Глава 89

Султан, со своей армией стоит у самых границ нашего королевства!

Он, конечно, узнал, что Драконы ослабли. Весть точно разлетелась по всем государствам. Узнал, что теперь королевством правит женщина — его бывшая узница. Конечно султан не мог упустить такой шанс. Он же всегда мечтал о наших землях.

Меня сковывает холодный ужас. Я будто цепенею, не зная, что делать. Я не Дориан. Я не воин.

Да и всё войско я распустила по домам — зачем кормить столько лишних ртов в мирное время? Тогда это казалось разумным. Сейчас — безумием.

— Разослать гонцов! Пусть солдаты возвращаются! — кричу я, срывая голос, и бегу в главный зал. Мне нужно сесть на трон. Хоть что-то должно напоминать, что я — королева.

Мысли мечутся в голове, как птицы, запертые в клетке.

Что бы сделал на моём месте Дориан? Собрал бы военачальников. Тех самых грозных мужчин в форме, которые пытались меня убедить, что распускать армию — ошибка. Они были правы. Почему я их не послушала? Как теперь смотреть им в глаза?

Я едва успеваю опуститься на трон, как двери зала распахиваются, и входят они. Суровые, немногословные, словно высеченные из камня. Под их взглядами мне кажется, будто трон начинает тлеть подо мной.

Я стараюсь не отводить глаз. Я королева. И не время каяться.

Они смотрят на меня и чего-то ждут. Ах, да...

— На нас напал султан. Я объявляю ему войну! — мой голос чуть дрожит, но слова звучат уверенно. Я незаметно выдыхаю: удалось не запутаться в словах.

— И как мы будем воевать? — с иронией поднимает бровь самый молодой. Его взгляд — зеркало моих страхов. Я краснею.

— Я отправила гонцов, — тихо говорю. — Солдаты начнут возвращаться.

Он уже раскрывает рот, чтобы сказать то, что я и без него знаю. На сбор уйдёт месяц. Из дальних земель до столицы — не меньше двух недель пути. А пока гонцы туда доберутся и сообщат…

Я прикрываю глаза. Всё. Это конец. Я всё испортила.

— Соберём бойцов из окрестных деревень. Сегодня. Завтра выдвигаемся, — хрипло говорит седой военачальник с пышными усами.

Точно! До границы же ещё нужно дойти — армия султана там. Я этого не учла. Мне становится стыдно. От нервов я начинаю грызть ногти. Совсем не по-королевски.

— Мы можем идти? — спрашивает всё тот же военачальник.

— Да. Конечно, — спохватываюсь я. События будто обгоняют мои мысли. Я не успеваю осознать, что происходит. Но времени нет.

Я смотрю на чёрный мрамор стены напротив. Мне нужно быть с армией. Дориан всегда был на передовой. Я не могу прятаться за стенами, ждать и надеяться.

А ребёнок? Я не оставлю его здесь. Ни за что. Если мы проиграем, придётся бежать. И Тьяго будет со мной. Я закрываю лицо руками. Почему мне так не везёт?! Ведь все только начало налаживаться.

Но я стряхиваю с себя оцепенение. Нужно действовать. Приказать кухне собрать еду в дорогу. Найти лошадей. Снаряжение. Всё смешалось в голове.

Весь день я мечусь по замку, словно загнанная лиса. А вечером просто падаю в постель, отключаясь моментально.

Утром я просыпаюсь от того, что во дворе стоит какой-то гомон и шум. Я выглядываю и вижу: весь двор забит людьми.

Значит, кто-то всё же пришёл. Триста человек... может, чуть больше. Я помню армию Дориана. Там были тысячи.

Я вижу, как солдатам раздают хлеб, одежду, оружие. И вдруг вспоминаю — мне тоже нужно собираться! И ребёнка собрать!

— Няньки, соберите ребёнка в дорогу! — кричу я, выглянув в коридор.

Я открываю шкаф — и злость охватывает меня. Величественные наряды висят рядком, поблескивая вышивками и камнями. Всё это не для войны! Я не Лола, чтобы на битву идти, как на бал.

Где-то в глубине шкафа я нахожу свое простое крестьянское платье в котором месяцы назад вошла в этот замок. Оно постиранное и заштопанное висит на вешалке, контрастно выделяясь на фоне роскоши.

Я надеваю его, ощущая, как грубая ткань царапает кожу. Мне даже на смену-то взять нечего. В углу стоит сундук. Я бросаю в него пару шелковых платьев — делать нечего, да пару расшитых бусинами туфель. Вроде все.

Когда открываю дверь, то за ней оказывается пожилой слуга:

— Через час армия выдвигается, — рапортует он.

Я киваю.

— Забери сундук. И найди мне телегу.

Он смотрит с изумлением:

— Вы поедете на войну?

Я понимаю, что никому ничего не сказала. Представляю, как военачальники "обрадуются". Но мне плевать. Я всё решила.

Я бегу в детскую, задыхаясь. Няня встречает меня с Тьяго на руках. На полу сумка. В её взгляде — осуждение. В глазах ребёнка — веселье. И хорошо, что он ещё не понимает, что происходит.

Я стараюсь взять его торопливо, но аккуратно. Потом протягиваю руку, и нянька вешает на нее сумку. Быстрым шагом иду на улицу.

Телеги с продовольствием в этот момент уже выезжают из замка, за ними идут солдаты. Только одна стоит в стороне. Моя!

Внутри сено. Я укладываю Тьяго, сама забираюсь рядом. Возница трогает поводья. Колёса скрипят, и мы трогаемся в путь.

Дни начинают медленно тянутся. С ребенком мне тяжело. Он часто плачет, и я не всегда понимаю, что он хочет.

Бывает подходят солдаты из тех у кого есть дети и что-то ему рассказывают. От мужских голосов он быстрее успокаивается. Наверное, Тьяго еще помнит Дориана. Вряд ли Лола с ребенком возилась.

На четвёртый день пути начинается дождь. Мелкий, холодный, он моросит, будто хочет выжать из нас последние силы. Малыш в телеге хнычет всё чаще, и я обнимаю его, стараясь укрыть своим телом.

Солдаты идут молча. Хлеб заканчивается. Лошади устают. В воздухе висит то, что все понимают: мы идём на гибель.

На пятый день возвращается разведчик.

Я вижу этого измученного человека и спешу к нему, но меня опережают трое военачальников.

— Султан расположил лагерь у холма, — едва выговаривает он от усталости. — Пять тысяч пехоты, тысяча конных. Даже часовых не выставил.

— Уверен, что победит, — горько усмехается усатый военачальник.

У меня сердце сжимается. По дороге мы еще набрали солдат. И теперь нас пятьсот человек против шести тысяч. Чистое самоубийство.

— Мы будем сражаться! — говорю я тихо и упрямо. Выхода-то все равно нет.

Никто мне не возражает: все всё понимают. Или просто не хотят спорить с женщиной, которая едет на войну с ребенком на руках.

Ночью я почти не сплю. Я сижу у костра, кутаясь в старое одеяло, вспоминая, все, что Дориан рассказывал мне о битвах, но ничего путного так в голову и не приходит.

Тьяго же мило сопит, уткнувшись в мой бок.

Утро наступает ясное. Солнце поднимается, заливая долину золотом.

Впереди — сражение. И, возможно, последняя глава моей истории.