Эпилог

Два года спустя…

Верховные демоны стояли, уткнувшись глазами в пол, как нашкодившие дети. Мне нравился их страх. Он был управляем и предсказуем.

Тук-тук-тук-тук.

Ритм был размеренным и безжалостным. Каждый удар по прохладному, впитавшему тысячелетия могущества ониксовому трону отдавался в их черепах болезненным эхом. Они не смели пошевелиться. Сам воздух в зале сгустился до состояния тягучей смолы

Тук-тук-тук-тук.

Перед троном застыли послы королевства Альтор. Мой взгляд неторопливо скользнул по каждому из делегации.

В центре стоял маркиз Фашхир, потеющий под моим взглядом, как курица на пару. Премьер-министр и любовник королевы. И… Надо же, как пикантно…

Скрыв улыбку, я окунулась в детали его прошлого.

Неужели он отец принцессы? Почему же маркиз сам вызвался стать членом делегации? Королева отдала ему один приказ, но у этого двуличного демона явно были свои причины. И я не могла выудить их из его прошлого.

Хороший подарок.

Справа от него стоял генерал Лейбиз — великий герой Альтора, получивший свой титул из-за смехотворной победы в пограничной стычке. Тупой взгляд, уставленный мне под ноги. Бытовые ссоры и попытки доказать всем, что он стоит своего имени.

Скучно. Отошлю его при ближайшей возможности.

Последней была графиня Жезе Белуар — придворная аристократка до кончиков безупречных ногтей, чье лицо было маской спокойствия, под которой пульсировал животный страх.

Чего же ты боишься?

Тук-тук-тук-тук.

Чуть подавшись вперед, я нырнула в ее прошлое.

Примерная жена, мать двоих детей и… Внебрачная дочь прошлого короля, которая всю жизнь скрывала эту страшную правду. Ибо королева была безжалостна.

Я позволила им постоять. Позволил поту стечь по вискам премьер-министра, позволил генералу почувствовать, как ноет спина от неподвижности, позволила придворной даме утонуть в собственных мыслях.

Мои пальцы, отстукивающие мерный ритм, замерли. И все трое вздрогнули, будто по ним ударили бичом.

Действительно забавно.

— Разве вы пришли не с просьбой к Великому Властелину? — мой голос прозвучал с вежливой прохладой. — Так почему же вы молчите?

Маркиз Фашхир сделал над собой титаническое усилие. Капля пота, наконец, сорвалась с его подбородка и упала на багровый ковер.

— П-провидица, — его голос дрогнул и сорвался на хрип. — Не смеем вас оскорблять или ставить под сомнение вашу власть, но мы получили приказ поговорить лично с императором.

Тишина, последовавшая за этими словами, прогремела также, как ропот небес после святотатства. Подданные империи, выстроившиеся вдоль стен, все как один дрогнули и поспешили отвести взгляд от безумцев из делегации.

Генерал Лейбиз невольно тяжело сглотнул, а на лице графини Белуар застыло выражение леденящего ужаса.

Уголок моего рта дрогнул в улыбке, и я опустила голову на сгиб пальцев.

— Маркиз Фашхир… — мой голос прозвучал мягче, почти участливо, как будто я объясняла что-то очень простое глупому ребенку. — Разве вы видите здесь Великого Властелина?

Словно вдруг на миг заподозрив, что император и правда внезапным образом материализовался в зале, делегации прикипела к пустому трону рядом с моим.

— Н-нет… — едва дыша, пробормотал Фашхир, проталкивая слова через судорожно сведенное горло.

— Понимаю ваше затруднение, — продолжила я, и в моем тоне зазвучала медовая, опасная ласковость. — В отсутствие Великого Владыки я уполномочена вершить его волю. Не хотите ли вы оспорить ее, не доверив мне цель вашего визита?

«Которую я уже знаю» — прозвучало меж строк, звеня в нагнетенной тишине.

Маркиз дрожащей рукой, сжимающей шелковый платок, стер пот с верхней губы.

— Благородная принцесса Тилия…

Твоя дочь…

— … достигла брачного возраста…

И королева послала делегацию, чтобы договориться о брачном союзе. С самим императором.

Подняв голову, Фашхир вскинулся в немом отчаянии, будто умоляя: «Не заставляйте меня заканчивать».

