Глава 37. Муж…

Муж Анастасии Семеновны выглядел блистательно.

Высокий, статный, в идеально подогнанном камзоле, тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, ни единой складки, ни единого промаха в облике. Красивый, как картинный герой, будто вышедший из-под кисти придворного художника. Но стоило заглянуть глубже, за эту безупречную маску — и становилось холодно.

Глаза.

Ледяные, пронизывающие, жесткие.

— Настя, — он смотрел с улыбкой, почти с лаской, но казалось, что передо мной коварный зверь, играющий с жертвой. — Я рад, что ты вернулась.

Я не ответила.

Он чуть склонил голову.

— Что ж ты молчишь?

— Зачем ты похитил меня и моих детей?

Улыбка исчезла, как будто её и не было.

— Похитил? — переспросил он спокойно.

— Не смей притворяться, что не понимаешь, — я шагнула вперёд, сдерживая бурю внутри. — Отпусти нас. Немедленно!

Он тяжело вздохнул, как будто я капризный ребёнок, требующий игрушку, и сел за стол.

— Мне пришлось исправить ошибку, — сказал он, переплетая пальцы в замке. — Видишь ли, лекарь оказался не слишком… точен в своих заключениях.

Я замерла и сжала губы.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я провёл новое исследование, — его голос был ровным, спокойным, как если бы он обсуждал хозяйственные вопросы. — Жрец ошибся. Оракул подтвердил — дети мои.

Меня бросило в жар от возмущения. Значит, этот бесчувственный человек просто решил всё вернуть назад, как будто он не изгонял мать с детьми на улицу, обрекая на возможную смерть? Подонок!

— Ты лжёшь… — вырвалось у меня отчаянное. Ведь я понимала, что забрать детей у настоящего отца будет крайне сложно…

— Нет, Настя, — Елисей Степанович покачал головой. — В прошлый раз меня ввели в заблуждение. Ошибку исправили, жрец наказан.

Я сжала кулаки.

— Но мы не хотели возвращаться! — выпалила гневно.

Он нахмурился.

— Сделаю вид, что не слышал этой глупости, — процедил он жестко. — Оракул сказал своё слово, и теперь всё станет на свои места. Алеша по-прежнему мой наследник, и я буду воспитывать его должным образом…

— Нет.

Я смотрела в его холодные глаза и чувствовала, как в груди разгорается пламя.

— Ты не имеешь права распоряжаться нашим судьбами, как будто мы вещи!!!

Мужчина усмехнулся.

— Вы уже здесь, Настя. И никуда больше не пойдете. Если тебе невмоготу, можешь убираться, куда хочешь! Только без них.

— Ты думаешь, я позволю тебе отнять их у меня? — вспылила я.

— А что ты сделаешь? — он презрительно усмехнулся. — Смотрю, норова в тебе прибавилось. Почувствовала вкус свободы? Забудь его. Твое место у моих ног…

Он поднялся и медленно обошёл стол.

Я не двинулась с места.

— Знаешь, что самое интересное? — Он склонился чуть ближе, будто делясь со мной тайной. — Осуществить ваше возвращение было очень просто: никто не знает, что мы разошлись. Я никому ничего не сказал!

Елисей Степанович самодовольно рассмеялся, а я моргнула.

— Что?..

— Для всех вокруг вы просто гостили у тетушки, не более того…

Он протянул руку, будто собирался убрать прядь волос с моего лица, но я резко отшатнулась.

— Мы просто продолжим жить, как раньше, — продолжил Елисей, будто не замечая моей реакции.

— Никогда! — упорствовала я, сжимая кулаки.

— Зачем делать вид, будто у тебя есть выбор? — он посмеивался, глаза лучились довольством.

Я смотрела на него, едва веря в происходящее.

— Ты правда думаешь, что я приму это?

Он вздохнул.

— Вопрос не в том, примешь ли ты. Вопрос в том, насколько долго ты будешь сопротивляться.

