Глава 6

Уже некоторое время я буравила взглядом огромный шкаф, куда чудом смогла уложить свои обновки. Книги по магии остались лежать на кровати. А меня, к собственному удушающему стыду, волновали новые платья.

Мне хотелось примерить их, покрутиться у зеркала — я смутно помнила, как на Соревале радовалась каждой вещице, подаренной отцом или матушкой, как суетливо обряжалась в нее и ходила по улице, хвастаясь нарядом.

Я помнила искрящееся счастье и гордость.

И теперь я боролась с желанием испытать эти чувства снова и страхом их не испытать.

Жажда жизни победило над страхом осознания собственной искалеченности.

С решительным выдохом, будто собираясь на войну, я распахнула створки, сорвала с вешалки первое попавшееся платье, и…

Мир вдруг пошатнулся.

Пол под ногами стал жидким, я почувствовала, словно мои ноги будто засасывает в трясину. Я инстинктивно вцепилась в дверцу шкафа, но дерево под пальцами поплыло, потеряв твёрдость.

Перед глазами замерцали яркие пятна, кружась в хороводе, к горлу подкатила тошнота. Воздух загустел настолько, что стало нечем дышать, а затем… Вдруг все прекратилось.

Моргнув, я поняла, что нахожусь в незнакомом месте. Помещение было размером с нашу с Астаротом спальню, но потолки уходили ввысь куполовидными сводами, теряясь в тенях. Воздух был прохладным, неподвижным и пах старым камнем, воском и ладаном.

Взгляд скользнул дальше и я увидела массивный круглый стол, за которым стояли восемь человек. Нет… Это были не люди. Нечеловечески яркие глаза мерцали в полумраке, а исходящая от них сила заставляла мурашки бежать по коже.

Один из них — демон с проседью на висках и едва заметными следами возраста на лице — поднял голову и посмотрел прямо на меня. Нет. Сквозь меня. Будто меня здесь и вовсе не было.

Я попыталась сделать шаг, но поняла, что не могу шевелиться. Словно меня гвоздями прибили к месту в полу. А когда я попыталась посмотреть на собственные руки, то не увидела ничего. Мое тело стало бесплотным.

— … ослеп, — услышала я голос демона, стоящего ко мне спиной. — А его щенок сбежал на север.

Мужской голос был низким и гулким, разнесшимся эхом по залу.

— Это наш шанс, — подхватил другой голос, более молодой, с дрожью нетерпения. — Другого может не быть.

Но стоящий рядом с ним демон немедленно отвесил ему затрещину, одарив презрительным взглядом.

— Молчи. Кто научил говорить тебя поперек старших?

Тот сразу присмирел.

— Простите, отец.

— Тем не менее, твой сын прав, Аббадон, — задумчиво проговорил другой демон, его глаза блеснули хищным золотом. И что… Что-то в его манере говорить, держаться, или даже черты его лица внезапно напомнили мне Астарота. — Джаркейн силен. Хоть и порывист.

Джаркейн.

Имя зазвенело в ушах. И я почувствовала, как внутренности застывают и срываются в ледяную пустоту.

Джаркейн. Наследный принц Империи. Фигура из придворных сводок, которые я вскользь пробегала глазами в библиотеке. Существо из другого измерения — мира политики, тронов и дворцовых интриг, который был так же далёк от меня, как звёзды от дна морского.

Почему они говорили о нем?

— И не смотря на все попытки брата его испоганить, при дворе у кронпринца много сторонников, — продолжил демон, поражая меня очередным ударом.

Брат… Значит, говорящий был эйром Молохом Абердэне? Младшим братом императора?

Меня охватил физический ступор. Я перестала дышать.

Что я вообще делаю среди этого разговора?

Я была незваным свидетелем на совещании убийц. Моё существование здесь было абсурдом, ошибкой в ткани реальности.

— Но Джаркейн порывист. И глуп. Дрянное воспитание. Он подставился под удар, покинув столицу, — продолжил Молох, обводя задумчивым взглядом своих приспешников. — Особенно теперь. Когда брат болен.

Он сделал паузу, и в этой паузе повисло нечто большее, чем тишина — предвкушение. Острое и распаленное, как у хищника напавшего на кровавый след своей добычи.

— Я подготовил пергамент. Но потребуется ваша сила, — тихо прошелестел демон, стоящий с краю и протянул свиток Молоху. — Властелин, даже будучи слепым, может что-то заподозрить и откажется поставить свою печать.

