Глава 7

Солнечный луч, нахальный и настойчивый, пробивается сквозь неплотно задернутые шторы, щекочет веко и заставляет меня поморщиться. Еще мгновение, и я уже не в силах сопротивляться, открываю глаза. Я сладко потягиваюсь, чувствуя, как каждая мышца пробуждается от ночного отдыха. Тело приятно ноет, словно после долгой, но приятной прогулки. Рядом, на соседней подушке, тихонько посапывает Люсиль. Ее дыхание ровное и умиротворенное, а на лице застыла блаженная улыбка. – Кушать хочется! – шепчу и тут же глажу себя по животу, пытаясь унять настойчивое голодное урчание. Ещё нужно срочно придумать, как заработать деньги в этом удивительном, но таком чужом мире. Мои знания о земной викторианской прозе, кажется, здесь не очень-то востребованы. Вряд ли кто-то ищет специалиста по тонкостям нравов и светских бесед той эпохи. Может, возродить кондитерскую лавку? Идея заманчивая, но… Я же совершенно не умею готовить! Печь пироги, варить кремы, создавать волшебные сладости – это целое искусство, которым я, увы, не владею. Нанять повара? Это, конечно, выход, но и ему нужно платить. А денег не так уж и много. – Так. Об этом я подумаю чуть позже. Сейчас первостепенное – добыть завтрак. Голодное урчание становится все громче, и я решаю, что пора действовать. Бужу Люсиль. Мы надеваем немного влажные платья, приводим в порядок волосы и выходим из лавки. Утреннее солнце ласково касается крыш Лансона, пробиваясь сквозь легкую дымку, что еще не успела рассеяться. Мы идём по мощеным улочкам и вдыхаем свежий, чуть влажный воздух. Город просыпается. Слышны скрипы открывающихся ставней, приглушенные голоса торговцев, уже раскладывающих свой товар, и где-то вдалеке – звон колоколов. Вокруг кипит жизнь. Вот пекарь, с лицом, испачканным мукой, выносит на улицу свежеиспеченные караваи, их золотистая корочка так и манит. Женщины в ярких передниках спешат по своим делам, неся корзинки с овощами и свежими цветами. Дети, еще сонно потягиваясь, выбегают на улицу, их смех разносится по переулкам. Мой нос улавливает аромат! Такой густой, сладкий, с нотками ванили и корицы, что он просто притягивает к себе. Это запах свежей выпечки, такой, какой бывает только в самых лучших пекарнях. Мы с Люсиль сворачиваем за угол и оказываемся перед небольшой, но очень уютной булочной. Витрина украшена пышными сдобными булочками, украшенными сахарной пудрой и цукатами. Глаза разбегаются от такого изобилия. Мы заходим внутрь, и нас тут же окутывает еще более сильный, обволакивающий аромат. За прилавком стоит улыбчивая женщина, ее руки ловко заворачивают очередную порцию горячих булочек. – Доброе утро! – дружелюбно приветствует она нас. – Доброе, – отвечаю. Мы выбираем по одной самой аппетитной булочке с изюмом и корицей. К ним мы берем по большой кружке горячего, ароматного чая. Нам предлагают присесть за столик прямо перед булочной, на улице. Это идеальное место. Солнце уже пригревает, и легкий ветерок приятно обдувает лицо. Мы устраиваемся поудобнее и приступаем к завтраку. Тесто мягкое, воздушное, начинка сладкая и ароматная. Горячий чай приятно обжигает горло. Мы сидим, наслаждаясь тишиной и спокойствием этого утра, наблюдая за прохожими, за их суетой. Не специально, но я слышу обрывок разговора, доносящийся от соседнего столика. – Слышал? Кто-то выкупил зачарованную лавку старого Лоринкса. Люсиль поднимает брови. – Думаешь, новый владелец будет радовать нас, как и старик? – Кто знает, – отвечает собеседник, и в моей голове зарождается мысль. Неужели речь идет о моей лавке? А что, если… Что, если это наш шанс? Возможно, стоит подумать о том, чтобы организовать там свой собственный бизнес. Идея