Глава 21

Чем ниже мы спускались, тем теплее становилось.

Вечно вымерзший воздух севера изменился. Стал влажным и плотным, как зловонное дыхание дикого зверя. Сладко-гнилыстый запах вползал в горло, вызывал першение и подкатывающую тошноту.

Кап. Кап. Кап.

Текущая по каменным сводом влага собиралась в капли и срывалась вниз, отскакивая от грязных плит и впитываясь в жадную почву.

Мы двигались неспешно, почти торжественно, подобно похоронной процессии, где вместо гроба, был все еще живой Айстанэр.

Он шел первым. Или правильнее сказать — волочился. Тяжело хрипя, он с трудом переставлял переломанные ноги, наскоро скрепленные целительной магией Рюгана. Запястья и щиколотки опутывали унизительные грубые магические путы.

Повелитель Севера казался каторжником.

За ним следовал Рюган, внезапно рухнув со звания командора до тюремщика. Когда Айстанэр, подыхая от боли, иногда замирал, чтобы перевести дух. Рюган тут же подстегивал его искрой в спину.

— Шевелись! Монстры у ворот!

И Айстанэр вздрагивал, судорожно напрягал мышцы, сцеплял зубы. Но в следующий миг резко оглядывался, и его мутный от боли взгляд, на секунду вспыхивал бешенством и безнадежностью.

— … значит, твой Дар изменился? — подвел итог моему рассказу Джаркейн, легко шагая по грязным плитам.

Его голос прозвучал неестественное живо на фоне всего происходящего. Идущий перед нами Рюган поежился. Ведь этот тон, полный хищного любопытства, был куда страшнее его собственных окриков.

— Теперь мне доступно больше. Нужно время, чтобы понять.

Время…

Тихо оброненное слово обрушилось грохотом на своды подземелья.

Время было тем, чего у нас возможно больше не было. И не будет.

Я понимала это. Джаркейн понимал.

Да, наша гипотеза оказалась истинной. Монстры не агрессоры. Они пришли вернуть свое. Но что если они не успокоятся, получив Сердце? Какой урон им нанесла эта вероломная кража? Что если они захотят мстить? Что если никакого будущего у нас не было?

Мою ледяную руку вдруг сжала в твердой, но нежной хватке теплая ладонь.

Вздрогнув, я подняла взгляд на Джаркейна.

Слегка щурясь, он смотрел на спину Айстанэра, к тому, как тот, услышав про «время», замер на миг, будто этим словом ему вогнали под рёбра ледяной клин.

— Мы живем в кредит, — произнёс Джаркейн, и его голос потерял игривые нотки, стал плоским и острым, как лезвие бритвы. — Никогда не знаешь, когда судьба придет трясти с нас долг. Но умереть новаторами, перевернувшими ход войны не так уж плохо, дикарка.

Его пальцы слегка сжали мои, не для утешения.

— Всё же лучше, чем сдохнуть на коленях как предатель.

Мои губы дрогнули, перед глазами снова промелькнуло первое видение.

Цепи. Ухмылка. Взрыв.

И взгляд скользнул к Айстанэру. Будь на его месте Джаркейн, узнав он о предательстве своего рода… Он с улыбкой послал бы всех в пасть монстрам.

Гори проклятый мир.

Если мой род виновен, то весь мир заплатит за него кровавую цену.

Как бы жестоко это не было, он не стал бы помогать.

***

— Это здесь.

Голос Айстанэра прозвучал неестественно глухо и хрипло.

Он остановился перед каменной плитой, ничем не отличавшейся от остальных. Рюган неуверенно оглянулся на нас. В его глазах читалось недоверие: «Он точно нас не обманывает? Мы точно на месте?».

— Открывай, — велел Джаркейн.

Его взгляд почти скучающе скользнул по стене, не видя в ней ничего, кроме досадного препятствия. Айстанэр медленно, с леденящим хрустом суставов, повернул голову. Его глаза, мутные от боли, нашли меня в полутьме, будто ища последнюю точку опоры.

Я не смогла прочитать их выражение. И не хотела.

— Агх-х! — взвыл Айстанэр, когда Джаркейн одним движением резко затянул путы у него на щиколотках. Его ноги, и без того едва державшие тело, подкосились, и он рухнул на колени прямо перед плитой, ударившись лбом о шершавый камень.

