Глава 18

Впервые я настолько сильно сожалела, что не была боевым магом.

Быть на передовой, отражать атаки монстров, чувствовать на лице дыхание смерти — было куда лучше, чем метаться по опустевшему замку, как тигр по клетке, с содроганием ожидая новостей. Физическая угроза была честной. Она приходила с рёвом и запахом гари, и её можно было парировать, разрубить, испепелить. Ты либо жив, либо мёртв. Ясность.

Здесь же, в каменной крепости, меня душила тирания ожидания. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность.

И это ощущение не было уникальным. Им был пропитан весь замок. Хаос неопределенности и страха вызревал в стенах, готовый прорваться кислотой. И вместо того, чтобы дать ему прорваться, я обратилась к единственному средству, которое могло противостоять ужасу реальности. К вере.

Зал утопал в полумраке, нарушаемой лишь холодным светом ледяных свечей. Женщины и дети стояли на коленях, уткнувшись лбами в камни.

— Высшие, услышьте нас… Молим дать сил и терпения… — эхом по залу разносилась дрожащая молитва сотен голосов.

Хор отчаяния бился о своды, не находя выхода, но находя утешение. И я почти завидовала им. Их вера была щитом, пусть и треснутым. У меня же не было даже этого.

Я стояла на коленях вместе с ними на своем возвышении, создавая видимость участия.

Но мои мысли и чувства были там — за крепостной стеной. Где Джаркейн, с азартом ученого, выполнял свой безумный план. Донесения приходили редко. Раз в час — раз в бесконечность.

Молитва вокруг меня нарастала, становясь более настойчивой, почти требовательной.

— Высшие, направь руку императора!

Они молились за него. За Джаркейна. Их страх трансформировался в веру в его гений. Это было невыносимо.

— Провидица, — услышала я рядом со своим плечом едва сдавленный, полный ужаса шепот. — Позвольте доложить.

Я резко обернулась, ощущая, как душа совершает дикое, мучительно сальто: взмывает вверх от вспыхнувшей надежды и тут же падает в ледяную бездну готовности к худшему.

Но передо мной был не гонец. Всего лишь один из столичных слуг. Слишком слабый, чтобы идти в бой.

— Говори, — выдохнула я, и мой голос прозвучал резче, чем хотелось.

Он сглотнул, будто пытаясь протолкнуть в горло невидимый камень.

— В-все стражи… по приказу… все мобилизованы. И…

Я нетерпеливо поджала губы.

— …и темницу… темницу генерала перестали охранять.

Лед в груди сжался острое, режущей лезвие. Сердце застыло, будто зависнув в высшей точке перед падением в пропасть.

— Он сбежал?

— Д-да…

Молитвенный гул нарастал, закладывая уши, мешая думать. Каждый вздох, каждый шепот "Высшие, спасите и даруйте милость..." бил по нервам, как молоток, вбивающий меня в пол.

Я не выдержала. Бросив раздраженный взгляд на коленопреклоненные фигуры, я резко поднялась и пошла к выходу, не глядя по сторонам. Слуга, испуганный и растерянный, семенил следом.

— Сколько стражей-магов осталось в замке? — требовательно спросила я, оказавшись за пределами замка.

— Никого… Никого не осталось…

Ярость, резкая, острая поднялась из самых глубин. Вихрь обжигающего пламени, который вырвался на свободу, заставив воздух накалиться. Пальцы свела судорога.

— Кто посмел отдать такой приказ? — прошипела я.

Не Джаркейн. Это было слишком глупо.

— К-командор Рюган, — прошептал слуга, отступая от моей ярости на шаг.

Трусливые идиоты!

Перед глазами вспыхнуло воспоминание реакции генерала и командоров на нашу с Джаркейном идею. Оцепенение, шок, страх, сопротивление. Они не увидели в нём стратегию. Они увидели конец. И пока мы с Джаркейном превращали этот конец в новое, чудовищное оружие, страх в их душах прорастал, как ядовитый гриб в тёмном подвале.