кажется такой заманчивой, такой реальной. После завтрака, наполненные энергией, мы с Люсиль продолжаем нашу прогулку по Лансону. Нам нужно кое-что приобрести. Направляемся к окраине города, где, по словам Люсиль, товары всегда дешевле. И действительно, вскоре мы находим то, что искали: несколько недорогих, но очень милых платьев и ароматное мыло. По пути обратно решаем заглянуть на местный рынок за продуктами. Покупаем немного овощей – сочные помидоры, хрустящие огурцы, сладкий перец. Масло, конечно, без него никуда. Немного отборных круп, муку, чай и сахар. Весёлые идём домой. Но почему-то мне кажется, что за мной кто-то следит. Я прямо чувствую, как горит моя спина от тяжёлого взгляда. Поворачиваюсь, но никого не вижу, только лишь небольшую тень, которая тут же исчезает. – Странно, – пожимаю плечами и продолжаю путь. Каково же моё удивление, когда перед лавкой обнаруживаю небольшое количество людей, топчущихся перед входом. Протискиваюсь между ними и открываю дверь своим ключом. – Теперь вы хозяйка «Зачарованной лавки»? – спрашивает тучная женщина с ребёнком на руках. – Да, – соглашаюсь. – Вы уже работаете? – Ещё нет, – отвечаю деловито. – А когда вы откроетесь? – не унимается посетительница. – Скоро! – встревает Люсиль. – Мы сделаем объявление. – Как же хорошо! – восхищаются посетители. – Мы так ждали! Открывайтесь скорее! Люди расходятся, а я недоумённо смотрю на покосившееся здание. – Чего они так ждут? Я видела в Лансоне лавки гораздо красивее, презентабельнее. Снова чувствую прожигающий взгляд и озираюсь в поисках смотрящего. И нахожу. Высокий мужчина на противоположной стороне улицы, в черном плаще с глубоким капюшоном, закрывающим его лицо. Он просто стоит широко расставив ноги и смотрит на меня не шевелясь. Мы с Люсиль заходим в дом, и я запираю дверь. Подхожу к мутному окну и смотрю на улицу. Мужчина всё ещё там. – Что ему нужно? Он тоже ждёт открытия лавки? Глава 8 – Итак! Что мы имеем! Теперь, при свете дня, проникающем сквозь запыленные окна, я осматриваю обстановку. – Всё не так уж и плохо, да, Люсиль? – говорю, стараясь придать голосу бодрости. Люсиль согласно кивает. – Просто нужно всё отмыть как следует. Стены покрыты слоем пыли, сквозь который проглядывают изображения аппетитных пирожных. На полу – липкие пятна, перемешанные с крошками и сухими листьями, занесенными ветром. Витрины, когда-то демонстрировавшие сладкие шедевры, сейчас затянуты паутиной и покрыты толстым слоем грязи. А запах! Сладковато-гнилостный, с примесью плесени. Не самый аппетитный аромат для кондитерской, скажем прямо. Я провожу рукой по старой, крепкой стойке. Под слоем пыли проступает резной узор. Представляю, как здесь стоял приветливый хозяин, улыбаясь покупателям и предлагая им свежие тортики. В голове всплывает образ: теплый свет, аромат ванили и корицы, звон колокольчика над дверью… – Чем торговать будем, Люсиль? – спрашиваю, отряхивая руки от пыли. – Ты умеешь печь пирожные? – Нет, – Люсиль громко чихает, когда пытается снять с окна пыльную гардину. – Вот и я нет. Давай-ка пока всё тут отмоем, а потом сядем и подумаем, – решаю, закатывая рукава. Работа предстоит немалая. Я открываю скрипучее окно, с которого Люсиль всё-таки сдёрнула невероятно пыльную ткань, и в лавку врывается свежий воздух, немного разгоняя затхлый запах. Снова берем в руки вёдра и тряпки. Кажется, в следующие несколько дней это наши несменные спутники. Беру в руки кусок мыла. Щедро намыливаю тряпку и начинаю отмывать витрины. Грязь поддаётся с трудом, но постепенно сквозь мутное стекло начинает проступать свет. Люсиль корпит над окнами, которых здесь два. Она забавно чихает, и я невольно