Я благосклонно кивнула.

— Вы пришли с целью заключения политического брака. Ничто не укрепляет дружбу государств больше, чем брачные узы.

Он посмотрел на меня с немой благодарностью и тут же, будто обжегшись, уткнулся взглядом в узоры ковра. Мало кто мог выдерживать мой взгляд.

— Среди имперской знати множество благородных эйров. Любой из них будет счастлив стать мужем вашей принцессы.

Маркиз вздрогнул, будто его хлестнули плетью.

— Н-нет… П-позвольте… — прохрипел он, не смея поднять головы.

Что же там у тебя? Я жадно подалась вперед, всем существом пожирая его взглядом. Что-то в тебе есть. Что-то… живое.

— Все вон. Кроме маркиза.

Зашелестел торопливый топот, хлопнули тяжелые, окованные черным металлом двери. Звук закрывшихся створок оббежал своды тихим эхом. Несколько мгновений — и мы остались одни. Огромный тронный зал, обычно наполненный призрачным присутствием придворных и стражей, внезапно обрушился на маркиза всей своей ледяной, давящей пустотой. Воздух застыл, как в гробнице, отяжелев и сделав каждый вдох мучительно громким. Мне были слышны хриплые всхлипы его легких.

Не спуская с него заинтересованного, хищного взгляда, я поднялась.

Шелк моего платья зашелестел по каменным ступеням возвышения тронов. Медленно, растягивая каждую секунду в вечность, я начала спускаться по ступеням. Мои острые каблуки отмеряли время: тук… тук… тук.

С каждым четким, звенящим звуком он будто уменьшался, съеживался. Его плечи втянулись, спина сгорбилась под невидимым грузом. Когда я остановилась в двух шагах, он едва был способен стоять на ногах.

— Вы боитесь меня, — прошептала я доверительно, сделав шаг ближе. — Неужели я такая пугающая?

— Н-нет… Как я с-смею… — его слова застряли в горле, превратившись в хриплый выдох. Глаза метались, пытаясь найти точку для безопасной фокусировки и не находя её — только мои острые туфли, складки моего платья, мои руки в чёрных перчатках.

Выдержав паузу, я слегка цокнула языком. Тихий, нежный звук, но он ударил маркиза обухом по голове.

— Мне нравится, когда мой собеседник со мной честен, — продолжила я. — Мир уже достаточно фальшив. Вы согласны со мной, Мелвин? Итак, почему вы меня боитесь?

Его била мелкая дрожь. Но все же он сделал над собой усилие и сцепил пальцы в белые от напряжения кулаки, вогнал ногти так глубоко в ладони, что на перчатках проступили тёмные точки.

Я проследила за этим с лёгким удовлетворением.

Хороший мальчик.

— Я… с-слышал… — он начал, и каждое слово вырывалось с мукой. — Одного в-вашего слова достаточно… чтобы… чтобы владыка трёх ущелий взошёл на эшафот по собственной воле, умоляя о казни… Чтобы… чтобы реки повернули вспять… — Он замолк, глотая воздух. — В-ваш Дар… В народе… вас называют… — он зажмурился, будто произнося святотатство, — …не пр-провидицей. А в-воплощением карающей Б-богини.

Он закончил на выдохе, почти обмяк, исчерпав весь запас смелости.

Я промолчала. Не поправляла его. Не отрицала. Тишина в такие моменты всегда была эффективнее.

Но ему нужна была передышка, иначе он рухнет ничком еще до того, как я доберусь до сути.

Я отвернулась и, не глядя на него, начала обходить зал по широкой дуге, будто вымеряя шагами границы его нового, хрупкого мира. Мои каблуки отстукивали на мраморе чёткий, одинокий марш: тук, тук, тук…

— Я не собираюсь отправлять вас на плаху, Мелвин. Даю вам своё слово, — я сделала паузу, позволив этим словам повиснуть в воздухе, тяжёлой и неоспоримой клятвой.

— Ваше великодушие безмерно, — выдохнул он. Голос все еще дрожал, но в нем прозвучала такая первобытная, такая всепоглощающая благодарность, что это было почти смешно. Он благодарил палача за то, что тот пока не опустил топор.

Я остановилась и медленно повернулась к нему. На моих губах играл крошечная, едва уловимая усмешка.

