Глава 19

— Что за фокусы? Где мы, монстры тебя задери?!

Грубый, ненавистный голос ворвался в окружающую меня тьму, выдергивая в мир запахов и звуков.

Воздух проник в лёгкие густым удушливым коконом — запах воска, мороза и старых камней. Я знала этот запах. Ненавидела его.

Пошатнувшись, я уперлась спиной в стену. Каменную кладку знакомую до тошноты. Шершавую и грубую. Ледяную под кончиками моих пальцев.

— ГОВОРИ!

Распахнув глаза, я успела заметить разъяренное лицо Айстанэра, искажённое гримасой ненависти. Он кинулся ко мне со скрюченными, сведенными судорогой пальцами. Уничтожить. Задушить. Стереть.

Но вдруг невидимая волна отбросила его прочь.

Я моргнула.

С глухим звуком он ударился об стену — и приземлился на корточки, пальцы впились в щели между плитами, удерживая от падения.

Его взрывные эмоции были чужими для этого места. Я смотрела на него, словно отделенная от него невидимой стеной. Не чувствуя ничего.

Прислушалась к себе и узнавала привычное чувство тошноты. Дар.

Я должна была умереть. Но почему-то оказалась в видении. И со мной был Айстанэр.

Нет. Не только это было странным.

Обычно я присутствовала в прошлом или будущем, как бесплотный дух, наблюдатель, прикованный к выбранной Высшими точке незримыми цепями. Я могла видеть, слышать, обонять — но не могла сдвинуться с места. Но в этот раз…

У меня была плоть.

Я чувствовала. Холод камня сквозь ткань. Тяжесть собственных волос за спиной. Биение собственного сердца — медленное, ленивое, как у засыпающего зверя.

Я ощущала легкое недоумение, казавшееся кощунственным на фоне того, что миг назад я была в шаге от гибели карающей печатью. Но тем не менее, никаких других эмоций не было. Только тихий, прохладный интерес.

Я подняла руки. Мертвенное бледные. Покрытые белоснежным тончайшим шелком рукавов. Ткань шелестела от невидимого ветра, реальная, весомая.

Интересно…

Мой взгляд скользнул по высоким стенам, по узкой, давящей щели между ними. Мы определенно были в одном из коридоров замка Ванрейсов.

Но в каком времени?

Это было прошлое или будущее?

Движение впереди привлекло мое внимание, и я перевела взгляд.

Айстанэр выпрямился и откинулся на стену, тяжело дыша, глядя на меня глазами с лопнувшими капиллярами. В его ярости появилась трещина — трещина острой, животной настороженности.

Вдруг из-за угла, из боковой галереи, появился слуга. Рослый, плечистый бугай, чья светлая, густая, ещё не тронутая сединой борода закрывала ему пол-лица.

Это был Годрик, только моложе лет на десять.

Он прошёл мимо нас, не повернув головы, не склонив её в поклоне.

Не видел.

Значит, хотя бы это осталось неизменным.

Взгляд Годрика был устремлён вперёд, с туповатой сосредоточенностью на задаче. Он подошёл к массивной дубовой двери в конце коридора, упёрся плечом в железную оковку и распахнул её одним движением.

— Господин. Госпожа, — поприветствовал он кого-то грубым басом.

И дверь за ним захлопнулась.

Айстанэр дёрнулся всем телом. Его лицо стало пепельно-серым. Забыв про меня, он оттолкнулся от стены, сделал шаг, но колени его подогнулись. Он едва удержался, ухватившись за выступ кладки, и замер, тяжело дыша. Его взгляд был прикован к закрывшимся дверям.

— Как? — прохрипел он. — Я увидел их… Как это возможно?..

Его слова, оборванные и беспомощные, повисли в сыром воздухе. И стали последним пазлом.

Картинка сложилась.

Это видение прошлого — прошлого, в котором эйр и эйра Ванрейсы — отец и мать Айстанэра — еще были живы. Но почему?.. Почему Высшие показывали мне это?

В любом случае, ответ — если он вообще существовал — был за теми дверьми.

Оставив позади Айстанэра, который, казалось, окаменел от потрясения, я приблизилась к дубовой створке. Потянулась к ней, ожидая почувствовать кожей шершавую поверхность, но моя рука прошла насквозь.

Как сквозь стену плотного тумана.

Я замерла, анализируя ситуацию. Сердце ни на миг не сбилось с ритма.

Значит… У этого видения были физические границы. Я не могла преодолеть коридор, но мне было позволено заглянуть за дверь. И если пойти в ту сторону, откуда пришел слуга, я наверняка наткнуть на незримую преграду.

Но проверять я это не хотела. То, что таилось впереди, занимало меня куда больше.