Похоже этот недоносок Рюган был в ужасе настолько, что единственным логичным выходом ему показалось сгрести все боевые единицы в один кулак и ткнуть им в сторону угрозы, как испуганный ребёнок бьёт палкой по страшной тени.

Покажись он сейчас передо мной я разорвала бы его в клочья.

— Вы видели его?

— Командор Р-рюган б-был…

— НЕТ! — оборвала я его, взрываясь от напряжения.

Слуга содрогнулся всем телом, будто его хлестнули плетью, и рухнул на колени, уткнувшись лбом в каменный пол. Его плечи тряслись.

— Не гневайтесь, Провидица… молю…

Я зажмурилась, впиваясь пальцами в собственные виски. Острые ногти впились в кожу, и эта маленькая, конкретная боль стала якорем. Сосредоточься. Эмоции роскошь. Поддавшись им, я ничем не буду отличаться от Рюгана.

Медленный выдох.

— Генерал Ванрейс. Его видели? — сказала я, и голос уже был другим. Требовательным, но пропитанным внешним спокойствием.

— Н-нет… — прошептал он.

Стиснув зубы, я стремительно развернулась и направилась вверх по лестнице.

Плохо. Очень плохо.

В прошлый раз, когда я освободила его из темницы, он тоже пропал. Затем появился. У него был способ незаметно уйти из замка. И теперь одни Высшие знали, где он мог находиться.

Я остановилась. Словно мои ноги вросли в каменные плиты, сросшись с холодной плотью крепости.. В раскаленную отчаянным ожиданием и злостью голову вонзилась ледяная искра осознания.

Я знала. Знала, где он.

Айстанэра унизили. На глазах северян, стоя на коленях, он был вынужден признать мой клан своими спасителями. Хотя яростно верил в обратное каждой фиброй своей души.

Этот замок принадлежал ему. Он знал его, как собственное тело. Лучше любого.

И теперь… Теперь здесь не было никого, способного встать на мою защиту.

Айстанэр еще покажется. Он выйдет на передовую, отдавая каждую крупицу свои сил в бое с монстрами. Но пока… Пока у него была цель. Отмыть пятно позора кровью.

Внезапно все эмоции схлынули. Будто кто-то опустил рычаг, и черная, бурлящая масса страха, ярости, отчаяния — слилась в бездонный, беззвучный колодец. Их место заняло чистое и ясное понимание.

Холодное и безжалостное.

Неважно, сработает наш с Джаркейном или нет. Неважно, поймают ли Ткача, прорвутся ли за подмогой, устоят ли стены. Для меня — всё закончится здесь.

На этом гребаном севере.

В любом случае.

И уж меня в любом случае ждет смерть, я встречусь с ней лицом к лицу, а не забившись в щель, как испуганное насекомое.

Это понимание было освобождением. Оно сняло тяжесть. Страх растворился, потому что будущее перестало быть множеством путей. Оно стало тоннелем, освещенным одним-единственным факелом — факелом моего собственного достоинства. Я не могла выбрать, жить или умереть. Но я могла выбрать — как.

Поднимаясь по лестницам в торжественной тишине, я вспомнила свое первое видение. Тогда Джаркейн поступил также. Когда ты не можешь выбрать альтернативы, остается выбирать лишь способ.

И пусть он будет последним актом спектаклем твоей жизни. Отчаянной агонией несокрушимой воли.

Я знала, что он будет там.

Массивная железная створка, обжигающая льдом пальцы, сдвинулась и открылась с хриплым скрипом. Передо мной открылась комната совета. Гул молитв остался далеко за пределами коридора. Здесь царила гробовая тишина, не нарушаемая даже обычным воем ветра.

Айстанэр стоял спиной к выходу, лицом — к балкону, за которым открывался вид на острые снежные пики. Его спина превратилась в единое кровавое месиво, сквозь запекшуюся кровь были видны красные прожилки остатков магии плети.

Белые пряди, слипшиеся запекшейся кровью и потом, трепетали на ветру.