улыбаюсь. Когда витрины более-менее начинают выглядеть прилично, беру щетку, окунаю ее в ведро с горячей водой и мылом, и начинаю драить дубовый массивный прилавок. Мыла уходит много, но я не жалею. Грязь отходит неохотно, но я не сдаюсь. Я тру и тру, вкладывая в это много сил. Люсиль тем временем орудует метлой, словно вихрь. Она сметает паутину с потолка, с углов, с полок. Пауки, потревоженные ее вторжением, в панике разбегаются. Она подметает пол, собирая мусор и пыль в огромные кучи. – Куда это всё девать? – спрашивает девушка, указывая на угол, где уже высится гора хлама. – Пока сложим всё сюда, – отвечаю, не отрываясь от прилавка. – Потом придумаем, что с этим делать. Когда прилавок становится чистым, переходим к стенам. Снова берём в руки щетку и мыло, и начинаем отмывать их. Работа тяжелая, но я чувствую, как с каждой минутой лавка преображается. Из мрачного и заброшенного места она превращается в светлое и уютное. К вечеру мы обе вымотаны до предела. Руки ноют, спина болит, но мы довольны. Осматриваюсь вокруг и вижу, как много мы сделали. Прилавок сияет чистотой, стены посветлели, пол подметен. Конечно, работы еще много, но самое сложное позади. На шорканье пола у нас уже просто не остается сил. Но и так уже заметно, как мы знатно потрудились. – Леди Азель! Вы отдохните пока, а я сварю нам кашу на ужин. – Я помогу тебе, Люсиль. Мы идём на большую… и грязную кухню. Руки прямо сразу как-то опускаются. Пока Люсиль возится с продуктами, я просто протираю столешницу влажной чистой тряпкой, смывая с неё грязь. По-хорошему её бы отшоркать как следует щёткой, но это уже потом. Люсиль отмывает чугунный котелок, промывает крупу и… тут мы понимаем, что нужно бы разжечь печь, но дров-то нет! Мы с Люсиль разочарованно вздыхаем в один голос. Оглядываюсь по сторонам, и тут мой взгляд падает на дверь, которую я вчера не заметила. Она закрыта на массивную щеколду. С легким любопытством я тяну за нее. Щелчок, и дверь поддается, открывая вид на… внутренний дворик. Я делаю шаг наружу, и меня окутывает тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в ветвях. Двор оказывается довольно большим, немного запущенным, но каким-то по-своему уютным. Справа раскинулись фруктовые деревья. А слева земля, которая кажется мягкой, готовой принять семена. Здесь вполне можно разбить грядки, и в голове мелькает мысль: «Вот бы вырастить свои овощи!» Я всегда мечтала о таком месте, о своей земле, но жизнь, полная суеты, не оставляла времени на подобные мечты. Вздрагиваю, когда мой взгляд снова улавливает его. Того самого мужчину, который сегодня преследует меня. Только теперь он стоит прямо здесь, в моем дворе. Это уже совсем наглость! Сердце начинает биться быстрее. – Эй! Вы кто? – вырывается у меня, и я, не задумываясь, хватаю валяющуюся неподалеку увесистую палку. Она кажется мне достаточно внушительной, чтобы отпугнуть незваного гостя. – Я не шучу. Покиньте мои владения. Сейчас же! В ответ я слышу лишь тихий смешок. Мужчина хмыкает, и, словно растворяясь в воздухе, исчезает. Я остаюсь одна, с палкой в руке. Что это было? Что ему от меня нужно? На улице уже темно, но я вижу небольшой сарайчик около покосившегося заборчика. Иду озираясь. Не хотелось бы неожиданно встретиться нос к носу с моим преследователем. Открываю ветхую дверь, которая была закрыта на хлипкий крючок, и облегчённо вздыхаю. – Уголь. Слава богу. Спасибо! – возвожу руки к небу. Набираю его в старое ведро, стоявшее там же, и иду в дом. Запираю дверь. Потом проверяю входную дверь и все окна. Не хотелось бы, чтобы некто проник в дом. Люсиль разжигает печь и ставит туда котелок с нашей будущей кашей. Всё-таки