Больше не медля, я сделала шаг вперед, проходя сквозь дверь, и оказалась в малом зале. Когда я жила в замке, никто не пользовался этим местом. Однажды я заглянула туда и наткнулась лишь на паутину и пыль.

Но в прошлом все было по-другому.

Воздух был согрет камином и множеством факелов. Их трепещущий свет отбрасывал гигантские, пляшущие тени на каменные стены, увешанные портретами рода Ванрейсов. Предки смотрели с полотен сурово и прямо.

В центре громоздился большой длинный стол из мореного дуба. На нем стояли лишь серебряный кувшин и два кубка. А за столом у камина стояли два кресла — два трона. Высокие, резные, с широкими подлокотниками в виде голов волков, обитые тёмно-бордовым бархатом.

И на них восседали они.

Эйра и Эйр Ванрейсы.

Я ни разу не видела их. Айстанэр не разрешал мне даже смотреть на их портреты. Но не узнать почивших правителей было невозможно.

Элрик Ванрейс был мрачным, черноволосым гигантом. Его волосы были небрежно убраны назад, открывая лоб, прорезанный глубокими морщинами. Глаза холодно смотрели на вошедшего слугу. Лицо, словно высеченное из камня. Сложно было представить, что этот верховный демон способен на улыбку. От него исходила мрачная, давящая аура.

Расположившаяся в соседнем кресле Ровена Ванрейс была другой. Крошечная по сравнению с ним, с кукольным, фарфоровым лицом. Белоснежные волосы нежными прядями обрамляли ее лицо, делая похожей на небожительницу. Но алые глаза смотрели хищно и властно.

Они были живым воплощением Севера: неумолимая, гнетущая мощь и обманчивая, убивающая красота льда.

— … И? — ее мелодичный голос разнесся по залу.

Это было продолжение диалога, начало которого я не застала.

— Я прогонял их. Но они не слушали меня. Приходили снова и снова.

Она задумчиво кивнула, потирая губы указательным пальцем. Раздумывала над чем-то, взвешивала риски.

— Хорошо. Мы выслушаем их. Ступай.

— Отец! — вдруг раздался сиплый возглас позади.

Я обернулась, уже зная, что увижу.

Айстанэр застыл у двери. Он смотрел на них с выражением, будто его мир крушится на части. Скорбь, ужас и надежда смешались на его лице.

Он стремительно пересек комнату и рухнул перед ними на колени. Его дрожащие руки потянулись к шелковистому подолу материнского платья.

— Отец, мама, это я. Может, вы не узнаете, но… — голос его сорвался.

Айстанэр вскинул на них глаза, жадно выискивая в знакомых лицах хоть искру узнавания. Но их взгляды скользнули сквозь него и сосредоточились друг на друга.

— Они знают, — голосом искрящимся от напряжения проговорила Ровена Ванрейс. — Они не должны покинуть пределы замка.

Выражение на лице Элрика Ванрейса дрогнуло и смягчилось. Камень обрел жизнь, тепло. Он медленно, с безмерной нежностью, накрыл своей огромной, иссеченной шрамами ладонью хрупкую руку жены.

— Если знает один — знают все. Они для нас не угроза.

Айстанэр переводил растерянный, по-детски беспомощный взгляд с отца на мать и обратно. Непокорный повелитель Севера, который даже перед ликом смерти боролся до последнего, ползал на коленях в ногах родителей, надеясь на то, что те посмотрят на него.

Никогда, даже в самых безумных своих фантазиях, я не могла представить его таким.

Я могла бы положить конец этой пытке. Шепнуть всего три слова: «Это лишь видение». Мы в осколке прошлого, сохраненном вечным полотном времен. И не более. Но я не собиралась ни на миг делать его страдания выносимее.

Ползай.

Страдай.

Умоляй.

Двери снова хлопнули. В свистящем сквозняке, ворвавшемся в зал, я уловила знакомый запах — дыма можжевельника и мокрой овечьей шерсти, тот самый, что витал в нашем доме перед грозой.

С поднявшимся в ушах гулом я медленно обернулась. Теперь пришла моя очередь.

Сердце, только что спокойно наблюдавшее за чужой агонией, болезненно сжалось и ударилось о ребра с гулким звуком.

Они… Они были такими, как я их запомнила.

Или почти… такими…

Моя мама… Всегда пышущая здоровьем и теплом, сияющая улыбкой, от которой в доме становилось светлее, занимающая собой все свободное пространство. Ее мягкость была обманчивой — в глубине карих глаз всегда горела несгибаемая, тихая сила.