Он не обернулся. Не шевельнулся. Лишь его спина, широкая и прямая, едва заметно поднималась и опускалась в ритме дыхания.

— Посмела прийти? — его голос был низким и грубым. — Значит, не придется ходить по замку, вытравливая тебя как таракана.

Я не ответила. Шагнула в комнату, позволив двери с грохотом захлопнуться. Звук ударился о каменные стены, и тут же был жадно поглощен глубокой, пульсирующей тишиной. Воздух накалился.

Внезапный порыв ветра, прорвавшийся с балкона, сорвал с головы мою вуаль. Обруч из белого золота с предательски чистым звоном упал на покрытый инеем каменный пол.

Наконец, Айстанэр повернулся. Его взгляд скользнул ко мне, выхватывая изменения в моей внешности. Темные волосы. Обычные серые глаза.

Мгновение. Трещина в его ледяной маске. Не гнев, нет. Презрение. Глубокое и бездонное. И за ним — стремительная, почти физически ощутимая волна понимания, которая исказила его черты.

Нет. Наш с Джаркейном план не был посланным с неба волей Высших.

Да. Мы всех обманули.

Да. Мы ставили опасный эксперимент, ценой провала которого была целая армия.

Я спокойно смотрела на него, позволив этим мыслям ударить, закипеть, выжечь в нём последние островки сомнения.

И в тот самый миг, когда последний пазл встал на место, его глаза вспыхнули тихим белым пламенем ярости. И мир содрогнулся.

Волна невидимой, чудовищной силы хлесткой плетью ударила меня в живот, отшвырнул в сторону. Я отлетела, ударившись ребрами о резной угол дубового стола. Тупой хруст пронзил всё тело. В глазах вспыхнули белые искры, сменившиеся чёрными водоворотами. Я рухнула на пол, и холод камня мгновенно прополз под кожу сквозь плотную ткань платья. Во рту остался медный привкус крови и пыли.

— За измены, насилие над своим народом и лжи о воле Высших в корыстных целях — силой данной мне правом брачного ритуала — я, повелитель Севера, Айстанэр Ванрейс приговариваю свою жену, Раакель Ванрейс, к немедленной смерти.

Он произнес приговор чётко, холодно, как полководец зачитывает указ. Каждое слово падало на ледяной камень пола свинцовым ядром.

Я прикрыла глаза, игнорируя разрывающую тело боль.

На губах показалась усмешка.

Как забавно. Я сбежала с этого гребаного севера, желая забыть про этот треклятый брак… А теперь я умру как его жена. Как изменница, осуждённая его законом. Судьба явно обладала чудовищным, изощрённым чувством юмора.

Это было смешно.

Да…

Я хотела свести всё к последней насмешке. Хотела встретить смерть с той же безумной ухмылкой Джаркейна. С плевком в лицо всему миру, который оказался слишком мелким и скучным для нас двоих. Катитесь все в пасть к монстрам.

Но…

Но воспоминание, яркое и нахальное, всплыло в памяти, сводя все тело судорогой.

Золотые глаза, искрящиеся восторгом от очередной невозможной затеи. Губы, сложенные в театральную, вызывающую ухмылку, перед которой трепетали придворные. Руки… сильные, уверенные руки, прижимающие меня к груди с такой силой, что захватывало дух и больно ломило рёбра. И губы, клеймившие поцелуем мои.

Воздух вокруг меня взвыл, вспенился, заискрился от формирующейся уничтожающей печати. Айстанэр хотел не просто убить меня, а уничтожить каждую мою частицу, не оставив даже пепла.

Я с трудом сглотнула, давясь вставшим в горле комом.

Высшие, я надеюсь Джаркейн победит. И после… После сможет жить дальше. Даже без меня.

Одинокая горячая слеза скатилась по заледеневшей коже, и печать рванула, обрушиваясь на меня сокрушающей пространство силой.

«Живи…» — успела промелькнуть мысль, прежде чем тело скрутило в невыносимой боли, а чувство тошноты вывернуло меня наизнанку.