Глава 51. Непростое решение принято…

Меня потряхивало. Я сидела на диванчике в холле, когда Тимоша подбежал ко мне, прижался к груди, обхватил меня всем телом и тихо заплакал.

— Давайте уедем отсюда, — всхлипнул он, — мне здесь не нравится! Я боюсь, что господин… прикажет избить меня или вас! Пожалуйста, госпожа, прошу вас!

Я приобняла ребёнка, чувствуя, как накатывает дурнота. Слишком непросто мне дались некоторые решения, слишком непросто. Но иногда нужно думать не только о себе… Трофим Петрович, которого я оставила ещё полчаса назад, подробно рассказал мне историю о его связи с матерью Тимоши.

Это была обычная служанка — юная, нежная, робкая, с огромными печальными глазами и тихим голосом, который боялся лишний раз прозвучать в присутствии хозяина. Звали её Анисьей, и появилась она в поместье совсем девчонкой, лет восемнадцати, после того как её прежние господа разорились и распустили дворню. Трофим Петрович, тогда ещё полный сил и здоровья, сразу приметил её среди прочих — слишком уж она была хороша собой, свежа, словно утренний цветок. Он не стал долго ждать и вскоре сделал её своей любовницей. Анисья не противилась, смиренно принимала всё, что ей выпадало, и Трофим Петрович был ею полностью удовлетворён — она не перечила, не требовала лишнего, не строила козней, как другие. Он даже начал поговаривать о том, чтобы сделать её постоянной фавориткой, но всему помешала другая служанка — та, что была его любимицей до Анисьи. Прежнюю зазнобу звали Матрёной.

Матрёна, узнав, что хозяин охладел к ней и теперь всё внимание достаётся новой сопернице, воспылала жгучей ревностью и решила отомстить. Она подсыпала яд в кувшин с напитком, которым угощались Трофим Петрович и Анисья после ужина. К счастью, девушка заметила странный привкус и выпила всего несколько глотков, но и этого хватило, чтобы вызвать сильнейшее отравление. Анисья пролежала в горячке почти две недели, и лекарь тогда сказал, что она едва не потеряла ребёнка — оказалось, что она уже была беременна, хотя сама ещё не знала об этом. Ребёнок в утробе каким-то чудом выжил, но вот здоровье самой Анисьи было подорвано навсегда.

А у Трофима Петровича после того отравления начались серьёзные проблемы с мужским здоровьем — сначала незначительные, потом всё хуже и хуже. Он пришёл в ярость, когда понял, что уже никогда не будет прежним. Матрёну, разумеется, нашли — она пыталась сбежать, но её поймали в соседнем городе. Трофим Петрович приказал забить её палками до смерти, и прислуга долго потом шепталась о том, как это было жестоко. Но здоровье ему это не вернуло, и с каждым днем ему становилось только хуже.

Вскоре Анисья родила ребёнка — мальчика, и когда Трофим Петрович увидел, что младенец родился больным (у него была искривлена спина и одно плечо выше другого), он пришёл в неописуемую ярость. Здорового бастарда он, возможно, ещё стерпел бы и даже решился бы воспитать, но больной был ему не нужен. Первым его желанием было вышвырнуть и мать, и ребёнка за ворота, но он почему-то передумал. Возможно, сказались старые чувства к Анисье, а может, он просто не хотел лишнего шума.

Вместо этого мужчина просто перестал обращать на них внимание. Вычеркнул из своей жизни, будто они были не людьми, а надоевшими насекомыми, которых не замечаешь, пока они не попадаются на глаза. Анисья получила отдельную каморку где-то на задворках поместья и скудное пропитание. То ли от печали, то ли прежнего отравления, но она начала медленно угасать, как потерявшая вкус к жизни, а через некоторое время и вовсе умерла. Мальчик же рос сам по себе, как беспризорник — никто за ним толком не смотрел, не учил, не заботился. Когда Тимоша случайно попадался Трофиму Петровичу на пути, тот гневался — мальчишка напоминал ему о его собственной слабости, о том, что он уже не тот мужчина, каким был прежде. Пару раз ребёнку даже досталось ни за что просто потому, что хозяин был не в духе.

