Глава 49. Бывший муж…

Тимошу я крепко держала за руку, когда мы прошли через ворота усадьбы Терешкова Трофима Петровича. Привратник посмотрел косо, но — на удивление — пропустил. Я ожидала, что уже на этом этапе у нас появятся проблемы, но нет… мы прошли беспрепятственно через весь двор и остановились только в холле здания.

Пробегающие мимо служанки бросали на нас лишь заинтересованные взгляды и тут же скрывались, приводя меня в замешательство. Похоже, они знали, что я приду. Но как такое возможно?

— Тимоша, где находится спальня Трофима Петровича? — шёпотом спросила я.

Мальчик указал на вход справа от лестницы.

— Это там, — произнёс он. — Весной он всегда переходил в покои с солнечной стороны дома.

Я кивнула и потянула мальчишку за собой в указанном направлении. Наконец мы остановились перед широкой двустворчатой дверью с золотистыми ручками. Я волновалась, хотя была готова ко всему: и к позорному изгнанию, и к обвинениям, и к насилию.

На случай насилия я держала в сумке кинжал, купленный на рынке второпях. Никому его не показала — боялась показаться кровожадной, но Тимошу и ребёнка в утробе я должна защищать любыми способами. Плащ, наброшенный на плечи, полностью скрывал фигуру, так что беременность никто не заметит.

С Тимошей я поговорила заранее. Это был непростой разговор. Мне пришлось причинить ему душевную боль, сказав о том, что он действительно может оказаться сыном Трофима Петровича и что мы должны попробовать это доказать.

Мальчик даже обиделся немного, когда услышал о моих намерениях, но я нашла слова, которыми тронула его сердце. Просто попросила представить, чего бы хотела его мать.

— Как ты думаешь… — мягко говорила я, — была бы твоя матушка рада, если бы восторжествовала справедливость и ты стал бы наследником этого поместья? Хотела бы она такой судьбы для тебя, если твоё благородное происхождение будет доказано?

Тимоша долго молчал, глядя в пол, потом наконец кивнул и робко прошептал:

— И тогда уже никто не посмел бы обзывать меня горбуном, да?

В его голосе было столько надежды и боли одновременно, что у меня закружилась голова.

— Тебя кто-то обижает? — встревожилась я. — Кто?

Тимоша опустил глаза.

— Когда я на рынке приторговываю и газеты разношу, мальчишки, промышляющие тем же, вечно гонят меня. Говорят, что таким, как я, нет места в обществе…

Мальчик всхлипнул. Я поспешила обнять его:

— Не плачь, дорогой, — зашептала тут же, пытаясь забрать всю его боль ласковым прикосновением. — Не слушай их. Они ещё малы и не понимают жизни. Не смотри ни на кого — иди вперёд. Ты особенный человек, и у тебя будет совершенно особенная судьба…

После признаний Тимоши я ещё сильнее захотела разобраться в деле с его происхождением, хоть шансы на благополучный исход были весьма невелики.

Осторожно толкнув дверь в опочивальню, я нашла её незапертой и вошла.

Однако дорогу мне тут же преградила крупная, грудастая барышня. Она посмотрела на меня с таким укором, что я на мгновение смутилась. Из комнаты потянуло затхлым, тяжёлым воздухом. В полумраке я с трудом разглядела огромную кровать и лежащего в ворохе одеял крупного, сопящего человека.

Тошнотворный комок подкатил к горлу — желудок беременной женщины мгновенно начал бунтовать. Я прикрыла рот рукой, а из кровати послышалось хриплое:

— Соня, кто там?

Грудастая поспешно повернулась к Трофиму Петровичу и низким, как для женщины, голосом бросила:

— Это… ваша бывшая супруга пожаловала, господин. Впустить её или нет?

Трофим Петрович неожиданно закряхтел, а Тимоша испуганно прижался к моему боку. Мальчик вырос в этом доме, наполненный ужасом перед жестоким хозяином, и теперь наверняка испытывал мучительные чувства. Но нам нужно через это пройти.

— Пусть войдёт… — наконец послышался голос Трофима Петровича, и я не услышала в нём прежней ненависти.

Грудастая с недовольством отошла в сторону. Я шагнула вперёд, стараясь сдерживать накатывающую дурноту. Остановилась в нескольких шагах от кровати и с ужасом уставилась на бледное, расплывшееся лицо бывшего мужа Катерины.

Он выглядел ужасно. Мне даже стало отчаянно жаль этого человека. Пожинает плоды своей жестокости? Может, хотя бы на смертном одре раскается?

— Ты пришла? — уточнил он полувопросительно. — Я ждал тебя…

Я удивлённо изогнула бровь.

— Ждали? — проговорила максимально равнодушным тоном. — С чего вдруг?

Трофим Петрович криво усмехнулся.

— Я ожидал, что ты захочешь заявить о своих правах…

Я повыше вздёрнула подбородок.

— То, что вы изгнали меня из этого дома, я давно приняла, и лично мне от вас ничего не нужно. Но вот этот ребёнок… — я подтолкнула вперёд Тимошу, который вовсе не хотел идти, но покорно сделал шаг, — он нуждается в справедливости. Ходят слухи, что это ваш сын, и я пришла узнать… станете ли вы искупать свою вину перед его матерью?

Всё было сказано прямо в лоб. Я не стала тянуть кота за хвост — выложила всё сразу.

Трофим Петрович некоторое время сверлил меня тяжёлым взглядом, а потом опустил глаза на Тимошу. Тот выглядел ощетинившимся волчонком, хотя и дрожал от страха. Молчание между нами, казалось, длилось целую вечность. Наконец толстяк выдохнул и закашлялся.

Служанка тут же подбежала к нему со стаканом воды. Отпив пару глотков, Трофим Петрович крякнул и коротким жестом выпроводил её прочь. Когда же она добралась ко входной двери, он крикнул ей:

— Мальчишку с собой прихвати да… займи его чем-нибудь, чтобы не мешался…

Тимоша вцепился в меня, не желая уходить, но я наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Не бойся, всё будет хорошо. Это твой дом, никто тебя не обидит.

Мальчик кивнул и послушно пошёл вслед за грудастой. А я выпрямилась, готовая к непростому противостоянию…