ужину сегодня быть. Глава 9 Кажется, каша уже почти готова, и я решаю приготовить салат. Подхожу к рабочей столешнице. Свечи, расставленные по краям, отбрасывают мягкие, танцующие тени на деревянную поверхность. Беру в руки нож, который, к счастью, оказывается достаточно острым, и начинаю нарезать овощи. Сначала огурцы – тоненькими, полупрозрачными кружочками. Потом помидоры, сочные, ярко-красные, они так и просятся в рот. Немного красного ароматного перчика. Запах свежести наполняет кухню, смешиваясь с ароматом кипящей каши. Щедро поливаю салат растительным маслом. Ужинаем прямо за столешницей. Отмывать стол сил нет. Мы берем по деревянной ложке, протираем стулья от налипшей грязи и садимся друг напротив друга. Едим в тишине, наслаждаясь вкусом простой еды и теплом свечей. Всё хорошо до того момента, пока пространство не прорезает громкий стук в дверь. Мы с Люсиль синхронно вздрагиваем и напрягаемся. – Кто это может быть? – Люсиль встаёт со стула и идёт к двери. – Стой! – останавливаю девушку. – Вдруг это разбойник какой. – Разбойник? – усмехается Люсиль. – Что ему искать в заброшенной лавке? – И то верно. Иду за Люсиль. Стук продолжается. Тихо подходим к двери, но открывать её не спешим. – Может, постучат и уйдут? – шепчу, но стук становится только интенсивнее. – Кто там? – громко спрашивает Люсиль. – Пожалуйста, помогите. Моего сына покусала собака! – из-за двери раздаётся жалобный женский голос. Открываю дверь. Женщина. Вся в слезах, дрожащими руками протягивает нам монеты. – Я заплачу! Сколько скажете! Я знаю, что вы ещё не открылись, но, может быть, вы поможете мне. Пожалуйста! – Но, уважаемая! Вам лучше обратиться к врачу! – К кому? – не понимает меня незнакомка. Смотрю на Люсиль, она тоже не понимает меня. – К доктору? – ещё попытка. На меня начинают смотреть как на умалишённую. – К целителю, травнику, шаману? – перебираю варианты. – Но всем известный факт! – возмущается женщина. – Ничего не поможет лучше, чем гостинец из «Зачарованной лавки». Тем более целитель начнёт пускать кровь. Травник пичкать вонючими отварами, а шаман сдерёт с нас три шкуры за свои обряды, которые, скорей всего, не помогут при укусе собаки. Вам жалко что ли-и-и! – женщина пускается в плач. Теперь я смотрю на неё как на умалишённую. Почему она думает, что гостинец из моей заброшенной лавки излечит её сына? Женщина продолжает громко причитать, привлекая внимание округи. Возле лавки начинает собираться народ и неодобрительно покачивать головой, глядя на меня. – Пожалуйста, перестаньте плакать. Женщина, прошу вас. Если бы я могла вам помочь, то обязательно бы это сделала. Но я уверена, что моя стряпня не поможет от укуса собаки. Вам действительно лучше обратиться к настоящему целителю. – Но разве вы не новая хозяйка лавки? – удивляется горе-посетительница. – Да, это я. – Значит, вы можете мне помочь. Просто не хотите. – Она не хочет. Она не будет, – раздаётся комментарий довольно резким тоном откуда-то слева. – Новая хозяйка высокомерна! – кто-то справа. – Я вовсе не высокомерна! – возмущаюсь. – У меня даже ингредиентов нет, чтобы пирожное испечь. Лавка ещё закрыта! – Нет ингредиентов? – женщина закрывает лицо ладонями и ещё пуще прежнего начинает рыдать. – Бедный мой сыноче-е-ек. Ему отрежут н-о-о-гу! – О, господи! – хватаюсь за голову. – Вы считаете, что моя стряпня спасёт ногу вашего сына? – Конечно! – женщина тут же успокаивается. – Блины подойдут? – Конечно, подойдут! Всё подойдёт! – женщина утирает слёзы и пытается протиснуться в мою лавку. – Всё равно не понимаю, но если вы настаиваете… Всё же вам лучше обратиться к целителю, – начинаю переживать за несчастного