— Ты… чудовище!

Я даже не успела осознать происходящего, как его ладонь с хлестким звуком ударила по моей щеке.

Голова дёрнулась в сторону.

Жгучая боль полоснула лицо.

Я застыла, чувствуя, как по коже расползается жар.

Елисей Степанович смотрел на меня сверху вниз, ноздри его слегка раздувались, дыхание сбилось.

Я медленно подняла руку и… нанесла ему пощечину в ответ.

Ему не понравилось.

Глаза мужчины вспыхнули, губы сжались в тонкую полоску.

— Обнаглела на свободе? — сквозь зубы процедил он. Я дышала тяжело, глядя на него исподлобья. — Думаешь, тебя спасет этот выродок Валентин?

— Он придёт, — ответила я твердо.

— Не придёт, — он усмехнулся. — Я позаботился об этом. Да и что с тобой случилось? Ты ведь ненавидела его больше жизни. Что, гордость перестает что-то значить, когда нужен кусок хлеба???

Он откровенно смеялся, смакуя мое поражение, но я ничего уже не слышала. Только его слова назойливо звучали в разуме: «Я позаботился об этом…»

Господи, он что-то сделал с Валентином???

Внутри всё рвалось на части от боли, но я не позволила своему лицу дрогнуть и не отвела взгляда. Отвращение застряло горьким клубком в горле.

— Боже, как же ты мне омерзителен… — процедила сквозь зубы.

Елисей усмехнулся и окинул меня неожиданно похотливым взглядом.

— А мне не хватало тебя в постели, дорогуша…

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Он шагнул ближе.

— Будешь снова прикидываться гордой?

Я разжала кулаки.

— Лучше быть гордой, чем спать с тобой.

Я ожидала удара.

Но он лишь улыбнулся.

— Приятно видеть в тебе огонь, — с притворной мягкостью заметил он. — Ты ещё вспомнишь, где твоё место.

Развернулся и ушёл, оставив меня стоять на месте, с дрожащими руками и пылающей яростью в груди.

* * *

Ночь была темной.

Не было ни ветра, ни шелеста листьев за окнами, лишь тусклый свет луны пробивался сквозь тяжёлые занавеси, окрашивая комнату в призрачное серебро.

Я сидела на широкой кровати, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри разливается глухая, липкая тоска.

Холодно.

Здесь было тепло физически — камин слабо потрескивал на противоположной стене, но ни огонь, ни бархатные покрывала не могли согреть меня.

В заброшенном поместье порой было нестерпимо холодно, так, что пальцы немели, а губы становились синими. Но там было тепло. Душевно.

Там был Валентин.

Я вцепилась пальцами в рукава сорочки, стиснула зубы.

Где он сейчас?

О, Боже… а если с ним действительно что-то случилось?

Сердце глухо ударило о рёбра.

Нет, я не верю, что муж что-то с ним сделал. Он блефует. Нутром чую, что блефует. Валентин в порядке. Он пытается разобраться с Захаром и скоро возвратится за нами…

Я твердила себе это вновь и вновь и чувствовала, что успокаиваюсь.

Зажмурилась, пытаясь прогнать ужасные картины, всплывающие в разуме сами собой, но они нахлынывали, одна страшнее другой.

Раненый, брошенный где-то на дороге. Или… хуже.

Нет, нет, не сметь, не думать!

Я встала на ноги и вцепилась в платье, стараясь дышать ровнее.

— Боже, прошу…

Смотрела на луну, яркую, серебристую, застывшую в тёмном небе.

Если есть хоть кто-то наверху, хоть одна сила, что слышит меня, пожалуйста, спаси его!

Верни его ко мне.

Губы дрожали. Я вытерла мокрые щёки и замерла.

Даже Серый погиб. Он наверняка мертв…

Глухо всхлипнув, я зажала рот рукой.