— Открывай, — повторил Джаркейн, и в его голосе не было уже ни игры, ни скуки. Четкий приказ.

Тишина.

Только прерывистое, хриплое дыхание Айстанэра, вбивающееся в каменный пол. Его связанные руки уперлись в плиту, пальцы впились в щели. Голова была низко опущена, пряди белых волос прилипли к его лбу — от пота, от запекшейся крови, от сырой грязи пола.

И тогда он поднял ладонь к губам и впился в нее зубами. Воздух вздрогнул, наполняясь металлическим запахом крови настолько сильным, будто все подземелье вмиг обагрилось алой кровью.

Кап. Кап. Кап.

Темные, густые капли тонкой струйкой потекли на плиты перед стеной. И стали растекаться в живом, полыхающем узоре, повинуясь чьей-то незримой воле.

Айстанэр, бледный как смерть, с затуманенным от боли и кровопотери взглядом следил за этим процессом. И, наконец, массивная плита в стене содрогнулась, обдав раскатистым эхом подземелье, и стала медленно с чудовищным скрежетом отъезжать в сторону.

Путь к Сердцу Пучин был свободен.

Джаркейн сдвинулся с места первым. Пружинистым, бесшумным шагом он прошел мимо скрючившегося на полу Айстанэра. Стоило ему переступить незримой порог, как гнетущая тишина тайного зала словно лопнула, задрожала, всколыхнулась и озарилась тусклым грязно-желтым светом.

Я направилась следом.

Зловоние в этой сокровищнице не шло ни в какое сравнение с запахом в подземелье. Удушливое, тухлое, кислое. Казалось, оно вмиг впиталось в легкие и проело каждую клеточку тела.

Прикрыв лицо рукавом, с трудом подавив рвотный позыв, я осмотрелась. Липкий свет застилал глаза, заставляя картину перед глазами пойти мутными пятнами. Но я смогла разглядеть у стен горы сундуков, куда с варварской небрежностью были свалены сокровища и артефакты. Когда-то они были ценными. Но теперь по потускневшему золоту змеились кривые линии эрозии.

Этот воздух пожирал даже нержавеющий металл.

И у всего этого была причина.

Сердце Пучин.

Крошечная, размером с наперсток черно-бурая сфера. Она парила в самом центре зала, над подиумом из черного базальта, испещренным выжженными руническими каналами, и непрестанно источала серую пыль — невесомые частицы, которые не падали, а медленно вращались в некоем незримом вихре, а затем оседали на пол мертвенным инеем.

Джаркейн замер в двух шагах от древней реликвии, жадно пожирая ее глазами. И прежде, чем я успела его остановить, он вскинул руку и направил на нее чистый поток магии. Она с искрящимся хрустом рванула к сфере.

Я застыла, ожидая взрыва, обратного удара, хоть чего-то. Но…

Ничего. Мощный поток едва дотронулся до сферы и исчез. Лишь на миг контур Сердца дрогнул, стал чуть чётче, а вокруг него закружилось на несколько песчинок больше.

— Какая... жадность, — пробормотал Джаркейн, в его голосе звенел почти детский восторг.

Чокнутый сумасшедший.

Со знакомыми мне безумными искорками Джаркейн закружился вокруг подиума, словно разом забыл, зачем мы сюда пришли, и что армия монстров наступала с каждой секундой, безжалостно забирая жизни наших рыцарей.

Сложнейшие формации, каждая из которых стоила бы командору Рюгану года тренировок, рождались и умирали за мгновение, обрушиваясь на сферу одна за другой. И с каждым ударом сфера изрыгала из себя новые частицы, а воздух в комнате, и без того едва переносимый, теперь и вовсе бурлил в животе, грозясь вырвать из желудка все его содержимое.

Сцепив зубы, я старалась дышать через раз.

Рюган, оставшийся у двери в зал, чтобы контролировать Айстанэра, застыл с мертвенно-бледным лицом. В нем ужас боролся с долгом остаться до последнего.

— Властелин… — прохрипел он. — Вы делаете лишь хуже…

Не слушая его, Джаркейн прекратил создавать формации также внезапно, как начал. В его золотых глазах промелькнул огонек понимания. Казалось, его безумие уже достигло предела, но…

Он в один миг преодолел расстояние между ним и подиумом и, не колеблясь, протянул руку прямо в медленно вращающееся облако серой пыли. Его пальцы, длинные и изящные, сомкнулись в воздухе, словно ловя бабочку.

