Глава 9. Отголоски прошлого…

Валентин любезно отрезал по куску мяса каждому из нас и аккуратно положил его на тарелки. Затем нашёл пузатую хлебную лепёшку, разломил её на несколько частей и выложил на блюдо рядом с мясом.

Дети, не сговариваясь, сложили руки и помолились перед едой. Этот жест вызвал у меня огромное удивление. После этого, орудуя ножом и вилкой с настоящей аристократической грацией, они начали есть. Я аж засмотрелась. Сама-то так не умею.

Перевела взгляд на Валентина и поразилась ещё больше. Он ел так же красиво и степенно, словно каждое движение было отточено веками.

«Они что, все аристократы? Или в этом мире у всех такие манеры?»

Подглядев, как правильно держать приборы, я осторожно потянулась к мясу. Оно оказалось восхитительным на вкус, особенно после нескольких дней вынужденного голодания. Я с трудом заставляла себя не торопиться, а тщательно пережёвывать каждый кусок.

Когда все поели, Валентин молча поставил перед каждым из нас по чашке горячего травяного напитка. Сахара в нём не было, но вкус оказался удивительно приятным.

Мне стало неловко и стыдно.

— Благодарю вас, — тихо сказала я, избегая его взгляда. Затем обратилась к детям: — Поблагодарите.

— Спасибо, — хором сказали они и, довольные, умчались на нашу половину дома.

Я же задержалась, чем вызвала у Валентина лёгкую насмешку во взгляде.

— Позвольте мне вымыть посуду, — произнесла приглушённо.

— Не стоит, — ответил он, спокойно собирая грязные тарелки. — Вы были моими гостями. Гости за собой не убирают.

— И всё же, — настаивала я. — Мне хотелось бы вам отплатить.

Валентин поставил тарелки на стол, выпрямился и посмотрел мне в глаза.

— Знаете, Анастасия, в чём ваша проблема? — произнёс он загадочно.

— И в чём же? — спросила я с лёгким вызовом.

— В том, что вы не разбираетесь в людях.

— С чего вы это взяли? — возмутилась я. — Вообще-то я всегда считала себя человеком, способным понять чужие мотивы.

— Вы не разбираетесь в людях и не различаете, кого можно опасаться, а кого нет, кому можно доверять, а кому нет… — невозмутимо ответил он.

— Я в принципе опасаюсь незнакомых людей, — произнесла с достоинством. — И считаю, что это правильно.

— Навязчивость действительно не к месту, — кивнул он. — Но, знаете, в ваших обстоятельствах в одиночку не выжить.

Я напряглась, чувствуя, что разговор принимает неприятный оборот.

— Скажите, почему вы остановились именно в этом поместье? — продолжил он, сверля меня взглядом своих темных карих глаз.

Этот взгляд, как всегда, вызвал во мне странную смесь тревоги и раздражения.

— Это личное. Я не хочу это обсуждать, — отрезала я.

— Как хотите, — пожал он плечами. — Но мы, можно сказать, теперь в одной лодке. Меня удивляет, что вы позволяете своим детям жить в таком доме.

— Вы ведь тоже здесь живёте, — парировала я, немного возмущённо.

— Это не одно и то же. Я взрослый мужчина. Могу жить хоть в шалаше. А это дети. Вы должны были найти им пристанище получше.

— А если у меня нет возможности найти что-то лучше? — спросила я с вызовом. — И кто сказал, что здесь плохо? По крайней мере, этот дом наш, пусть и половина. Нам не нужно платить за аренду, у нас есть крыша над головой. Я уверена, что неподалёку можно найти работу.

Валентин усмехнулся.

— Работа? Мне кажется, вы и работа — это несовместимые вещи.

Его слова задели меня за живое.

— С чего вы это взяли? — резко ответила я.

Валентин слегка прищурился.

— Вы меня не помните?

Этот вопрос заставил меня встрепенуться. Неужели он с прежней хозяйкой этого тела был знаком?

— А должна? — спросила я, стараясь сохранить внешнее спокойствие.

— Может быть, и нет, — неожиданно легко согласился он. — Наша встреча была слишком специфической. Вы вряд ли запомнили семнадцатилетнего подростка, попавшегося вам на пути.

Я попыталась скрыть растерянность.

— Может, напомните, чем закончилась эта встреча? — предложила осторожно.

— Да ничем особенным, — хмыкнул Валентин. — Вы просто выгнали меня взашей. И всё.

Моё лицо вытянулось.

— Кто старое помянет… — пробормотала я, чувствуя, как щеки наливаются краской, как будто это именно я так поступила с Валентином в прошлом, а не местная Анастасия Семеновна…

— Спасибо за завтрак, — сказала я, пытаясь сбежать от этих неприятных чувств, и развернулась, чтобы уйти.

— А вы не изменились, — окликнул он меня.

Я остановилась и медленно обернулась.

— В каком смысле?

— Всё такая же неприступная и высокомерная, как и раньше, — ответил Валентин с неожиданной откровенностью.

Сказав это, мужчина отвернулся и спокойно занялся посудой.

Я поспешила уйти, чувствуя ужасный стыд, хотя понимала, что это не моя вина. Моё поведение вызвано лишь страхом за детей.

«Сегодня же нужно придумать, как найти пропитание, чтобы больше не зависеть от Валентина.»

Его непонятные отношения с бывшей хозяйкой этого тела меня совсем не обрадовали.

Первым делом, вернувшись в комнату к детям, я объявила, что снова попробую сходить в деревню. Они тут же попросились пойти вместе со мной, и я, немного подумав, решила, что это будет разумно. Лучше пусть дети будут под моим присмотром.