И в этот мир мое неподвижное бесплотное тело вдруг словно веревкой потянули вперед. Я едва успела моргнуть, как уже преодолела расстояние до стола и зависла над ним, над головами демонов, глядя в записи на древнем языке.

«Указ о передаче престола», — прочитала я, с трудом воскрешая в памяти застарелые знания, вызубренные когда-то под бдительным надзором отца.

Текст был сложным, полным оговорок и витиеватых формулировок, потребовалось бы не меньше двух часов, чтобы расшифровать его полностью. Но я смогла выхватить ключевые слова. И они, как осколки разбитого зеркала, сложились в ужасающую, чёткую картину.

«… ввиду продолжительной и нарастающей неспособности…»

«… юный возраст и неопытность единственного законного наследника»

«...в целях сохранения стабильности Империи и дабы не допустить смуты…»

«...право наследования изменено…»

«...брат Властелина, эйр Молоху Абердэне..»

Меня словно ударили поддых, выбив из груди весь воздух. Это был не просто указ. Это была легализация переворота.

И вдруг пространство снова стало меняться.

Мир перед глазами поблек, и я очутилась в кромешной темноте. Здесь пахло сыростью, кровью и яростью.

Постепенно, когда мои глаза начали привыкать ко мраку, я смогла разглядеть темную сгорбленную фигуру. Руки, заведённые за спину, были вывернуты в суставах под таким чудовищным углом, что по спине пробежала волна собственной, фантомной боли. Их сковывала тонкая цепь, словно паутина из тёмного металла. Она то и дело вспыхивала тусклым багровым отсветом, и с каждой искрой тело пленника судорожно дёргалось, а в воздухе повисал тихий, сдавленный хрип.

Раздался металический, режущий по ушам скрежет. Распахнулась дверь, впуская в мрачное помещение холодный свет магического огня. Я узнала вошедшего.

Молох Абердэне.

Но не тот, что стоял у стола заговорщиков. Теперь он был… Другим.

На его плечах лежала тяжёлая, мантия из пурпурного бархата, расшитая призрачным серебром узоров. А на голове ледяным пламенем горела корона.

Его глаза, холодные и бездонные, уставились на сгорбленную фигуру в цепях. В них не было ни злобы, ни торжества. Только спокойная, леденящая душу уверенность.

Словно всё уже было решено. Бой выигран.

И тем не менее фигура в цепях — медленно, с нечеловеческим усилием, с хрустом напрягающихся мышц и скрежетом металла о камень — непокорно подняла голову.

Свет от магического пламени упал на изможденное, в грязи и запекшейся крови, но все еще яростное и прекрасное лицо. На знакомый до боли разрез глаз. На упрямый, сломленный нос. На губы, сложившиеся в привычную, надменную усмешку, в которой теперь читалась только бесконечная усталость и презрение.

Весь мир сжался в точку. Время остановилось. Воздух кристаллизовался в лёгких.

Астарот.

Но… Что… Как… Откуда…

Мыслей в голове было так много, что они рассыпались пылью, не позволяя ухватить ни одну из них, они взмыли вверх песчаной бурей и, наконец, сложились в единственный вопрос: «Как он оказался здесь, в этих цепях?».

С удушающим оцепенением я наблюдала, как Молох медленно, ощущая власть в каждом движении, подходит к Астароту.

— Тебе недолго осталось, мой мальчик, — произнес он почти с отеческой заботой. — Ты боролся достойно. Но подавляющие цепи действуют неумолимо. Скоро вся твоя, — он мягко провел рукой в перчатке по воздуху в сантиметре от окровавленного виска Астарота, не касаясь, — сила перейдет мне.

Астарот не отвечал. Только его взгляд — взгляд горящий раскаленным золотом, а не вымерзшим пеплом — тусклый от боли, но все еще не гаснущий, встретился с взглядом Молоха.

И в этот миг меня взрывом накрыло оглушающее, сносящее с ног осознания.

Черные, как ночной шторм, волосы.

Золотые глаза Верхонового демона. Цвет расплавленного солнца, цвет абсолютной власти, унаследованный от отца, от целой династии Владык.

Сила, которую я чувствовала кожей даже сквозь давление цепей. Сила не завоеванная, а данная от рождения. По праву крови.

Высшие…

Это не Астарот.

Джаркейн.

Джаркейн Абердэне. Кронпринц империи.

И его дядя, Молох, стоял здесь не как убийца взбунтовавшегося подданого. Он стоял как цареубийца. Как братоубийца, пришедший добить племянника и высосать из него последние капли законного права на трон.