ребёнка. – Нет, нет. Блинов достаточно. – Ну, как знаете. Позволяю женщине войти. Как же хорошо, что мы с Люсиль успели немного прибрать торговый зал. Если не обращать внимания на гору хлама в углу, всё довольно прилично. Предлагаю посетительнице присесть на единственный стул. Предварительно протираю его тряпкой от пыли. Беру старую потрепанную книгу с рецептами и иду на кухню. Люсиль остаётся с женщиной. Мало ли чего. Свечи мерцают, отбрасывая пляшущие тени на стены моей убогой и грязной кухни. Листаю потрепанную книгу рецептов, страницы которой истрепаны от времени и частых прикосновений. Наивно надеюсь найти хоть какое-то объяснение. Почему женщина, с глазами, полными отчаяния, так уверена, что мои, совершенно обычные, блины смогут исцелить её сына от укуса собаки? Это кажется таким абсурдным, таким… невозможным. Но её вера так сильна… Это неспроста. Мои пальцы скользят по пожелтевшим страницам, выискивая хоть намёк на магию, на древние знания, которые могли бы объяснить эту странную просьбу. Но здесь лишь перечень ингредиентов и пошаговые инструкции. Я вздыхаю, закрываю книгу и откладываю её в сторону. Пора действовать. Начинаю рыться в ящиках, перебирая старые кухонные принадлежности. Среди них нахожу большое, старое деревянное блюдо, покрытое пылью веков. Несу его к раковине и тщательно мою. Вода смывает грязь, обнажая красивую текстуру дерева. Затем, на глаз, насыпаю в миску муку. Добавляю щепотку соли, немного сахара и воду. Тесто для блинов – это то, что я знаю, то, что умею. Замешиваю его. Теперь мне нужна сковорода. Снова приступаю к поискам. А вот и она, спрятанная в дальнем углу, вся в нагаре. Отмываю её как могу, но это всё ещё печальное зрелище. Благо, печка ещё не остыла. Я понятия не имею, как её правильно разжигать, но Люсиль обещала научить меня. Ставлю сковороду на печку, жду, пока она нагреется, и выливаю первую порцию теста. Блины начинают жариться, издавая приятный аромат. Я переворачиваю один, потом другой, стараясь сделать их золотистыми и аппетитными. И тут… мне кажется, или дом начинает как-то шевелиться? Стены словно вздыхают, пол под ногами едва заметно дрожит. Становится не по себе. – Здесь что, приведения обитают? – говорю громко и активно машу лопаткой, отгоняя незваных и невидимых гостей. – Чур, меня! – шепчу я, и чуть не забываю перевернуть блин. Он слегка подгорает, но я быстро его спасаю, счищая подгоревшее с краев. Волосы на голове становятся дыбом, а в голове – сумбур. Может, это просто усталость? Или непривычная обстановка так влияет? Наверное, у меня развивается паранойя! Я ведь только недавно оказалась в этом мире, в этом доме, в этом теле. Всё вокруг – чужое, незнакомое. И эта странная просьба, эти блины… Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Нужно сосредоточиться на блинах. На том, что я умею. На том, что могу сделать. Я переворачиваю следующий блин, и он получается идеальным – золотистым, тонким, с пузырьками. Я кладу его на тарелку, и так один за другим. Аромат распространяется по кухне, смешиваясь с запахом дыма от печки. Глава 10 Мои плечи ноют, каждый мускул кричит о том, как сильно я устала. На пожелтевшем от времени фарфоровом блюде, которое мне пришлось отмывать, лежат мои свежеиспеченные блины. Аромат их, сладковатый и теплый, наполняет пространство. Я несу блюдо в торговый зал, где уже вся извелась от ожидания первая посетительница. Ее глаза, полные надежды и какой-то детской наивности, загораются при виде угощения. – Вот, – говорит она, кладя на прилавок несколько серебряных монет. Я улыбаюсь, но улыбка моя немного грустная. – Нет, пожалуйста, забирайте бесплатно, – отодвигаю монеты. Все