— Зачем вы здесь?

Вопрос хлестнул его платье. И только-только чуть расслабившийся маркиз, снова вытянулся по струнке.

— Я… Я пришел… как посол… — выдавил он.

— Лжешь, — сказала я беззлобно, почти с нежностью, неторопливо приближаясь к нему, пока не оказалась неприлично близко. Так что мое прохладное дыхание коснулось его разгоряченной кожи. — Мне подвластно прошлое. И знаете, что я в нем вижу?..

Он отчаянно замотал головой.

— Вас что-то гложет, — слова придавили его печатью. Моя рука в черной перчатке поднялась и повисла в воздухе рядом с его виском, не касаясь. Позволяя ему почувствовать ледяное покалывание. — Не скрывайте ваших мотивов. Я уже знаю о вас все. И я не прогнала вас. Подумайте, что это может значить?

Маркиз наконец поднял на меня взгляд. В его глазах страх мешался с напряжением. И… Да… Вот оно. Подавляемый огонек алчности.

— Королева… Держит в тисках весь двор…

Я слегка прищурилась, пытаясь предугадать его мысли. Он уже был богат, его власть была почти не ограничена. Его дочь считалась принцессой. Чем же он был недоволен?

— ...И её тиски душат меня, — выдохнул он, и голос его окреп, пропитавшись внезапной горечью. Он сделал шаг вперед, порывисто, забыв о страхе в порыве давней ярости.— Вы видите прошлое? Тогда вы видели. Десять лет назад, во время мятежа на севере, это я организовал оборону столицы, пока она отсиживалась в подземельях! Это я нашёл союзников среди торговых гильдий, чтобы прокормить город! А слава? "Мудрая решительность её величества". — Он почти выплюнул эти слова. — Она украла мою победу. Как она украла всё остальное.

Мой взгляд скользнул по его лицу, вылавливая новые детали. Да, было сражение. Да, он сыграл ключевую роль. И да, королева методично вырезала его имя из хроник, оставив лишь тень верного слуги. Но это была обиженная гордыня, а не повод для зреющего предательства.

— И вы пришли к Великому Властелину, надеясь, что он вернет вам… славу? — я позволила иронии проползти в свой голос.

Картина была настолько смехотворной, что я едва сдержала смех. Чтобы Джаркейн копошился в слухах, желая создать кому-то репутацию? Джаркейн? Да, еще и без выгоды для себя?

— Нет! — он снова выкрикнул, но теперь в его тоне была не паника, а отчаяние того, кого наконец-то слушают. — Чтобы вернуть будущее! Она не просто крадёт прошлое. Она уничтожает будущее Альтора! Её жажда контроля... она душит всё. Торговля чахнет под её непредсказуемыми налогами. Маги иссыхают в её тюрьмах за "потенциальную нелояльность". Она смотрит на соседей не как на партнёров, а как на добычу. Она ведёт нас к войне. К войне, которую мы проиграем. Она сломает страну, и принцесса Тилия... — его голос дрогнул, — унаследует только пепелище и цепи.

Какой интересный экземпляр.

Не сводя с него взгляда, я сделала шаг назад, желая осмотреть его целиком.

Обиженный подданный? Волнующийся за дочь отец? Преданный патриот?

Нет.

Узурпатор, желающий устроить переворот. Но слишком трусливый даже для того, чтобы привести свои мысли в действие.

Тем не менее… Эта игра могла стать интересной.

— Я услышала вас.

— Вы поможете мне? — окончательно забыв про страх, маркиз уставился на меня, готовый кинуться к моим ногам и целовать мне руки.

Я слегка наклонила голову, рассматривая его под новым углом.

— Все зависит от ваших действий, Мелвин. Удивите меня. Предоставьте мне доказательства вашей решимости и тогда… Возвращайтесь.

***

— Провидица… — тихо прошелестела старшая служительница, следуя за мной по пятам. — Где вам угодно будет ночевать? Подготовить вашу спальню, или покои Великого Властелина?

— Разве мне нужно учить тебя каждой мелочи? — обронила я, не оборачиваясь.

— Разумеется, нет… Я подготовлю покои императора, — едва слышно ответила она, и ее тихая поступь стихла — она развернулась и поспешила уйти.