Но сегодня… Она шла сгорбившись, будто на ее плечах лежал невыносимый груз. Глубокие черные тени залегли под глазами, которые смотрели устало и напряженно. Даже ее платье, то самое, цвета спелой вишни, которое я так любила, висело на ней как-то не так — слишком свободно вокруг ее объемной талии, будто она за несколько дней сбросила вес.

Отец стоял позади, и на его поношенном, но чистом плаще сверкала маленькая медная булавка — подарок, который я сделала ему на день рождения в год их смерти. Тогда он широко мне улыбнулся и крепко прижал к груди, целуя в макушку.

«Моя мастерица»

Но теперь он стал здесь, напряженный, испуганный. Рука стискивала эфес меча. А глаза лихорадочно метались между Ровеной и Элриком.

Айстанэр, резко повернувшись, замер. Его взгляд, еще секунду назад мутный от горя, пронзил фигуру моей матери, скользнул по отцу, по их одежде, по оружию, по выражению их лиц. И в его глазах что-то щелкнуло. Сомнение. Узнавание.

Изломанность исчезла из его плеч. Он с трудом поднялся и отошел на несколько шагов назад. Все еще хрипло дыша, но уже восстанавливая поверженные бастионы разума. Занимая позицию стратега и наблюдателя.

Мои родители не поклонились.

И это не ускользнуло от эйры. Властно раскинув руки на подлокотниках, она откинулась на спинку кресла, обводя уничижительным взглядом моих родителей.

— На колени, — скомандовала она.

И отец дрогнул, готовый припасть к земле, но мама остановила его одной рукой.

— Мы пришли не на поклон. Но как свидетели.

Эйра фыркнула. Но ее тонкие, бескровные пальцы впились в руку мужа с такой силой, что суставы побелели, выдавая напряжение, которое не могло отразиться на ее лице. Страх. Это был страх.

И она ужасно его прятала.

— Свидетелями чего? Вы заявились к нам в замок среди ночи, потревожили наш покой, а теперь стоите и мелете какую-то чепуху?

Мама устало вздохнула, будто вымотанная нелепой чепухой неразумного ребенка.

— Верните то, что взяли. Иначе быть беде.

На миг в зале повисла тяжелая тишина, потрескивающая от напряжения. Пламя факелов дрогнуло. А жар в камине прижался к земле, будто на него сверху вниз давила невидимая сила.

— Монстры не оставят вас.

И тут… Сама не знаю почему, но я посмотрела в самый дальний угол. Туда — где едва слышно скрипнула створка потайного прохода. Из темной пропасти на моих родителей взирали серые глаза. Любопытные, горящие азартом, отчаянно рыскавшие в поисках приключений и тайн. Это был Айстанэр. Но не тот, что стоял здесь, разбитый. А другой — юный, угловатый. Верящий, что весь мир — лишь арена для его будущих подвигов, а родители — несокрушимая скала.

Сердце замерло и судорожно забилось, с силой разогняя кровь по венам. Я узрела. То, что подслушал Айстанэр в зале, стало началом всего.

— Они не отступят, пока не возьмут свое. Мы ведаем их волю, — голос мамы больше не был усталым. Он вибрировал, низкий, гудящий, до хруста натягивая в зале тонкую струну. Воздух загустел, запахло озоном и холодной медью. — Если не сделаете, как мы вам сказали. Вы умрете. Монстры нападут на замок Ванрейсов и не оставят камня на камне.

— Довольно! — вскричала эйра Ванрейс, вскакивая с трона.

Она с ненавистью и страхом смотрела на моих родителей.

— Не смейте мне угрожать! Убирайтесь!

С ее криком пространство схлопнулась. Я почувствовала, как меня подхватывает знакомая прохладная сила и бросает в новую заводь.

Это еще не конец.

Тошнота усилилась. Я сглотнула кислую горечь, а в следующий миг оказалась на подвесном мосту перед замком Ванрейсов.

Айстанэр стоял рядом со мной. Собранный, оценивающий, холодный. Но его новая ледяная стена спокойствия не могла подготовить к тому, что предстало перед нашими глазами.

Воздух, обычно ненавистно ледяной и свежий, сгнил густым запахом медной крови, разорванных внутренностей и чего-то сладковато-гнилого, принесенного к замку монстрами. Звук лязга металла о хитин, хруст костей под ногами и предсмертные хрипы слились в один сплошной, одуряющий гул. Северяне не сражались — они гибли десятками. Отчаянный крик одного обрывался, едва начавшись, подхваченный влажным чавканьем и хрустом.

Печати не успевали сложиться даже в простейший щит, не то что в карающую формацию. Магию рвали в зародыше.

Я видела, как одного из командоров, сбили с ног. Он попытался сложить формацию прямо на земле, пальцы уже выводили в воздухе огненные руны — и в следующее мгновение его не стало. Просто не стало. Тень накрыла, раздался короткий, сочный звук, и только брызги, горячие на моем лице даже сквозь видение, отметили место, где он секунду назад пытался спасти мир.