равно я уверена, что эти блины не смогут излечить ногу несчастного мальчика. – Но так нельзя! – восклицает женщина. – Гостинец должен быть оплачен. Иначе он принесёт не пользу, а вред. Все об этом знают! – незнакомка качает головой и смотрит на меня как-то странно. – Женщина, я вас очень прошу, пожалуйста, обратитесь к целителю. Я знаю, что это дорого, но… – Теперь уж точно этого не нужно, – перебивает меня ночная гостья. Она берет блины и направляется к выходу, но останавливается у двери. – Завтра я пришлю к вам своего мужа. Он избавит вас от… этой кучи мусора, – кивает в сторону горы хлама. – Что это было? – спрашиваю у Люсиль, когда дверь за посетительницей закрывается. Девушка пожимает плечами и запирает за ней дверь. – Ладно. Утро вечера мудренее. Пойдём спать. *** Солнечный луч, пробившись сквозь оконце, щекочет мне веко. Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на знакомом, но всё ещё таком чужом потолке. Утро. Ещё одно утро в моей новой, совершенно неожиданной жизни. Рядом тихо посапывает Люсиль. Нужно сегодня отмыть комнату и для неё. Осторожно выбираюсь из-под тёплого одеяла, стараясь не разбудить её. Холодный пол приятно обжигает ступни. Первым делом – умыться. Холодная вода из-под крана освежает не хуже ледяного ручья. Я плещу её на лицо, чувствуя, как сонливость отступает. Затем беру гребень и расчёсываю свои белокурые волосы. Надеваю новое, простое, но очень добротное синее платье. Ткань мягкая, приятная к телу, а цвет – спокойный, неброский, но такой освежающий. Когда Люсиль просыпается, завтракаем остатками вчерашних блинов и запиваем горячим чаем. Пока Люсиль доедает свой блин, я сажусь за стойку. Перед собой раскладываю наши скудные сбережения: пять золотых монет и горстку серебряных. Это всё, что у нас есть. Лавка должна открыться как можно скорее. Но что мы будем продавать? Одними блинами сыт не будешь. Мне нужно придумать ассортимент, что-то, что привлечёт покупателей. И, конечно, научиться готовить. Мои кулинарные навыки пока оставляют желать лучшего, но я полна решимости освоить новые рецепты. Тишину нарушает настойчивый стук в дверь. Три резких удара, которые заставляют мое сердце подпрыгнуть. С легким трепетом подхожу к двери, поправляю выбившуюся прядь волос и осторожно поворачиваю массивную, скрипучую ручку. На пороге стоит мужчина. Высокий, широкоплечий, с добрыми глазами и легкой улыбкой. Он одет просто, но опрятно, и в его руках я замечаю что-то похожее на мешки. – Здравствуйте. Элоиз послала меня помочь вам с мусором. Киваю и пускаю мужчину в лавку. Он оглядывается по сторонам, и его взгляд останавливается на пресловутой куче мусора. – Как себя чувствует ваш сын? – спрашиваю. Я искренне переживаю за мальчика. – Спасибо вам большое, что не отказали в помощи. Томас уже полностью здоров. Моё лицо вытягивается в гримасу недоумения. – Да нет. Так не бывает. Вы шутите что ли? – Я вполне серьёзен! – мужчина смотрит на меня как на сумасшедшую. Да не бывает так! Не могут блины излечить укус собаки. Да они вообще ничего излечить не могут! Мой мозг отказывается принимать эту информацию. Это… это просто немыслимо! Я смотрю на мужчину, пытаясь найти хоть малейший намек на шутку, но его глаза полны искренней уверенности. Он подходит к куче мусора и начинает методично складывать его в мешки. Я наблюдаю за ним, все еще пребывая в состоянии шока. Он работает быстро и слаженно. Мужчина завязывает мешки и, подхватив их, направляется к двери. Затем возвращается за остальным, и вскоре в торговом зале не остается и намёка на мусор. Мужчина выносит все на улицу, где уже стоит его телега, запряженная крепкой лошадью. Он аккуратно