Одевшись потеплее, насколько это было возможно, мы вышли на задний двор. Чтобы не заблудиться снова, я перед этим тщательно осмотрела дорогу из окна самого верхнего этажа. Кажется, утром я немного свернула не туда, поэтому сейчас надеялась на удачный исход.

Деревня оказалась довольно унылым местом. Крестьяне смотрели на нас с подозрением, и даже присутствие детей ничуть не уменьшало их настороженности.

Когда я обратилась к одному из них с просьбой продать немного продуктов, названная цена заставила меня растеряться. Даже Алёша ахнул.

— Мама, это очень дорого, — шепнул он мне на ухо.

Я снова порадовалась, что мальчик, несмотря на свой возраст, так хорошо разбирается в таких вещах. Что бы я без него делала?

Мы отказались от покупки и пошли дальше. Но чем больше я встречала крестьян, тем сильнее чувствовала их напряжение и недовольство. Меня это всё больше удивляло.

Наконец мы остановились у последнего дома. Я уже совсем приуныла, когда из дома вышла старая женщина. Она долго смотрела на меня, а потом ахнула:

— О Боже! Барышня Анастасия!

Я замерла. Неужели она знала Анастасию Семеновну?

Старушка, насколько это позволяла её хромота, бросилась ко мне, схватила за руку и припала к ней. Я испытала настоящий шок, но постеснялась вырвать руку, чтобы не обидеть её.

Наконец она подняла на меня выцветшие глаза и прошептала:

— Вы так изменились, барышня!

Затем она перевела взгляд на детей и, улыбнувшись, воскликнула:

— А это кто? Неужели ваши детки? Счастье-то какое! Я не думала, что доживу до того дня, когда увижу ваших детей.

Она оглядывала нас со странной смесью восторга и растерянности, но увидев, что мы одни, нахмурилась.

— Где же ваш супруг? — спросила она. — А карета? Неужели вы пешком?

Пришлось кивнуть.

— Да, мы пришли из поместья пешком.

— А-а, приехали посетить поместье, понятно, — протянула старушка. — А я ведь себе говорила: «Что-то ты, Фрося, сегодня ногами болеешь. Точно весть какая-то придёт…» И вот вы пожаловали…

В этот момент я поняла, как её зовут: Ефросиния.

— Скажите, а где здесь можно купить немного продуктов? — спросила я. — Ваши соседи были не очень любезны.

— Ах, что вы! — махнула она рукой. — Видать, узнали вас. Так же, как и я. Батюшка-то ваш незадолго до кончины налоги поднял сильно. Вот они и остервенели. Но вы не обращайте внимания. Я сейчас всё устрою.

Старушка, несмотря на хромоту, очень резво побежала по соседям. Вскоре она вернулась, неся несколько корзин, наполненных самым разным добром: яйцами, овощами, сыром. Там же я заметила немного творога, хлебные лепёшки и ещё много чего.

Я была в восторге. Поспешила вынуть монеты и спросила цену. Старушка назвала сумму, которая оказалась в разы меньше той, что озвучивали другие крестьяне.

— Вы уж простите, — смущённо сказала она. — Я бы хотела угостить вас чем-нибудь, но едва свожу концы с концами.

— Ну что вы! — поспешила заверить её я. — Нам ничего не нужно. И так спасибо большое.

Взяв корзины и расплатившись, мы отправились в обратный путь.

— Подождите, барышня, — окликнула нас старушка. — Может, как-нибудь заглянете ко мне ещё? Чаю попьём, прошлое вспомним.

— Зайду, — улыбнулась я. — Как-нибудь обязательно зайду.

Когда мы вернулись в поместье, я была невероятно счастлива. Теперь хотя бы неделю можно было не беспокоиться о продуктах.

Отправила детей немного отдохнуть, а сама занялась кладовой. Там, конечно, не оказалось ничего путного: только рваньё да старые вёдра. Меня это удручало. Одного запаса еды надолго не хватит, деньги ведь рано или поздно закончатся. Но какую здесь можно найти работу?

Перебирая в голове варианты, я машинально поднялась на третий этаж и снова оказалась перед дверями, которые были наглухо заперты. Эти двери манили меня. Казалось, что за ними скрывается что-то особенное.

Попробовала открыть их с помощью булавки, но ничего не вышло. Эти замки оказались сложнее предыдущих. Я уже собиралась уйти, как вдруг вспомнила о мешочке, который находила среди вещей Анастасии Семёновны. Он показался мне очень тяжелым.

А что, если..?

Рванув в комнату, я начала рыться в узле и, наконец, нашла его. Внутри оказались огромные, длинные ключи, словно из сказки про Буратино.

С благоговением вернулась к дверям и вставила один из ключей в замок. Раздался долгожданный щелчок. Дверь открылась.

Приоткрыв её, я вошла в помещение. Из тусклого, грязного окна едва пробивался свет. Всё вокруг было покрыто слоем пыли, словно снегом.

Комната была заставлена полками, корзинами и ящиками. Подойдя к первой корзине, я увидела внутри ткани. В следующем ящике — какие-то предметы обихода. В другом — аккуратно сложенная одежда. Две корзины были заполнены большими мотками вязальных ниток.

Не было ни одной пустой ёмкости. Я даже нашла утюг — тот самый, старинный, в который засыпают угли. Ещё там были молоток, гвозди и даже сервиз.

Я была счастлива. Вопросы быта частично решены.

Однако это не решало главной проблемы — где зарабатывать деньги?

Уже собираясь уходить, я снова остановилась перед корзинами с нитками. Они были шерстяными, разных цветов. А между ними торчали спицы похожие на современные.

Лет десять назад вязание стало моим хобби. Я не просто любила это дело, я умела вязать хорошо.

Может, это знак?