Глава 4

Дорога неровная и ухабистая. Каждый толчок заставляет телегу скрипеть и стонать, а лошадка, кажется, вот-вот упадет от усталости. Но старик, которого, как он представился, зовут Элвин, не обращает внимания на такие мелочи и увлечённо рассказывает нам истории из своей жизни. Люсиль, устроившись позади, слушает с открытым ртом. Я тоже слушаю, затаив дыхание. Мир, который описывает Элвин, кажется нереальным. А ведь мне предстоит в нём жить. Из его рассказа я поняла, что мы находимся в Алькарии. Самом большом королевстве в этом мире. Ещё здесь есть парящие острова, на которых обитают эльфы. Эльфы! Не могу поверить! Эльфы! Очень хочется их увидеть в живую. За бескрайними морями на большой земле живут оборотни. Вот с ними встречаться желания у меня нет. Люди живут везде. Они расселились по всему миру. У некоторых из них есть магия. Таких людей называют чародеями. Чародеек, которые перешли на тёмную сторону, зовут ведьмами. Драконы ведут с ними извечную борьбу, которой нет конца и не будет, как говорит Элвин. Срубаешь одну голову, и на её месте вырастают две. Солнце припекает спину, и я жмурюсь, глядя на дорогу, петляющую между холмами. Деревянные колёса телеги скрипят и стонут, словно жалуются на каждый камень. – Скоро прибудем, красавицы, скоро! – хрипит Элвин, сплёвывая на дорогу. – За поворотом Ливерлан. Городок небольшой, но торговый, шумный. Вам понравится. И действительно, за очередным холмом открывается вид на Ливерлан. Он и правда небольшой, но очень живописный. Дома, словно грибы после дождя, теснятся друг к другу, крыши покрыты красной черепицей, а из труб вьётся дымок. Когда телега въезжает в городские ворота, меня оглушает какофония звуков: крики торговцев, ржание лошадей, лай собак, звон молотков. Воздух наполнен запахами жареного мяса, свежего хлеба, специй и конского навоза. Я с восторгом оглядываюсь по сторонам, стараясь ничего не упустить. Элвин останавливает телегу на небольшой площади возле постоялого двора "Весёлый Дракон". Он помогает нам с Люсиль спуститься. Я благодарно улыбаюсь старику. – Спасибо вам, Элвин. Не знаю, как бы мы справились без вас. Элвин смущённо кашляет и залезает обратно на телегу. – Ну, бывайте, девоньки. Удачи вам. Мужчина дёргает вожжи, и телега, скрипя и пошатываясь, трогается с места. Мы машем ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Отряхнув платья, мы направляемся к зданию дилижансной станции, которое находится неподалёку от рыночной площади. Понятия не имею, где это. Просто иду за Люсиль. Оказывается, это недалеко. Внутри царит оживление: люди покупают билеты, отправляют посылки, переговариваются. Мы встаём в очередь к окошку кассы и через несколько минут становимся счастливыми обладательницами двух билетов на дилижанс до Лансона, который отправляется через несколько часов. – У нас ещё есть время, – говорю я, выходя из здания станции. – Предлагаю прогуляться по городу и посмотреть, что здесь есть интересного. Люсиль с радостью соглашается, и мы отправляемся бродить по узким улочкам Ливерлана. Проходим мимо лавок ремесленников, где кузнецы куют оружие, гончары лепят горшки, а ткачи ткут яркие ткани. Заглядываем в книжную лавку, где полки ломятся от старинных томов и свитков. На рыночной площади покупаем по свежей булочке с корицей, которая пахнет просто восхитительно. В моём мозгу никак не может укорениться информация, что я теперь не я. Что теперь мне предстоит жить в мире, где не знают ничего о техническом прогрессе. Где существует магия и волшебство. Как же хочется его увидеть. И эльфов! Время пролетает быстро, и вот мы с Люсиль стоим у пыльного тракта, ожидая наш дилижанс. Он не заставляет нас долго ждать. Тяжёлый, добротный дилижанс, запряжённый парой могучих лошадей, медленно приближается, поднимая облака пыли. Его деревянный корпус потёрт от долгих дорог, но выглядит надёжным и крепким. Мы с Люсиль тут же занимаем свои места. Внутри тесновато. Сиденья обиты плотной, немного шершавой тканью, и, слава богу, они мягкие. Наши места оказываются у окна. Я люблю наблюдать за меняющимися пейзажами, за тем, как мир проносится мимо, оставляя за собой лишь воспоминания. В дилижансе нас всего шестеро. Напротив сидит пожилой мужчина с густой седой бородой. Рядом с ним расположилась молодая женщина, чьё лицо скрыто вуалью. Она сидит тихо, почти не двигаясь, и кажется, погружена в свои мысли. Чуть дальше, у другого окна, устроился крепкий мужчина средних