Частицы не разлетелись. Они облепили его кожу, образуя тонкий, мертвенно-серый налёт.

Внутри меня все сжалось в ледяной ком. Он слишком бездумно рисковал своей жизнью.

На это было почти невыносимо смотреть. Душа внутри снова и снова совершала кульбит. Поэтому почувствовав прожигающий взгляд на спине, я почти с облегчением оглянулась.

Айстанэр. Он сидел в пыли, все еще скрюченный, но светлые глаза светились в темноте, как у хищника.

«Видишь, кого ты привела сюда. В самое сердце замка. Ты встала на сторону безумца», — бушевал в его глазах яростный упрек.

Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

Твои родители первыми сошли с ума. Не тебе осуждать Джаркейна.

Тем временем император поднёс захваченную горсть пыли к самому лицу, а затем вдруг сжал пальцы, и все его тело вспыхнуло невероятной силой. А затем взорвалась, расплескивая галлоны, тонны энергии. Ударная волна прошла по залу, сотрясая своды, вышибая воздух из легких.

«Теперь мне точно не жить», — успела подумать я отстраненно, приготовившись к боли от удара.

Но Джаркейн мгновенно закрыл меня собой, став плотиной, не позволившей энергии прорваться дальше.

Грохот стих. И в наступившей тишине Джаркейн обернулся ко мне, сияя улыбкой. И уже в следующую секунду сжимал меня в объятьях. Его губы прижались к моему виску, обжигая теплом.

Это был поцелуй-печать, клеймо соучастника. Не нежность. Метка.

— Я понял.

В голосе звенел триумф первооткрывателя.

Я подняла голову, встречая его искрящийся взгляд. В нем маячило нетерпеливое ожидание: «Ты ведь тоже догадалась?».

Догадаться-то догадалась. Осталось еще понять, что делать с последствиями твоей новой одержимости.

Бедная империя… И за что ты свалился ей на голову…

— Польза не в самой сфере. А в частицах, — прокомментировала я увиденное, сдерживая смешок.

— И если использовать их, можно сокрушить всю империю, — с упоением закончил он. — А родители этого идиота были занимательной парочкой. Даже жаль возвращать такое Ткачу.

Сокрушить империю… Какая блестящая перспектива.

Губы сложились в усмешку.

— Нижайше прошу собрать все свое великодушие, Властелин.

В ответ на мою остроту мне достался новый короткий, но обжигающий поцелуй, а затем Джаркейн магией притянул к себе сферу.

— Настал последней акт нашей пьесы.

***

Десятилетняя война должна была закончиться эпичным сражением. Гениальной стратегией, перевернувшей ход боя и разом уничтожившей всех монстров.

Это было бы справедливо. Справедливо по отношению к тысячам рыцарей погибшим из-за обычной вероломности и жажды власти бывших повелителей севера.

И кто бы знал, что точкой станет тишина.

Ткач продолжал наступать, разломы появлялись все ближе и ближе к стенам замка, выплевывая все новых и новых монстров. Мы ждали его в месте, где по расчетам Джаркейна должен был открыться новый разлом.

И каждому была отведена своя роль.

Мы с Джаркейном были свидетелями и наблюдателями, спрятанными под защитой скрывающего присутствие купола генерала Эльсштайта.

Он был нашей ширмой. Его высокая, израненная фигура застыла позади, наблюдая за недвижущейся сценой в глухом раздражении. Он не верил нам. Он рвался в бой, ведь там у него была точка контроля. Здесь же… он мог лишь наблюдать.

«Защитить Императора и Провидицу», — таков был его приказ.

На самом же деле Джаркейн был неспособен на создание долгой иллюзии, которая могла бы спрятать нас. Неудобная правда, которую нельзя было раскрывать. Будь его воля, здесь не было бы никого кроме нас. И Айстанэра.

Ему… Бывшему Повелителю Севера была отведена роль агнца, идущего на закланье.

Он стоял молча. Без оружия. С непокрытой головой. Совсем как мой клан десять лет назад.

Но в нем не было той священной силы. Смиренного принятия своей судьбы.

