Глава 52. Ярость и бессилие…

Я обомлела, не смогла сдержать чувств, но тщательно скрыла их под маской невозмутимости. Евгений Петрович изменился в лице, когда увидел меня, потом перевёл взгляд на Тимошу и нахмурился.

— Что вы здесь делаете? — шагнул вперёд, весь такой грозный и отчего-то взволнованный, будто предчувствующий дурные новости.

Я задрала подбородок повыше, пытаясь защититься от бури, которая наверняка грядёт.

— Отныне, — начала я, не собираясь ходить вокруг да около, — мы с Тимошей будем жить здесь!

— То есть как это? — Евгений Петрович помрачнел и сделал ещё один шаг. — С чего вдруг вы решили вернуться?

О, как он был зол сейчас, будто я его предала! Как заходили желваки на скулах, как заблестели глаза — угрожающе, жёстко…

А я не стала отмалчиваться:

— С этого момента Тимоша — признанный сын Трофима Петровича, а я… снова его жена!

Я сказала это с вызовом, понимая, что после такого заявления Евгений Петрович возненавидит меня всеми фибрами души. И это случилось: я ещё никогда не видела в глазах человека столько тьмы! Она наползла, как грозовая туча, в глубине зрачков полыхнули молнии, руки Евгения Петровича сжались в кулаки.

— О чём вы говорите? — процедил он сквозь зубы. — Вы не можете стать его женой по одной только прихоти! Такие вещи не делаются так быстро!

Я постаралась как можно более беспечно пожать плечами.

— При желании достаточно вызвать законника на дом…

— При желании? — гаркнул Евгений Петрович яростно, перебивая меня. — Значит, всё это время вы лелеяли желание вернуться к моему брату? А строили из себя невинную овечку, которую нелепым образом оболгали! — он бушевал, как ураган, и на мгновение мне стало даже страшно. Казалось, в запале неконтролируемой ярости Евгений Петрович может и пристукнуть меня одной левой.

Но передо мной выскочил Тимоша и заорал:

— Не смейте кричать на госпожу! Не смейте угрожать ей! Я… я… я не дам её в обиду! Теперь она моя мама!

Он раскраснелся, тяжело дыша, и я испугалась за его здоровье.

— Прекратите орать, как свинья недорезанная! — гаркнула я в ответ, и взгляд мой на Евгения Петровича стал убийственным. — Пугаете ребёнка! И вообще… почему я должна перед вами отчитываться? Все свои вопросы я порешаю сама без вашего вмешательства!

Мужчина сопел, как разъярённый бык, ноздри его раздувались, на шее вздулись вены. Он несколько мгновений сверлил меня убийственным взглядом, а потом зарычал, как зверь, и, промчавшись мимо нас, устремился в ту сторону, где располагалась спальня Трофима Петровича.

Я выдохнула и тут же развернула к себе мальчика.

— Не бойся, — проговорила я, пытаясь казаться спокойной и расслабленной. — Евгений Петрович просто сильно удивлён. Он не ожидал, да и… — я осеклась, не зная, как правильно подобрать слова. — В общем… он успокоится и смирится. Вот увидишь! Всё будет хорошо!

И в моём голосе было гораздо больше уверенности, чем я чувствовала на самом деле.

Евгений Петрович был сам не свой. Изнутри жгло что-то горячее, болезненно невыносимое, и только одна мысль пульсировала в разуме: теперь она принадлежит другому!!!

Катерина Павловна снова его обманула. Она снова вывела его из себя, вывернула его нутро наизнанку, заставила чувствовать себя так ужасно! Жена брата? Она снова согласилась выйти за него замуж! Как? Зачем? Почему? И вообще, как такое могло произойти?

Он был раздавлен, сокрушён, просто уничтожен. Было так больно, словно его грудь клеймили раскалённым железом.

— Обманщица, вертихвостка! — цедил он сквозь зубы, шагая по коридору широким шагом. — Всё-таки добилась своего!

Так чего же она добивалась на самом деле?

В голове была каша. Он вообще не мог понять её мотивов и совершенно запутался.

Если брат выгнал её без причины, если она действительно не была виновна в измене, то откуда беременность? А может быть, всё-таки измена была, а она как-то выкрутилась? Проклятье, ничего не понятно!!!