укладывает мешки, затем возвращается в лавку, чтобы убедиться, что ничего не забыл. – Вот и все, – говорит он, выходя на порог. – Надеюсь, теперь вам будет легче дышать. Он снимает шляпу и кланяется. – Прощайте, мадам. И ещё раз спасибо, что помогли Томасу. С этими словами он поворачивается и уходит. А я стою на пороге, провожая мужчину взглядом, пока он не трогается. Когда телега отъезжает, я снова вижу его. Того высокого мужчину в капюшоне, который совершенно точно преследует меня. Сердце начинает биться быстрее, отбивая тревожный ритм. Его фигура напряжена, плечи сжаты, а под складками ткани я вижу, как сжимаются его кулаки. Это не просто случайный прохожий, это преследователь. И страх, холодный и липкий, начинает расползаться по венам. Так больше продолжаться не может. Нельзя просто стоять и дрожать, ожидая, что произойдет дальше. Нужно узнать. Узнать, что этому человеку нужно от меня. Глубокий вдох, наполняющий легкие прохладным воздухом, и я делаю шаг. Потом еще один. Иду прямо к нему, несмотря на дрожь в коленях. Лицо мужчины скрыто в тени капюшона, но я чувствую его взгляд, направленный на меня. Он уходит. Просто разворачивается и идет прочь, растворяясь в лабиринте узких улочек. – Ну уж нет, – шепчу. – Я узнаю, что тебе нужно от меня. Я ускоряюсь. Бегу со всех ног, стараясь не отстать, не дать ему снова исчезнуть. – Уважаемый! Остановитесь! – кричу вслед стремительно уходящему мужчине. Он сворачивает за угол. Я не останавливаюсь, следуя за ним, словно привязанная невидимой нитью. – Стой, кому говорю! – мой голос уже на пределе. И мужчина останавливается. Довольно резко. Я, не успев среагировать, врезаюсь в его крепкую грудь. – Ох! – только и могу выдохнуть. Глава 11 Пытаюсь отдышаться. Горячие мужские ладони ложатся мне на предплечья, сжимая их с такой силой, что мне становится немного больно. Это не грубость, нет. Это… первобытная, необузданная сила, которая одновременно пугает и притягивает. Воздух вокруг нас словно сгущается, становится плотным, почти осязаемым. Мужчина шумно втягивает воздух, и я чувствую его дыхание на своей шее, горячее, обжигающее. – Вы чего удумали? – вырывается у меня, голос дрожит, и я брыкаюсь, стараюсь вырваться из его хватки. – Стой на месте и не шевелись! – его утробный голос. Он кажется мне таким знакомым. Я точно слышала его раньше. Но его прикосновение. Оно такое… будто мир вокруг меня вдруг обрел новые краски, новые звуки. Каждый нерв моего тела отзывается на его прикосновение, словно пробуждаясь от долгого сна. Это не страх, не боль. Это… резонанс. Как будто две струны, настроенные на одну ноту, вдруг начинают вибрировать в унисон. Его ладони на моих предплечьях – это электрический разряд, проходящий сквозь меня, заставляющий кровь бежать быстрее, а кожу покрываться мурашками. Его дыхание на моей шее заставляет мое сердце биться в бешеном ритме, но не от страха, а от… предвкушения? Это как будто я всегда знала его, всегда ждала, и вот он, наконец, здесь. И это ощущение… оно острое, как лезвие, и сладкое, как самый спелый плод. Что со мной? Меня всю трясёт. И, кажется, я не одна чувствую это, потому что мужские руки, удерживающие меня, тоже дрожат. – Как ты этого добилась? – голос мужчины, резкий и полный недоумения. Он встряхивает меня, и это возвращает меня к реальности. С силой отбрасываю от себя наглые мужские руки. Незнакомец не сопротивляется. – Кто вы такой? И что вам нужно от меня? – мой голос звучит хрипло. Я пытаюсь собраться, но страх сковывает меня. – Ты настолько отчаялась, что обратилась к тёмным силам? – Кто вы такой? – повторяю я, чувствуя, как нарастает паника. – Если твоя виновность будет