лет, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Он явно путник, привыкший к долгим дорогам. И, наконец, у самого входа, сгорбившись, сидел юноша, который, казалось, старался быть как можно незаметнее. Дилижанс трогается. Сначала медленно, потом набирая ход, он уносит нас прочь из Ливерлана. Я прижимаюсь к окну, наблюдая, как город остаётся позади, превращаясь в крошечные домики, а затем и вовсе исчезая за поворотом дороги. Первые часы пути наполнены тишиной, нарушаемой лишь скрипом колёс и мерным цоканьем копыт. Пожилой мужчина иногда перелистывает страницы своей книги, а крепкий путник, казалось, дремлет, прислонившись к стене. Юноша же вообще не подаёт признаков жизни. Люсиль то и дело комментирует проплывающие мимо пейзажи, задаёт мне вопросы о том, что я вижу, и даже пытается завязать разговор с другими пассажирами, но те отвечают односложно, предпочитая уединение. Примерно через два часа пути дилижанс замедляет ход и останавливается у небольшой придорожной харчевни. Это уютное низкое здание с соломенной крышей, из трубы которого вьётся дымок. На вывеске нарисовано что-то вроде кружки с пеной. – О, как раз вовремя! – восклицает Люсиль, и мы с ней, вместе с остальными пассажирами, выбираемся наружу. Несколько мужчин суетятся у входа в харчевню, предлагая путникам напитки и закуски. Мы с Люсиль решаем воспользоваться возможностью и отправляемся к небольшому деревянному строению позади харчевни. По пути мы обмениваемся парой слов с пожилым мужчиной, который, улыбнувшись, говорит: – Дорога длинная, а природа не ждёт? Разделавшись с естественной нуждой, решаем немного подкрепиться. Люсиль выбирает себе пирог с ягодами, а я – кусок сыра и свежий хлеб. Мы садимся за один из грубых деревянных столов, стоящих под навесом, и с удовольствием принимаемся за еду. Крепкий путник, оказавшийся торговцем тканями, присоединяется к нам. Он рассказывает о своих путешествиях, о разных городах и их особенностях, а я с интересом слушаю, впитывая каждое слово. Юноша же, выйдя из дилижанса, лишь молча купил воды и вернулся на своё место, так и не проявив желания общаться. После получасового отдыха дилижанс снова трогается в путь. Солнце клонится к закату, окрашивая небо в золотисто-оранжевые тона. Пейзаж за окном сменяется: поля уступают место густым лесам, сквозь которые пробиваются редкие лучи солнца. Вскоре и звёзды начинают появляться на темнеющем небе. Внутри дилижанса становится темнее. Пожилой мужчина закрывает книгу и, кажется, засыпает. Торговец тканями тихонько насвистывает какую-то мелодию. Наконец, после долгих часов пути, когда луна уже взошла на небо, освещая дорогу серебристым светом, дилижанс снова замедляет ход. Впереди показываются огни. – Лансон! – шепчет Люсиль. Дилижанс останавливается у небольшой площади, освещённой фонарями. Мы выходим наружу, и меня окутывает совершенно иной воздух – более влажный, с запахом моря и чего-то пряного, незнакомого. Лансон оказывается атмосферным, уютным городком. Низкие каменные дома с черепичными крышами, узкие мощеные улочки, освещённые мягким светом масляных фонарей, и тихий плеск воды где-то неподалёку. На площади стоит небольшой храм с колокольней, а рядом – несколько лавочек и таверн, из которых доносятся приглушённые голоса и смех. Глава 5 Воздух, прохладный и влажный, несёт с собой запахи мокрой брусчатки и старого дерева. Мы с Люсиль идём по узкой улочке, где масляные фонари, словно редкие светлячки, лишь намекают на дорогу, оставляя большую часть пространства во власти теней. Дома здесь прижимаются друг к другу, словно старые друзья, делясь секретами сквозь щели в ставнях. Где-то вдалеке слышится приглушённый смех, а из приоткрытого окна доносится мелодия. Кто-то так красиво перебирает струны. Похоже на лютню. Мы сворачиваем за угол, и атмосфера меняется. Улочка становится ещё уже, а дома – ниже и приземистее. Стены покрыты трещинами, а крыши просели под тяжестью лет. Мы останавливаемся около ветхого строения в два этажа. Дом стоит немного в стороне, словно изгнанник, забытый всеми. Деревянные стены покосились, краска облупилась, обнажив тёмное, выцветшее дерево. Окна затянуты паутиной, а дверь, кажется, вот-вот отвалится от петель. – Это мой новый дом? – вырывается у меня невольный возглас. – Да он же сразу развалится, как мы туда войдём! Мне кажется, что даже ветер, проходящий сквозь щели, будет выть от тоски. Люсиль лишь пожимает плечами. Её волосы, собранные в тугой