Глава 27. Сейф найден

Поняла, почему во всех исторических фильмах дамы прячут всё ценное в зоне декольте — потому что хранить больше было негде: в нарядах не было предусмотрено ни одного кармана.

Но если я засуну этот мешочек себе под грудь, она вывалится наружу. Да и не при Мироне же это делать. Он и так уже учтиво отвернулся к окну, как только я начала себя обсматривать и ощупывать.

Ох, Ирина, когда-нибудь ты круто попадёшь со своими далеко не графскими замашками.

Смущённо замерла, держа мешочек в руках. Подумаю об этом позже.

Тепло распрощавшись с управляющим, заспешила в свою комнату. У меня появилась идея.

Достала из рукава носовой платок, завернула в него несколько золотых монет, и засунула под грудь. Больших изменений это не вызвало. Чему я порадовалась, потому что у Ирианы и так была замечательная грудь. Во всех смыслах.

Остальные деньги оставила в мешочке. Плотно его завязала, и подойдя к шкафу, открыла створку с зеркалом.

Снова залюбовалась. Всё-таки повезло мне с новым телом. Но быстро вспомнила, что впереди ждёт долгая дорога и внимательно изучила причёску.

То, что надо.

Распустила пучок, завернула мешочек в мягкие шелковистые волосы, и основательно их закрепила по периметру. Голова потяжелела, а пучок заметно подрос.

Слишком заметно.

Задумалась. Решение пришло быстро. Вновь распустила нагороженное. Разделила волосы на две части. В одну снова завернула мешок и закрепила. А вторую прядь заплела в косу и обернула её по периметру пучка.

Вот так-то лучше. Теперь создавалось полное ощущение просто объёмной прически. С моей пушистостью волос и их количеством это смотрелось естественно.

Ну всё, можно выдвигаться. Больше ждать графа не считаю нужным. Драгоценностей Ирианы мне на первое время хватит, а дальше буду думать.

Изначально я не планировала продавать украшения, хотела сохранить неприкосновенный запас. Но Фи́липп не оставил мне выбора. Его настойчивое желание увидеться со мной перед отъездом пугало больше, чем гипотетическое безденежье. Поэтому я выбрала наименьшее из зол.

Нашла Маруню.

Та едва меня увидела, всплеснула руками и посмотрела виновато:

— Ох, госпожа, простите, я вам плохо закрепила причёску, да?

Остановила её порыв поправить волосы:

— Не нужно. Я специально расслабила пучок. Мне так удобнее. Нам предстоит тяжёлый путь, и я не хочу терпеть ещё и неудобства в виде туго затянутых волос.

Девушка всё ещё выглядела виноватой, а я порадовалась, что даже она не поняла, что моя причёска стала сейфом.

Велела ей передать всей нашей команде приказ об отбытии. И сама направилась к коляске.

Ненастье усиливалось. Капли дождя стали крупнее, и к ним добавились порывы ветра.

Окинула взглядом свой транспорт: кожаный верх коляски "чувствовал себя хорошо" — кожа была чем-то пропитана, и сырость ей была как мёртвому примочка. Ветер тоже не доставлял хлопот. Но вот внутренние размеры оставляли желать лучшего: нам троим будет тесно.

Но оставить своих девчонок под дождём я не могла.

Скомандовав подоспевшим Маруне и Лихде, чтобы забирались внутрь, виновато посмотрела на мужчин. Им придётся мокнуть. Олешке на козлах коляски, а Левону на бричке.

Мужчины в ответ только улыбнулись, а вот девчата замерли в ступоре. И если Мара быстро пришла в себя и поспешила исполнить команду, то Лихда продолжала мяться, сжимая в руках узелок.

Посмотрела на неё вопросительно.

— Не привыкла я разъезжать как барыня. — пояснила женщина. — Не по чину мне… не пристало.

— Ты мне нужна здоровая. — заявила я невозмутимо. Это никак не помогло. Добавила: — И у меня нет лишних денег для твоего лечения. Поэтому это не обсуждается.

Жестом дала понять, чтобы поспешила. Капли дождя были не только мокрыми, но и холодными, а мой плащ, как оказалось, — не таким уж и непромокаемым.

Женщина нехотя полезла внутрь повозки.

Наблюдала с нетерпением. Потому что повариха никак могла забраться внутрь. Мешало не столько отсутствие опыта и немного грузное тело, сколько узелок.

— Дай, я его подержу. — протянула руку, когда терпение закончилось. На что женщина вообще чуть не выпала назад.

Забрала узелок насильно. Буквально вырвала из рук.

Тяжёлый.

— Что в нём?

— Блины, мясо, лепёшка… — начала перечислять повариха, всё ещё пребывая в шоке и ничего не делая для того, чтобы попасть внутрь транспорта.

— Достаточно. Лезь.

Женщина сделала ещё одну попытку. А я, чтобы избавить от мучений нас обеих, подтолкнула её под попу плечом.

Представила с каким выражением лица Лихда ввались внутрь, и фыркнула. Встала на ступеньку, протянула Маре свёрток и забралась в коляску сама.

— Трогай! — крикнула Олешке, подражая фразам, позаимствованным у классиков.

Коляска поехала, а я посмотрела на своих попутчиц, которые сидела напротив почти как сиамские близнецы — слипшись телами. У Мары были глаза как блюдца. А Лихда, судя по виду, уже бы лежала в обмороке, если бы была кисейной барышней. И если бы было где лежать.

— Так, девчонки, — попыталась вернуть их в нормальное состояние, — поскольку нам всем предстоит преодолеть долгий и сложный путь, предлагаю сразу договориться. — выжидательно посмотрела. На их лицах мало что изменилось. Поэтому просто продолжила: — Если я что-то сказала сделать, берёте и делаете. Не удивляетесь, не падаете в обморок, а просто делаете. Так, как если бы это делали всегда. Мы и так потеряли много времени в ожидании графа, и задержались с выездом... Это понятно?

Обе согласились: Мара моргнув, а Лихда медленно кивнув.

— Вот и славно.

Изучила кучу пледов и подушек, лежащих рядом со мной.

— Мара, переложи их на своё место.

Девушка молча встала и выполнила команду.

И замерла, согнувшись в три погибели, пытаясь удержаться за стену, чтобы не упасть при покачивании коляски.

— Садись. — указала ей глазами на освободившееся рядом со мной место.

Глаза стали шире.

— Мара… — посмотрела строго.

Села, вжавшись в стену.

— Я не кусаюсь. Сядь нормально. И если кому-то из вас для удобства нужен плед или подушка, берите.

Посмотрела на обеих своих помощниц, и поняла, что, пожалуй, уже достаточно их шокировать. Отвернулась к окну и стала наблюдать за тоскливым пейзажем, проплывающим мимо.

Без солнца и за пеленой дождя окружающая обстановка выглядела безрадостно, и ещё больше навевала тоску.

Потянулась, взяла подушечку, и положила её между головой и кожаной перегородкой, служившей стеной коляски. Прикрыла глаза.

Хотелось уснуть, и проснуться уже на новом месте. Но я понимала, что с такой тряской вряд ли получиться даже подремать.

Однако вопреки моему убеждению очень быстро провалилась в сон.

Не видела никаких снов, меня словно по щелчку отключило от звуков и ощущений. И включило только тогда, когда коляска резко остановилась, и я едва не воткнулась головой в сидящую напротив повариху.