доказана, то виселицы тебе не избежать! – его тон становится ледяным, угрожающим. – Виселицы? За что? Я ничего не сделала! Вы сумасшедший? Что вам от меня нужно?! Мужчина резко сбрасывает капюшон, и я ахаю от удивления. Сердце замирает, а потом начинает биться с бешеной скоростью. Передо мной стоит Эйдан. Тот самый. Невероятно красивый, с гипнотическими глазами, и с аурой безудержной силы, которая заставила меня почувствовать себя ничтожной, когда он выгнал меня из своего замка, едва я попала в этот мир. Почему он здесь? Почему он смотрит на меня так, словно я – самое страшное, что могло с ним случиться? И почему, черт возьми, мы оба дрожим? – Мы же развелись? Почему ты здесь? – шепчу, умирая от страха. Он такой большой и опасный. Я прямо чувствую его бешеную мощь и подавляющую энергетику. – Не притворяйся, Азель, что не понимаешь! – Эйдан хватает меня за руку, и мои попытки выдернуть её совершенно бесполезны, только сама себе боль причиняю. Оставляю попытки. – Почему я чувствую это? Что ты сделала, мерзавка? Исправь сейчас же! Или я за себя не отвечаю! – он не говорит, он рычит. – Я н-не п-понимаю, о чём т-ты г-говоришь! – я заикаюсь от страха. – Я не в ответе за твои чувства! Сам разбирайся! – Сам? – мужчина дёргает меня на себя, и я снова прижата к его груди. – О, я разберусь! – его рык, кажется, слышно на соседней улице. – Разбирайся! – рычу в ответ. – Отпусти! У меня много дел! И Эйдан отпускает меня, да так резко, что я плюхаюсь прямо на мягкое место. Между прочим, больно. Закусываю губу от обиды и стыда. Поднимаюсь, и потирая ушибленное место, иду обратно в лавку. Запираю двери и, прислонившись к ней выдыхаю. И зачем, спрашивается, нелегкая принесла его сюда. Жил бы себе в своём роскошном замке припеваючи и любил бы нечистую на руку тетушку Эмилию. Или она тоже его не устраивает? От этих мыслей острый укол ревности пронзает моё сердце. Ревность? С чего бы это? Какое мне дело до Эйдана? Я вижу его второй раз в жизни! Так, всё! Прочь, прочь, прочь из моей головы! Машу руками, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Иду на поиски Люсиль. Нахожу её в одной из комнат. Девушка уже вовсю орудует веником, поднимая в воздух целые облака пыли, которые тут же оседают на наших волосах и одежде. Значит, ее она выбрала для себя. Работы здесь много. – Здесь очень грязно! Люсиль смахивает пот со лба, улыбается мне, и ее глаза, цвета летнего неба, сияют в полумраке. Я киваю, подбирая с пола старую, потрепанную книгу. Мы перебираем вещи, которые остались здесь, словно забытые сокровища. Старые деревянные ящики, покрытые паутиной, скрипят, когда мы их открываем. Внутри – клубки ниток, выцветшие ленты, потускневшие пуговицы. Я берусь за старый комод, его резные ножки покоятся на полу, словно лапы спящего зверя. Ящики выдвигаются с тихим стоном. Среди вороха старой ткани и пожелтевших бумаг нахожу небольшой блокнот в кожаном переплете, потемневший от времени. Это чей-то дневник. Аккуратно беру его в руки. Кожа мягкая, но ощутимо потрескавшаяся. На обложке нет никаких надписей. – Смотри, Люсиль! – я протягиваю ей дневник. – Ого… – шепчет она, осторожно касаясь обложки. – Похоже, это дневник предыдущего владельца лавки. – Да, кажется, так, – я осторожно переворачиваю первую страницу. Буквы, написанные изящным, но немного дрожащим почерком, кажутся живыми. – Я почитаю его на досуге, – говорю, чувствуя, как внутри зарождается легкое волнение. – Может быть, он приоткроет мне тайну этой зачарованной лавки. Ведь ты же чувствуешь, Люсиль, что здесь есть что-то особенное? Люсиль кивает. – Конечно! Я с самого первого дня это почувствовала. Эта лавка… она будто живая.