пучок, едва заметно колышутся в ночном воздухе. Она протягивает мне ключ. Тяжёлый, из тёмного металла, с витиеватым узором на головке, напоминающим сплетённые корни. Мы входим. Темнота обволакивает нас, густая и непроглядная, словно чернила. Я делаю шаг вперёд, и под ногами раздаётся громкий скрип. Люсиль, не говоря ни слова, достаёт из кармана небольшой мешочек и высыпает на ладонь горсть трута. Затем, с ловкостью, которой я искренне восхитилась, чиркает кремнём. Искра. Ещё одна. И вот, маленький, но яркий огонёк вспыхивает на труте. Она подносит его к фитилю свечи, которую тоже достаёт из своего бездонного кармана. Пламя робко трепещет, затем набирает силу, освещая наш путь. – Держите, – девушка протягивает мне свечу. Я беру её, и дрожащий свет выхватывает из мрака первые детали этого заброшенного места. Полки, покрытые толстым слоем пыли, пустые. На полу – обломки чего-то, что когда-то было мебелью. Воздух тяжёлый, затхлый, с отчётливым запахом плесени. Люсиль тоже зажигает свою свечу. Теперь два огонька танцуют в темноте, отбрасывая причудливые тени на стены. – Леди Азель крупно повезло, что старик согласился продать здание за те гроши, что были у неё, – тихо шепчет Люсиль, будто боится потревожить кого-то. – Да, это лучше, чем ничего. Хоть крыша над головой есть. Очень надеюсь, что она не течёт. Нахожу на прилавке большой подсвечник со свечами и зажигаю их все. Становится гораздо светлее. Теперь можно осмотреться. Пустые витрины. Мне почему-то кажется, что за ними когда-то, наверное, красовались изысканные пирожные и торты. Сейчас они просто покрыты тонким слоем пыли, но я могу почти почувствовать их былое великолепие, если закрою глаза. На одной из полок прилавка я замечаю старинную, потемневшую от времени серебряную лопатку для торта, украшенную крошечными, почти стёршимися узорами. – Точно кондитерская. Или булочная. За прилавком – ряды пустых полок. Я вижу на них следы былой деятельности: засохшие пятна карамели, крошечные осколки битого стекла, которые когда-то, возможно, были частью красивой вазы с конфетами. На одной из полок я нахожу старую, потрёпанную книгу рецептов. Её страницы пожелтели и местами склеились, но я могу разобрать названия: "Шоколадный Восторг", "Яблочный Тартатен", "Феерический Крем". За прилавком виднеется дверной проём, ведущий в соседнюю комнату. Она гораздо просторнее, и я сразу понимаю – это кухня. Здесь царит совсем другая атмосфера, более рабочая, но не менее завораживающая. Первое, что бросается в глаза – это огромная, массивная печь из красного кирпича. На её поверхности видны следы копоти, а дверца покрыта ржавчиной. Я прямо представляю, как здесь выпекались ароматные булочки, пышные пироги и хрустящее печенье. Рядом с печью стоит деревянный стол, покрытый глубокими царапинами от ножей. На нём несколько ржавых форм для выпечки, старая, но всё ещё крепкая скалка. Я беру её в руки, ощущая её вес и гладкость. – Тяжёлая. Вдоль стен тянутся длинные деревянные столешницы, на которых когда-то кипела работа. Здесь стоят огромные медные котлы, потускневшие, но всё ещё блестящие в свете моей свечи. Рядом с котлами – множество банок и бутылок, некоторые из которых всё ещё содержат остатки ингредиентов: засахаренный мёд, высохшие ягоды, порошок корицы, который, кажется, сохранил свой аромат. Я осторожно открываю одну из банок с сушёными цветами – лепестки роз, лаванды, ромашки. Их запах, хоть и приглушённый временем, всё ещё способен мысленно перенести меня в летний сад. На одной из полок я замечаю старинные весы с гирьками. Я осторожно ставлю на одну чашу гирьку, а на другую – горсть сушёных ягод. Весы слегка наклоняются. Я представляю себе, как здесь, на этой кухне, с помощью этих весов отмеряли точные граммы сахара и муки, создавая идеальные пропорции для волшебных десертов. В углу замечаю раковину. Я прохожу дальше, к окну. Оно большое, с деревянными рамами, и сквозь него видно ночное небо, усыпанное звёздами. Я прислоняюсь к холодному стеклу, вдыхая прохладный ночной воздух. В этой заброшенной лавке, в этой тишине, я чувствую себя на своём месте. – Но я не на своём месте! – восклицаю. – Я уважаемый образованный человек! Была уважаемым образованным человеком. А сейчас? Кто я сейчас? Неужели я действительно умерла? Значит, вот теперь моя жизнь? – Леди Азель, – тихо зовёт меня Люсиль. – Почему вы кричите? – Да так, – машу рукой. – Выплеснула эмоции немножко. Давай-ка устраиваться на ночь.