Старшая служительница — моэра Альфтан, была женщиной средних лет, выполняющая свою работу с безупречной исключительностью.

Ее внимание к деталям восхищало.

Но был у нее один недостаток. Консерватизм.

Покои Властелина в дневное время суток могли посещать только советники, фаворитки и Властительница.

В покоях Властелина на ночь в его присутствии могли оставаться фаворитки и Властительница. Хотя может и советники. Лишь бы с императором.

Но чтобы кто-то проводил там ночи без непосредственного владельца — ужасный моветон. Не просто дурной тон. Святотатство.

За два года я редко оставалась в собственной спальне. Но моэра Альфтан всегда с упрямой педантичностью задавала мне один и тот же вопрос снова и снова.

Иногда мне казалось, что это уже стало нашей с ней своеобразной игрой. Она не стеснялась раз за разом напоминать мне про старый порядок. А я не стеснялась снова и снова его попирать.

— Приветствуем Провидицу!

Громыхнул зычный рев, и два рыцаря, сторожащие кабинет, ударили себя в грудь в синхронном жесте. Я прошла мимо, не удостоив их даже взглядом. В конце концов, я не хотела, чтобы бравые муж империи провели бессонную ночь, терзаясь ужасающим вопросом: «Что значил ее взгляд? Что Провидица успела увидеть в моем прошлом?».

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. И я, наконец, вдохнула полной грудью.

Бархатистый, сладко-горький запах инжира, амбры и смолистого дерева проник в легкие, вызывая острую потребность коснуться его. Владельца этого запаха. В последнее время я проводила здесь столько же времени, что и он, но стены остались пропитаны только им, как цепные псы храня верность своему владыке.

Я любила это место.

Потому что здесь был весь он. Потому что только здесь я могла встретить его, в дни разлуки.

Он жил в гигантской карте, висящей от пола до потолка. Она была испещрена причудливыми символами, острыми пометками и нитями, которые соединяли, казалось бы, несоединимое: вспышки болезней, места раскопок древних артефактов, миграцию монстров из Пучины.

Его прикосновение осталось на письменном столе из светлого дуба, захламленного книгами и дневникам, зиявшими шрамами заложенных пергаментных лент.

Здесь горела печать его безумного азарта отштампованная хрустальным аквариумом, нагроможденным черепами редких монстров, которые зачем-то нужны были ему для исследования.

Здесь не было Джаркейна-императора.

Здесь был мой Джаркейн. Мой безумный мальчишка с горящими глазами, который один взмахом руки ставил на колени всю империю.

Я сделала медленный шаг, ощущая набухающий ком в горле. Иногда находиться здесь было безжалостной пыткой. Потому что находясь в его душе я так безумно скучала. Я ненавидела его в эти моменты. Лютой и жгучей ненавистью. За то что он уходил. Хотя каждый раз возвращался.

Рука подхватила со стола какую-то книгу. Я глянула на название.

«Современная история Империи»

Кажется, это был черновик, который принес ему министр образования около месяца назад. Прежде, чем осознала, я уже бездумно листала страницы, пока не дошла до последней части.

Я впилась пальцами в корешки. Параграф «Северное сражение» был безжалостно зачеркнут.

«… монстры осадили замок… Два дня маги держали яростную оборону…»

«… пало сто восемьдесят пять рыцарей…»

«… предатель Айстанэр Ванрейс вернул монстрам …»

Фразы были вымараны с язвительным раздражением. А на полях изящным почерком было написано два слово: «Казнить», и подчеркнутое «Допросить».

Я прошлась пальцами по чернилам.

Правда была слишком… Неудобной. Вызывающей слишком много лишних вопросов.

Пусть люди и демоны верят в красивый миф о победе доблести над монстрами.

Пусть думаю, что Пучина — это хаос, который возник в один миг, и также внезапно скрылся.

Я положила книгу на стол.

Им незачем знать про Ткача, желающего вернуть свое сокровище. И про бессмысленную смерть тысячей жизней в этой пирровой войне… Тоже знать необязательно.

Слухи и легенды могли заполонить землю, но официальная версия была одна. И она не включала в себя эйра Айстанэра Ванрейса. Ни как предателя, ни как героя. История Империи желает вычеркнуть это имя из своих вех.