А потом Трофим Петрович увидел её — Катерину Павловну, дочь обедневшего поручика Ржевского, и воспылал к ней страстью, надеясь, что с молодой красивой женой к нему вернётся былое мужское здоровье. Он выкупил долги её отца, а после его смерти потребовал от девушки либо расплатиться, либо стать его женой. Она выбрала замужество, но чуда не произошло — здоровье не вернулось, и с каждым месяцем Трофим Петрович становился всё более раздражительным и жестоким.

…Я вздрогнула, выныривая из тяжелых воспоминаний, а потом выдохнула и отстранила от себя мальчика, заглядывая ему в лицо. В глазах Тимоши стояли слёзы, и я поняла, что он ждал от меня какого-то ответа — то ли согласия уехать, то ли просто слова, которое успокоит его израненную душу.

— Послушай, — начала я осторожно, — в первую очередь ничего не бойся. Здесь тебя и меня никто не тронет, обещаю! Прошлое никогда не вернётся, поверь мне, но в нашей с тобой жизни назрели перемены. Мы… скорее всего останемся в этом доме, и тебя признают сыном хозяина. А я… я останусь здесь как твоя мать. Всё будет хорошо!

Глаза Тимоши широко распахнулись. Он уставился на меня, затаив дыхание.

— Останемся здесь? — проговорил наконец ошеломлённо. — Но разве хозяин позволит?

— Позволит, — я заставила себя улыбнуться и снова обняла его. — Всё будет хорошо, можешь мне верить…

А мысли снова перенесли меня в комнату Трофима Петровича, воспроизводя то, что случилось полчаса назад.

— У меня есть предложение, которое поможет вам, — сказал он тогда уже из последних сил. — Я призна́ю Тимошу своим сыном, и он унаследует всё моё богатство и земли, мой титул и это поместье. Я всё ему отдам, но с условием.

— Каким? — я страшно напряглась.

— С условием, что вы станете ему матерью — по-настоящему. Прошу вас снова вступить со мной в брак и остаться с мальчиком здесь. Когда я умру, вы станете хозяйкой и воспитаете из моего сына достойного человека. Соглашайтесь — только так я смогу умереть спокойно…

Я смотрела на Трофима Петровича в ужасе. Снова стать его женой? Это казалось невыполнимым, но… мужчина говорил справедливо. Если он признает Тимошу наследником, то мальчику придётся остаться здесь. И кто присмотрит за ним, кто воспитает его, кто станет для него опорой? Только я могу это сделать. Но не быть же мне гувернанткой! Я ему мать, хоть и не родная.

В этот момент ребёнок толкнулся в животе, а я вздрогнула. Трофим Петрович не знает о том, что я беременна, и говорить ему об этом я не хочу. Претендовать на его богатства я не собираюсь, хотя он упомянул, что перепишет на меня небольшой надел земли, поэтому отчитываться не стану. Однако, как же страшно! Но разве я могу отнять у Тимоши такую возможность только из-за опасений? Нет, не отниму…

А перед глазами почему-то всплыл образ Евгения Петровича… Что он подумает обо мне, когда узнает? Впрочем, какая разница, что именно он скажет? Мы чужие друг другу, и он крепко презирает меня… Я не должна думать о себе, я должна подумать о детях!!!

Поспешно был вызван законник, который за десять минут составил бумаги, и мы с Трофимом Петровичем поставили свои подписи, заново скрепляя брак. А прямо сейчас законник оформлял признание Тимоши его сыном и завещание, в котором делал его наследником всего своего состояния. Евгению Петровичу причиталась некоторая часть, и она была внушительной, но остальным должен был владеть только Тимоша.

Дело сделано. По документам я снова госпожа этого дома. И теперь должна остаться здесь.

Но больше всего меня пугала встреча с деверем.

Входная дверь резко открылась, и на пороге показался Евгений Петрович — бледный, измученный, не спавший, похоже, несколько ночей.

Я знаю, что он с самого утра уезжал в город. И хорошо, что уезжал — в его присутствии я не смогла бы согласиться на предложение Трофима Петровича. Но теперь он здесь, и мне придётся встретиться с ним лицом к лицу…