снятся сны. Я их ненавижу. Предпочитаю исчезать в темноте до утра.

Я опустил взгляд на свой каменный стояк и вновь вспомнил, как эта стерва вчера ворвалась очень вовремя. Я усмехнулся.

Нужно пригласить Леру к себе в кабинет.

Нет.

Не хочу её.

Весь фокус — на кошечку.

На мою кошечку.

Не успел я спуститься к завтраку, как раздался звонок от брата —всплыли срочные дела в Польше.

Через час мы улетели частным самолетом. День прошёл в бесконечных встречах, дороге и усталости, а вернулся я только поздно вечером.

Попросил водителя оставить меня у входа в танцевальный зал, где обычно проходили репетиции. Я сел за последний круглый стол, стараясь не привлекать внимания.

На сцене танцевала она.

Она.

Аня.

Гипнотизировала своими движениями.

Ворожила меня.

Притягивала.

Никого не видел кроме нее. Только её силуэт. Только её линию позвоночника. Она медленно выгибалась под музыку, сливалась с ритмом.

Вдруг музыка смолкла. Пара секунд тишины, и Лера разрушила всё своим громким голосом:

— Девочки, продолжим завтра. А новенькая… сегодня останется на дополнительную репетицию.

Лера заметила меня и сразу пошла навстречу, покачивая бёдрами и облизывая губы. Но я смотрел сквозь неё. Аня сексуально растягивалась, не обращая на меня никакого внимания.

Лера наклонилась над столом, притягивая бутылку воды и будто случайно демонстрируя мне глубину выреза топа.

— Мы сегодня уединимся? — игриво спросила она, откручивая крышку и делая глоток.

— Нет. Я вымотан, — солгал я, поднимаясь с кресла и раздавливая окурок в пепельнице.

Правда была в том, что я не хотел её. Хотел ту, чьи движения до сих пор вибрировали у меня внутри. Заставляли почувствовать стук сердца.

— Что-то серьёзное?

— Не твоё дело. Выполняй свою работу. В четверг всё здание будет в распоряжении политиков и депутатов. Постарайтесь. Мне понадобится один человек из Правительства. Для него — только лучшее. Всё, что он пожелает.

— Ты же знаешь, у нас всегда всё идеально, — самоуверенно ответила Лера, но её улыбка погасла, когда она заметила, на кого направлен мой взгляд.

На Аню.

— У вас есть два дня, чтобы подготовиться, — сказал я, по-прежнему не отводя глаз от кошечки. Она пару раз посмотрела на меня.

— Аня прекрасно справляется. Думаю, ей стоит развлечься на этой закрытой вечеринке.

— Нет.

— А когда?

— Когда я скажу.

После этого лишь мельком взглянул на Леру, развернулся и направился к выходу.

Наконец-то хотя бы один день закончился спокойно, и Аня стала послушной девочкой.

Я предвкушал игру. Взять её силой — слишком просто. Сломать сразу — тоже. Всё это уже давно мне наскучило.

Гораздо приятнее, когда она сама начнет хотеть меня. Когда посмотрит снизу вверх глазами, полными желания и похоти. Когда будет тихо умолять, чтобы я повторил.

Вот это и будет по‑настоящему заводить.

Сильнее.

Жёстче.

А в конце разбить ее на тысячу осколков, как использованный старый стакан.