***

«Император встретил истинную!» — новость облетела столицу со скоростью молнии.

Какое прекрасное известие.

Народ ликует.

Министры переглядываются с облегчением. У империи все же есть будущее!

А сам Великий Властелин, монстры его задери, все еще шляется по Пучинам. И когда только успел встретить ее?

Стражи распахнули передо мной двери, и я решительным шагом вошла в малый зал.

Министры, приближенный эйры и рыцари, не промедлив и мига, склонились в низком поклоне, не смея посмотреть мне в глаза.

Но не она.

Она стояла прямо, нарушая все законы этикета. Высокая, стройная девушка лет двадцати. Длинные волосы цвета спелой пшеницы были убраны от лица простым, но изящным обручем. Ее нежно-голубые глаза, мягкие черты и пухлые губы казались беззащитными, но взгляд был спокоен. Платье — простое, светлое, сшитое явно не в столичных ателье, — сидело на ней со стыдливой грацией, подчеркивая ее природную стать.

И на ее правой руке — в том самом месте, которого придворные демоницы касались с мечтательным восторгом, черным уродливо-изящным клеймом горела метка.

Мгновение ярости, белой и беспощадной, затопило сознание.

Но я не позволила проступить ни капле — ни на лице, ни в теле.

У нее была метка. Но чья она еще нужно было проверить. Девица могла оказаться наглой самозванкой. Самоубийцей, желающей поиграть со мной в кошки мышки. Или… действительно, была его истинной. Эта мысль обожгла, как раскаленная игла.

Мне было почти противно использовать Дар. Если там было их радужное воссоединение, где в небесах пели птицы и взрывались фейерверки, я не хотела этого видеть.

Но я должна была узнать.

Собрав волю в тугой, болезненный комок, я отшвырнула ткань времен, борясь с тошнотой. Нет от использования силы. Мое тело давно перестало отвергать ее. От чувства, что я копаюсь в грязном белье.

Генриетта Мавран.

Северянка.

Надо же… Как иронично.

Демоница из небогатого, но уважаемого рода. В войне с монстрами она потеряла родителей, и еще до совершеннолетия была вынуждена возглавить род и заняться воспитанием младшего брата.

Подвластное воле время скакнуло вперед, и я увидела…

— Айзар! Стой! — кричала Генриетта, ее голос был скажен диким ужасом.

Она неслась по выжженной земле, ноги цеплялись за корни и камни. Впереди, в десяти шагах, с безрассудным упрямство бежал мальчик. Ему было лет десять. В его руке — деревянный меч, в другой — неумелая и слабая магическая печать.

Вся его фигура была криком: гнев, боль, безумие.

— Я видел, как он уполз сюда! Этот монстр убил наших родителей! Я отомщу! — его слова, отрывистые и хриплые, долетали до нее сквозь свист ветра.

Разлом был все ближе.

— СТОЙ! — ее крик сорвался в настоящий вопль.

И в этот миг разлом взорвался оглушительной стеной золотой силы. Чистой, как расплавленное солнце. Земля под ногами содрогнулась и взвыла, камни подпрыгнули в воздух. Звук был таким, будто треснула само мироздание.

И в этом божественном сиянии проступила фигура.

Он.

Ничего общего с монстром из Пучины. Темная, облегающая амуниция, подчеркивающая опасную, рельефную мощь тела. Развевающиеся, черные как смоль волосы. И золотые глаза, с презрительным раздражением смотрящие на мальчишку, отброшенного на землю световой волной.

Один миг. И Джаркейн спрыгнул на землю, стряхивая с рук серый пепел.

— Бери своего щенка и проваливай, — обратился он к Генриетте, отворачиваясь от нее, как от несущественной мошки.

Его взгляд скользнул по земле рядом с разломом, которую прорезали едва заметные следы рун. Похоже, Джаркейн установил ловушку и ждал кого-то. Но явно не их.

Но вместо того, чтобы выполнить его приказ, Генриетта застыла.

— Великий… Великий Властелин? — хрипло прошептала она.

Мне трудно было прочитать выражение в ее глазах.

Полностью игнорируя Генриетту, Джаркейн опустился на корточки проводя средним и указательным пальцем по земле. Раздраженно цыкнул и метнул в нее недовольный взгляд через плечо.