Это был не штурм. Это было уничтожение. Пожирание.

Айстанэр замер рядом, и его ледяное спокойствие треснуло. Его лицо свело судорогой. Пальцы сжались в кулаки, пытаясь ухватиться за последнюю крупицу контроля.

Он уже видел это. Слышал этот самый хруст. Собственными ушами. Восемь лет назад.

Зрелище было невыносимым. Но я… Я не почувствовала ничего кроме черного — вымазанного самыми мрачными красками — удовлетворения. Во мне не было жалости к северянам. Больше не было.

Гибните.

Подыхайте.

Хрипите в пасти монстров.

Вскинув подбородок, я продолжила наблюдать. А этому кошмару не было ни начала, ни конца.

За каждым павшим монстром шли три новых, ужаснее, опаснее и злее.

Небеса сгустились, нависнув над полем, давя на землю темными сводами. Грянул гром, полыхнула рассекшая все небо молния, и вдруг…

Они пришли с востока.

Без оружия. В простых меховых накидках, сбившихся с плеч, с непокрытыми головами и голыми руками. Но при их приближении застывал сам воздух и замедлялось время. Они источали силу, которая не могла принадлежать смертным.

Тридцать восемь колдунов. Весь мой клан.

Старейшина, бабушка Эльва, шла впереди. Её седые волосы сливались с метелью, но взгляд был ясным и спокойным, как поверхность лесного озера перед грозой.

И я сломалась.

Не от рёва монстров. Не от хруста костей. От этого.

Видение — этот проклятый, беспощадный дар — врезалось под ребра и с воем вырвало давно запрятанное, заледенелое, окровавленное сердце, которое не пережило — и никогда не сможет пережить потерю всех кого я любила.

Потому что я помнила. Помнила запах дыма из её очага, смешанный с ароматом сушёных трав. Помнила тёплые, шершавые от работы пальцы.

«Моя маленькая ласточка»

Забыв обо всём. Забыв, что это лишь отголосок, тень, выжженная в памяти времени. Забыв про Айстанэра, застывшего в тихом ужасе рядом. Я сорвалась с места и побежала.

К бабушке Эльве, тяжелой поступью идущей по снегу. К маме, следующей за её плечом, с тем самым усталым, но тёплым взглядом. К отцу, сжимающую ее руку. К тёте Вараль с её растрепанными волосами, в которых вечно путались прутья и трава. К дяде Кальту, чей громогласный смех всегда будил меня по утрам.

До них оставался лишь шаг, и я замерла.

Это было… Лишь видение…

Кровоточащие сердце взвыло, заставляя меня сгибаться по полам, с ревом царапать кожу. Но я продолжала стоять, впившись ногтями в ладони. Ощущая, как внутренняя дрожь сотрясает и уничтожает что-то внутри меня.

Я стояла. А они шли по кровавому месиву, как призраки. Без страха. Без ненависти. Делая, то что должно. Демоны видели их, замирали, смотрели с надеждой и тут же погибали под когтями монстров. Но чудовища… Чудовища их не трогали.

Мой клан встал в круг. Каждый нашёл своё место без слов, без взглядов. Бабушка Эльва — на севере. Мать с отцом — на востоке. Тётя Вараль встала на юге, заправив растрёпанные волосы за ухо — и это движение было таким же знакомым, таким домашним, что у меня мучительно затянуло грудь.

— Нет… — прошептала я с хрипом. И снова сделала к ним шаг. — Оставьте их… Не нужно… Чтобы эти твари не взяли у монстров, не нужно… Не спасайте их… Уходите… Вернитесь… Просто дайте им подохнуть на этом гребаном Севере!

Мой голос едва не срывался на крик.

И мама… мама медленно повернула голову. Не ко мне. Куда-то в точку над моим левым плечом, в будущее. Она улыбнулась. Спокойно. Безмятежно. Тепло.

— Твой дар проснётся, и ты увидишь. Это не закончится, Раакель. Повелитель Севера должен открыть замок и вернуть монстрам Сердце Пучин. Эйра и эйр Ванрейс обречены, они не ведают истины. Лишь юный наследник — наше спасение.

Я хотела остановить ее, закрыть ей рот и отказаться слушать.

— Тебе будет непросто. Он тебе не поверит. Но когда придёт время, ты покажешь ему истину. И он узрит. И примет тебя. Его. Истинную.

— НЕТ! — завопила я, срывая горло, и бросилась к ним, но успела лишь заметить, как на их лбах вспыхнул неведомый узор.

Время дернуло меня крюком под ребра. И пространство сплющилось.