Глава 50. Раскаяние…

Когда шаги в коридоре затихли, на некоторое время в комнате воцарилась относительная тишина, только сопение мужчины усилилось — будто он волновался. Не знаю почему, но я видела на его лице печать смерти. То ли пережитое однажды перемещение в другой мир оставило во мне свои следы, то ли я была слишком впечатлительна, но сейчас я ощущала витающий повсюду могильный холод. Стало зябко. Я поёжилась и только усилием воли не позволила собственным рукам обнять себя.

— Я знаю, что этот мальчик… — хрипло начал Трофим Петрович, и я вздрогнула от неожиданности, — этот мальчик — мой сын. Его мать… она мечтала стать моей женой, но я бы никогда не женился на простолюдинке, а когда она родила больного… я… я…

— Это не важно! — я не хотела слушать дальше о его жестокости по отношению к Тимоше. — Понятное дело, что сына вы не приняли. Если бы что-то было по-другому, он бы не рос в служках и не сбежал бы из этого дома…

Трофим Петрович выдохнул и начал опять кашлять, но я не нашла в себе сил подойти и подать ему воды. К счастью, кашель прекратился, и он, тяжело дыша, продолжил:

— Я… умираю. Мой братец до сих пор так и не понял этого… — в голосе мужчины неожиданно зазвучали обречённость и тоска, и моё сердце дрогнуло.

А ведь он боится смерти, очень боится. Да и кто бы на его месте не боялся? Это, наверное, только праведники способны с улыбкой говорить о таком, а подобному грешнику, как Трофим Петрович, без страха думать о кончине невозможно. Ведь он не знает, что ждёт его там, за гранью… Я вот тоже не знала, а оказалась здесь. Но что-то мне подсказывает, что моё путешествие — это редкость, которая случается далеко не со всеми, и вряд ли Трофима ждёт подобное чудо.

Я покачала головой, отгоняя ненужные мысли, и почувствовала, как внутри закипает горькое, почти болезненное сочувствие к этому человеку. Не прощение — нет, на него у меня пока не хватало сил, но хотя бы понимание того, что он сам себя загнал в эту ловушку, из которой уже не выбраться.

— Если вы осознаёте это, — ответила я, и мой голос помимо воли дрогнул, — значит, можете пересмотреть свои прежние проступки и… раскаяться в них. Кажется, это самое важное и самое правильное, что вы можете сделать сейчас…

Я чувствовала себя исповедником, который взывал к умирающему грешнику, и, наверное, так оно и было в каком-то смысле. Своим появлением я пришла напомнить Трофиму Петровичу о том, каким он был жестоким.

И мужчина вдруг… расплакался. По пухлым дряблым щекам покатились слёзы, в глазах засверкало отчаяние, и я почувствовала, что сейчас грохнусь в обморок от волнения.

— Я не хочу умирать, Катерина, — прошептал он, всхлипнув, как ребёнок. — Я никогда не думал, что такое может произойти. Я думал, что силён как бык, что у меня ещё полжизни впереди. Скажи, что мне делать?

Он смотрел на меня как на ту, кто могла его спасти, но у меня не было такой власти. Я растерялась, совершенно не готовая к такому повороту событий.

Вдруг Трофим Петрович снова закашлялся, и на сей раз кашель не прошёл сам собой. Я не выдержала и бросилась к нему, поднося стакан с водой к его рту. Он сделал два неуклюжих и жадных глотка и начал успокаиваться.

Я убрала стакан в сторону, но мужчина вдруг схватил меня за руку и сжал её своими пухлыми, отёкшими пальцами.

— Катюша, помоги мне! Я чувствую, что меня ждут муки ада! Спаси меня!

Я замерла, глядя на него с ужасом. Хотелось вырвать руку и сбежать, но огромным усилием воли я заставила себя успокоиться. Сейчас передо мной не безумец, а несчастная душа, которая в полном отчаянии, и я, прошедшая через смерть и воскресшая к новой жизни, должна быть сильнее собственных потрясений.

Я сжала его руку в ответ и максимально мягко произнесла:

— Трофим Петрович, вам нужно раскаяться во всём, о чём кричит ваша совесть. Это снимет груз с вашей души. Попробуйте, проверьте…

Лицо мужчины неожиданно посветлело, будто он услышал то, что должен был услышать, и он сипло произнёс:

— Прости, Катерина, за то, что выгнал тебя и оболгал… Я… боялся. Боялся быть осмеянным. К тому же я всегда знал, что ты не любила меня. Я видел в твоих глазах отвращение, и это ужасно меня злило. К тому же, моя мужская слабость вызывала во мне ужасный страх, что ты втайне насмехаешься надо мной и начнешь судачить обо мне с другими! Я был ужасно зол, что женился на красавице, а вынужден оставить ее девственной!!! Но… сейчас я понимаю, что был слишком жаден. Посчитал, что мои богатства заставят тебя хотя бы делать видимость того, что ты влюблена. Так поступали все мои любовницы прежде, а ты… не стала так делать. Поэтому я решил тебя наказать… Прости меня! Прости…

Я сглотнула. Признание Трофима Петровича потрясло меня до глубины души, и я не сразу нашла, что ответить. Боже, значит Катерина ни в чем не виновата!!! Они с Трофим Петровичем даже не спали вместе!!! Но от кого же тогда ребенок???

Однако сейчас нужно что-то ответить этому умирающему человеку, а обо всем остальном я подумаю позже. Скрепилась, взяла себя в руки.

— Я прощаю вас, — сказала тихо и максимально спокойно, чувствуя, как сердце всё сильнее колотится в груди. — Прощаю и надеюсь, что Господь тоже простит вас, если ваше раскаяние искренне!

Трофим Петрович судорожно выдохнул и закрыл глаза, и мне показалось, что на его лице впервые за долгое время разгладились морщины страха и боли.

— Но это еще не всё… – прошептал он, вновь приоткрывая веки. – Это только начало…