— Ты еще здесь?

Одно незначительное движение пальцами, и волна огромной силы безжалостно отшвырнула ее и Айзара прочь.

— Помешаете мне снова и сдохните.

Я почти улыбнулась, наблюдая за этим.

Что я там думала? Радуги и птички? Похоже, я выжила из ума.

Но Гериетта и не думала уходить. Ее нежно-голубые глаза потемнели, набухая от ярости. Сцепив зубы, она сложила печати на руках и в один миг оказалась рядом с Джаркейном.

— УБЛЮДОК! — взревела она. — ЧОКНУТЫЙ ПСИХ! СГОРИТЕ В ПУЧИНЕ! ТЫ И ТВОЯ ПРОВИДИЦА! МОИ РОДИТЕЛИ УМЕРЛИ ИЗ-ЗА ВАС!

Рефлексы Джаркейна были безупречны. Но тут они словно дали сбой. Словно Высшим было угодно, чтобы произошло это.

Генриетта стиснула кулаки и обрушила их на грудь Джаркейна. Их кожа соприкоснулась… А в следующий черные метки обвили их запястья.

С коротким выдохом я вынырнула из воспоминаний.

Взгляд Генриетты вонзился в меня — заострился, будто она кожей почуяла вторжение. В нем не было страха— лишь нарастающая враждебность.

— Насмотрелась?

В зале воцарилась пугающая тишина. Воздух вздыбился и опустился тяжелым гнетом на присутствующих, поскрипывая от напряжения. Придворные вперились взглядом в пол, словно пытаясь отгородиться от разворачивающегося перед их глазами безумия.

Они не осуждали Генриетту. Нет. Они уже почти хоронили ее.

Ядовитая кислота раздражения просочилась из-под ребер и обожгла горло горечью.

Знакомое чувство. Как от тех эйров, которые пролезали в совет, едва их ненаглядные дочурки раздвигали ноги перед Джаркейном.

Я позволила тишине повиснуть в зале, раскачаться как безумный маятник. И только когда он достиг пика — перевела взгляд на министров.

— Нам необходим учитель этикета, — небрежно оброненные слова звоном упали на пол, заставив демонов вздрогнуть и переглянуться. — До появления Великого Властителя эйра Генриетта Мавран будет сохранять статус-кво. Тем не менее мы не можем позволить, чтобы ее варварская грубость стала пятном на репутации двора.

— Мне не нужен ваш учитель, — выдохнула Генриетта, и в этом выдохе было столько презрения, что оно почти стало осязаемым. — Не собираюсь учиться вашим вычурным южным играм.

Вычурные южные игры?

Милая Генриетта, неужели ты не понимаешь, что игра уже идет? Она началась в тот момент, когда ты объявила себя истинной.

Высшие, неужели вы просто издеваетесь надо мной, послав Джаркейну неотесанную северянку?

Уголок моего рта дрогнул в призрачной улыбке, и я сделала неторопливый шаг в сторону, освобождая дверной проход.

— Вас здесь никто не держит, эйра. Если вам угодно, можете идти.

Она с хрустом стиснула зубы и двинулась на меня, бессильно сжав пальцы в кулаки.

У стен дернулись рыцари, готовые остановить ее, если она попытается причинить мне вред. Мой взгляд едва заметно стрельнул в сторону ближайшего стража.

Не атаковать.

Рыцари замерли. Но не расслабились.

— Я знаю, что ты за тварь, Провидица.

Первое же ее ядовитое обвинение заставило снова заглянуть в невинную глубину ее глаз.

— Ты опухоль, проросшая и отравившая императора! Сначала убила нашего правителя! Теперь перешла на Властелина! И все это с мерзкой лицемерной улыбкой на губах!

Внезапно собственное раздражение показалось мне таким глупым.

Она еще ребенок. Уже успевший обжечься. Но еще не вынесший из этого урок.

— И что же, юная эйра? — мой голос стал мягким, шелковистым, почти нежным, словно я говорила с неразумным дитя. Я приблизилась, и разница в росте стала очевидным фарсом: она возвышалась надо мной, но власть в моих руках безжалостно пригибала ее к земле. — Вы хотите стать лекарем? Извлечь опухоль? Исцелить Великого Властелина… от меня?

Она не отступила.