Было сведенное судорогой отчаяние. Если бы он только мог все изменить. Если бы у него остался иной выбор спасти свой народ, северян, не прийдя на поклон к ужасающему монстру.

Но Айстанэр не мог. И выбора у него не было.

Брешь в чести своего рода он мог смыть только собственной кровью. В этом было его последнее северное благородство. Которое я не понимала до этого, но теперь наглядно видела перед собой.

Наконец, воздух загустел и вздрогнул.

Мы почувствовали это прежде, чем увидели — искрящееся напряжение, от которого начинали шевелиться волоски на затылке. Будто небо, готовившееся прорваться громом и молнией, опустилось на землю, поглотив нас своей пугающей тишиной.

Эльсштайт инстинктивно вполоборота прикрыл нас своим телом — почти инстинктивный жест. Который был совершенно бесполезным. Ибо то, что шло, не атаковало по прямой.

Пространство перед Айстанэром истончилось. Будто нерушимая ткань мироздания вдруг истончилась в одной точке. Дернулась, и показалась дыра.

Глухая, бездонная, всасывающее в себя все звуки: вой ветра, отголосок криков рыцарей и рычания монстров с поля боя. Даже стук грохочущего сердца в ушах.

И тогда в этой пустоте начало проявляться оно. Ткач Разломов.

Массивное тело, напоминавшее черную керамику. Темная жижа, булькающая в трещинах. Без головы. С двумя серповидными клинками, растущими прямо из шеи.

Время, предшествующее его появление, застыло, растягиваясь до бесконечности. Но проявился Ткач в один миг.

Сердце Пучин левитирующее над белым покрывалом снега дрогнуло и потянулось к нему, как потерявшийся щенок к своему хозяину. Ткач застыл. Все его огромное тело медленно двинулось навстречу потерянному сокровищу. Будто даже монстр осознавал ритуальную торжественность момента и не смел действовать быстро.

Но Айстанэр…

Всё это время он стоял, с силой распрямляя плечи. Его дыхание рвалось хриплым паром в ледяном воздухе. И он видел, как к его позору добавилась эта последняя, унизительная роль — быть фоном, подставкой для возвращения украденного.

Его смерть должна была стать тихой, незначительной сноской конце этой истории.

И его северная кровь взревела против этого.

Вскинув голову, он вдруг с немым, сорвавшимся в хрип боевым кличем бросился на Ткача.

У него не было оружия. Путы сдерживали магию. Это не была атака, а судорожный выброс всего, что в нём осталось.

Он рванул, спотыкаясь о сломанные ноги, с руками, скованными путами. В этом не было красоты. Не было героизма. Но это был символ последней воли. Той же что заставила Джаркейна ухмыляться в лицо своему дяде перед тем, как превратить свое тело в пыль. Той же воли, что подтолкнула меня идти навстречу собственной смерти в зал совета.

Айстанэр… Айстанэр оставался воином до последнего.

И смерть его была быстрой.

Не сбиваясь с курса, проложенному к Сердцу, Ткач вытянул свой серповидный клинок и рассек тело Айстанэра одним четким, безжалостным движением с влажным, хлюпающим хрустом.

Вот и все.

Мои глаза прикипели к двум изрыгающимися кровью половинам плоти. Мне не было жаль его. Но где-то в душе, глубоко-глубоко внутри отчаянно завыла та прошлая я, которая слепо верила в нашу истинность. Которая терпела унижение северян. Пренебрежение мужа. Лишь чтобы в далеком будущем быть обласканной Айстанэром. Быть принятой как его суженая.

Теперь умерла и эта извращенная, нездоровая мечта. Которой давно уже не было во мне места.

Сглотнув ком в горле, я резким движением смахнула одинокую, катящуюся по щеке слезу, всем телом почувствовав короткий, острый, как укол взгляд Джаркейна.

А Ткач тем временем уже был у Сердца.

Его «серпы» напряглись, завибрировали, одним резким движением рассекли ткань пространства и все исчезло. Ни его. Ни Сердца Пучин больше не было.

Оглушительная тишина рухнула на землю.

Никто не смел пошевелиться.

А затем… С далекого поля боя донесся победный рев отчаявшихся рыцарей.

Монстры ушли, получив свое Сердце.

Все действительно закончилось.