Этот огромный, лохматый, вечно вертлявый пёс редко показывался в поместье, но, когда появлялся, Валентин играл с ним, как мальчишка. Волкодав всегда бросался к нему, толкался, вертел хвостом, а Валентин смеялся, теребил его за уши, чесал загривок…

А теперь…

Боже…

Как же он будет безутешен.

Я зажмурилась, сгибаясь от боли.

Нет.

Не дай Бог.

Я сглотнула, трясущимися руками снова вытирая слёзы.

Сердце колотилось.

Что, если попробовать бежать?

Я сжала пальцы.

Но… куда?

Одна, с тремя детьми?

Да и жить не на что — солдаты не позволили взять ни гроша, ни даже нитки.

А лавка сгорела.

Я прикрыла глаза.

Где-то в глубине души я знала — это не случайность.

Это Катерина всё подстроила, позавидовав моему успеху.

Жгучая обида и гнев сдавили горло.

За что?

Что я сделала?

Я изо всех сил старалась держаться, но рыдания всё равно рвались наружу.

Если бы не дети…

Если бы они сейчас не спали за стенкой, я бы, наверное, разрыдалась в голос.

Но нельзя.

Я зажала рот ладонью, сотрясаясь от беззвучных судорог.

Всё будет хорошо.

Должно быть.

Я верила.

Но… как же страшно!

Я закрыла глаза, пытаясь собрать волю в кулак.

Я должна быть сильной.

Иначе кто, если не я?

Медленно выдохнула, вытирая слёзы.

Достаточно.

Хватит.

Я сжала зубы, тряхнула головой.

Не время для слабости.

Валентин вернётся.

А я…

Я должна быть достойной этого.

Я встречу всё, что уготовано судьбой.

Достойно.

* * *

На следующее утро меня разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь.

Резко открыла глаза, сердце тут же забилось быстрее. В памяти вспыхнули события вчерашнего дня, и я напряглась, машинально сжимая покрывало.

— Госпожа моя, золотце моё!

Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвалась женщина, которая в следующую секунду буквально бросилась мне на шею.

Я ахнула, но руки сами потянулись вперёд, чтобы отстранить незнакомку.

— Как же вы там без меня справлялись? — причитала она, сжимая меня в крепких объятиях. — Няня ваша все глаза себе выплакала за это время!

Я осторожно отстранилась, вглядываясь в незнакомое лицо.

Женщина была немолодой, но ещё крепкой, с широкими скулами и добрыми карими глазами. Голову её покрывал тёмный платок, а плотные руки, которые только что так крепко держали меня, выглядели натруженными.

Она улыбнулась сквозь слёзы, но в её взгляде было столько тепла, что я невольно расслабилась.

— Няня? — осторожно произнесла я, начиная понимать, кто передо мной.

Она всё ещё держала меня за плечи, всматриваясь в лицо с тревогой.

— Как вы? Ничего не болит? — Она покачала головой. — Говорят, в том поместье, куда вас сослал супруг, появился этот противный Валька, как вы его называли всегда. Неужели снова досаждал вам своим присутствием?

Я моргнула, не понимая.

— Валька? — растерянно переспросила я.

— Валентин, — с явным неудовольствием уточнила няня, поджав губы. — Он же был вашим лютым врагом всю юность. Как узнала, что он там, аж разволновалась.

Я оцепенела.

Врагом? Лютым?

— Вы знаете… — начала я осторожно. — После пережитого у меня… небольшие проблемы с памятью. Расскажите, почему именно мы враждовали?

Няня охнула, всплеснула руками.

— Господи, госпожа моя, да что же это такое?! Память потеряли? Совсем ничего не помните?

Я неловко пожала плечами.

— Только… частично.

Она вздохнула тяжело, качая головой.

— Ах, Настенька, Настенька… Вот ведь судьбинушка как повернулась! Ну, слушайте…

И начала рассказывать…