— Да! — ее крик был чистым, как клинок, возившийся в напряженный воздух зала.

Придворные в очередной раз вздрогнули и отступили к стенам, мечтая слиться с бездушным камнем.

— Я готова простить ему вероломство на севере…

То самое вероломство, которое устроили родители твоего драгоценного правителя?

Я едва не рассмеялась.

— … я покажу ему, что можно жить по-другому! Принимая волю Высших и следуя судьбе!

Какое восхитительное, бесценное создание.

Моя рука в черной кружевной перчатке потянулась к ее щеке сама собой, движимая не жестокостью, а жгучим, почти научным любопытством.

Хочу.

Интересно, что будет если заставить пройти ее через хаос агонии? Интересно, что будет, если отнять все, что она любила? Интересно, если судьба предаст ее, будет ли она слепо верить воле Высших?

Но она шарахнулась от меня, как от чумы, и я с легким выдохом разочарования сжала пустые пальцы.

Отступила на шаг и повернулась к рыцарям.

— Запереть эйру в западном крыле. До прихода императора.

— Ты не смеешь! — задохнулась эйра от злости, но стража была быстрее.

Руки в темных доспехах легли на ее плечи с ледяным безразличием, удерживая от необдуманных действий. На их лицах не было ни тени сомнения. Лишь заученное безукоризненное следование моей воле.

Больше я не собиралась тратить на нее время.

Это проблема Джаркейна. Пусть разбирается с ней, как хочет.

Я развернулась к дверям, намереваясь уйти, но тут створки с грохотом распахнулись.

Первым, как всегда, я увидела его глаза. Золотые, затянутые дымкой напряжения и какого-то внутреннего шума, который всегда гудел в нем после долгого пребывания в Пучинах. Но этот шум смолк в ту же долю секунды, когда его взгляд нашел меня. В зрачках вспыхнул и прорвался наружу тот самый огонь — безумный и всепоглощающий — темная энергия, кипящая, как лава в жерле вулкана.

Одним шагом он преодолел разделявшее нас расстояние и рывком прижал меня к себе.

— Скучал, — слово вырвалось у него из груди низким, хриплым вибрато, и его губы нашли мои.

Я ответила укусом. Резким, с металлическим вкусом крови на языке. Это был не поцелуй, а клеймо, наш своеобразный способ сказать «здравствуй».

— Сначала разберись со своей истинной, — выдохнула я ему в губы, пытаясь оттолкнуть.

Но он лишь крепче прижимал меня к себе, сдавливая до сладкой боли. Его глаза полыхали восторгом, а на губах играла усмешка.

— Не злись, дикарка. Уже разобрался.

Не отпуская, он развернул меня к залу. К посеревшим лицам предобморочных придворных. К бледной, онемевшей Генриетте. Его взгляд скользнул по ней без интереса, как по мебели.

Затем он вытянул правую руку и резко рванул рукав, грубая ткань лопнула по шву.

И все увидели.

Вместо метки — священного символа Высших — была грубая, уродливая бляшка плоти. Глубокий, багрово-черный ожог, кривой и рваный. След был свежий, мясистый, чудовищный в своем самоувечье.

И Джаркейн не скрывал его. Он выставлял напоказ.

Вот что я думаю о вашей судьбе. Вот что я делаю с вашими святынями.

Мир взорвался тишиной. В которой никто. Никто не смел даже сглотнуть или моргнуть.

Высшие… Какой же демон выжигает метку истинности?

Ответ висел в воздухе, пахнущий гарью и его кровью: тот, чья истинность — не приговор, а выбор. И он уже сделан.

Я вскинула к нему голову, и наши взгляды встретились. В его глазах бушевало темное и ликующее удовлетворение. Смотри. Это для тебя.

Он медленно склонился ко мне снова, давая последний шанс отстраниться, сыграть в приличие, убежать.

Вместо этого я повернулась в его руках, встала на цыпочки и, вцепившись пальцами в его запачканные пылью Пучины волосы, втянула в поцелуй, глубокий и влажный, на глазах у всей империи, у его брошенной судьбы.

Это был не ответ. Это было соучастие. Соучастие в кощунстве. В плевке в лицо небесам. В нашем общем, добровольном падении.

Мой. Безумный, ужасный, мой.