Но ясно одно: сейчас, когда брат слаб, когда он одной ногой в могиле, она вернулась, чтобы претендовать на роль хозяйки! А это уже о многом говорит…

Да, всё выглядит именно так. Это её козни. Это её распутство, злой умысел!

Боже, как он вообще мог влюбиться в такую лисицу? Да, он влюблён, влюблён по уши!!! Всё сердце ему истерзала…

Он сбежал от разговора с ней в холле, потому что больше не мог на неё смотреть. А всё потому, что выглядела Катерина такой искренней, такой чистосердечной, такой невинной!

Но он не станет ей верить.

Нужно срочно поговорить с братом. Он не может пустить всё на самотёк.

Евгений Петрович ворвался в комнату к Трофиму в тот момент, когда из неё пытался выйти законник. Они едва не столкнулись лбами. Старик отшатнулся, с испугом глядя на раскрасневшегося и взъерошенного молодого человека.

— Ах, Евгений Петрович! — законник тут же узнал его и слегка поклонился. — Я уже ухожу.

— Подождите! — молодой человек схватил старика за руку и не позволил выйти. — Что происходит? Немедленно рассказывайте!

Старик выдохнул, чувствуя себя крайне неуютно под взглядом этого разъярённого человека. Он вкратце рассказал о замысле Трофима Петровича. Услышав, что мальчишка действительно стал признанным и единственным сыном брата, а также о том, что Трофим Петрович всё же заключил повторный брак с Катериной Павловной, Евгений Петрович почувствовал абсолютное опустошение.

— Я требую аннулировать этот брак! — произнёс он, но голос его прозвучал как-то жалко и бессильно.

Потому что он знал: ничего уже не изменишь. Трофим был таким же упрямым ослом, как и он сам, и если что-то вбил себе в голову, то никто обратно выбить это не сможет. Законник лишь беспомощно пожал плечами, и Евгений Петрович, пошатываясь, отошёл от него, понимая, что разговаривать нужно только с братом.

Трофим Петрович лежал в кровати с закрытыми глазами. Ему было трудно дышать, он дико устал. Мужчина буквально спал и где-то только на периферии чувств слышал голоса.

— Брат, как ты мог? Зачем? Почему? — Евгений Петрович даже не надеялся на ответ, но Трофим Петрович с огромным усилием открыл глаза.

— Я хотел поступить правильно, — с трудом произнёс он. — Я хотел искупить свою вину. Я же говорил тебе, что виноват…

Евгений Петрович хотел воскликнуть, что Катерина беременна от кого-то другого, но почему-то не смог этого сказать. Вот не смог — и всё тут! Будто совесть не позволила. Что за странность? Какая ещё совесть? Почему он должен хранить в тайне этот постыдный секрет столь коварной женщины?

Но внутри происходило что-то странное. Он как будто не мог говорить о ней гадости, хотя ещё минуту назад собирался сделать это красочно, ярко и смачно. Евгений Петрович замолчал, стушевался, ощутил себя полным дураком и каким-то безвольным рабом этой женщины.

«Она меня околдовала, — с отчаянием подумал Евгений Петрович. — Она действительно нечто…»

— Послушай, Женя, — с трудом пробормотал Трофим. — Я наконец-то чувствую облегчение. Впервые за долгое время мне на душе очень легко. И не надо говорить мне, что я дурак и поступил как-то неправильно. Знаешь, когда ты уже не веришь ни во что, когда твоё тело превратилось в развалину, ты наконец-то начинаешь думать о своей душе. И знаешь что? Я этот внутренний покой ни на что не променяю, слышишь меня? Прошу тебя, не отнимай его!

Когда Евгений Петрович услышал эти жалобные слова, когда смысл их дошёл до его сознания, внутри всё окончательно рухнуло. Потому что понял: он ни за что не позволит брату лишиться этого покоя, чем бы он ни был вызван — ложью, притворством, чужим коварством, хитросплетёнными интригами или ещё чем-либо. Если Трофиму от этого лучше, то пусть будет так.

Евгений Петрович опустил голову, чувствуя, что она вот-вот расколется на части из-за напряжения, стресса и боли.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь, — прошептал он одними губами.

Трофим Петрович слегка улыбнулся и закрыл глаза.

— Спасибо, — ответил он.

И это были последние слова, которые он смог сказать в этом мире. Ночью его не стало…