Всё сложилось. Ужасающая, безупречная картина. Его манера держать себя. Странные высокомерные слова. Знание столицы. Его молчание о прошлом. Его… все.

Воздух, которого у меня не было, вырвался из груди беззвучным стоном. Это было не изумление. Опустошение.

А упругую, трескающуюся от напряжения тишину вдруг прорвал хриплый, уничижительный смех.

— Ты можешь забрать все, Молох, — проскрипел Джаркейн, и золото его глаз вспыхнуло багровым. — Но смерть… Смерть я тебе не отдам.

Цепи, обвивавшие его тело, взвыли тонким, пронзительным визгом, вздыбились и взорвались изнутри. Не от внешней силы, а от той — что была в самом их центре — в его выкрученных запястьях и переломанном позвоночнике. Темный металл, способный гасить волю, на миг стал ярко-алым, раскаленным добела, а затем рассыпался в пыль, похожую на истолченный уголь.

Молох отступил на шаг. В его глазах, на миг, промелькнула расчетливая ярость. Руки инстинктивно вскинулись, щиты магии затрепетали в воздухе. Но атаки не последовало.

У Джаркейна не осталось сил даже на последний удар. Его отчаянный жест был не бунтом. Это был акт верховной воли — свободы воли, как именно принять свою смерть.

Его тело задрожало, как струна, готовая лопнуть. Но он устоял. Сквозь маску грязи, крови и нечеловеческой боли на его лице пробилась та самая, знакомая до боли язвительная усмешка, и… его тело пошло трещинами.

Яркие, ослепительные линии, будто кто-то провел раскаленным алмазом по хрусталю, прорезали его плоть изнутри. Они горели не кровью, а остатками его собственной, выжженной, но не покорившейся силы.

Раздался хлесткий, как удар бича, щелчок. Бархатный, глубокий, всасывающий весь воздух из темницы.

И его не стало.

Ни тела. Ни праха.

В течение бесконечно долгого мига, оторопевшая, онемевшая я смотрела как беззвучно оседает на пол алая пыль. Молох отпустил защитную формацию, досадливо хмыкнул, отряхнул руки и вышел вон.

Железная дверь за его спиной с грохотом захлопнулась. И этот громогласный звук воем отозвался в моей душе. Что-то внутри яростно взбунтовалось.

НЕТ.

Мысль, крик, клятва — всё в одном, родившееся не в голове, а в самой глубине естества, где властвуют слепые инстинкты.

ТАК НЕ БУДЕТ.

Темница начала расплываться, утягивая меня обратно в воронку между мирами. Но на этот раз я не позволила нести меня, безропотно подчиняясь ее велению. Бесплотными когтями воли я впивалась в сам воздух. Я должна была вернуться назад. Должна была остановить это!

Хлопок.

И я осознала, что сижу на коленях перед распахнутым шкафом, вцепившись пальцами в ворс ковра так, что суставы побелели. В комнате пахло едва уловимой сладостью, деревом и полынью. Запах Асторота… Джаркейна…

Тишина была густой, звенящей, нарушаемой только бешеным стуком сердца, которое колотилось о ребра, как пойманная птица.

Я пыталась дышать ровно.

Здесь не было алой пыли. Не было запаха крови и ладана. Не было скрежещущей железной двери.

Но грохот всё ещё стоял в ушах. Искры подавляющих цепей всё ещё слепили глаза. А картина исчезающего Джаркейна клеймом выжглась в памяти.

Пошатываясь, я поднялась.

Мысли текли бушующим потоком, но тело будто знало что делать.

Его не было в поместье. Он, как всегда ушел. Я не могла ждать его возвращения. Нужно было действовать немедленно. Спотыкаясь об ковер, я добралась до стола и дрожащими руками схватила его дневник, спешно перелистывая страницы.

Монстр… Описание… Повадки… Следы обитания… Ловушка…

Вот оно!

Я не думала, как доберусь до места, где охотился Джаркейн. Не думала, что буду делать, если по пути на меня нападут монстры.

В голове пульсировала только одна мысль: «Я не позволю этому случиться».

— Стой! — услышала я окрик мага, его голос, искаженный магическим усилением, прорезал свист ветра в ушах. — Куда летишь?! Запретная зона! Стой!

Но вместо того чтобы послушаться, лишь вцепилась пальцами в взъерошенную шею грифона, подоткнув его лететь быстрее. Но вместо того, чтобы послушаться, лишь подоткнула грифона лететь быстрее.

Высокая каменная крепость, охраняемая несколькими уровнями мощнейшей магии, была последним рубежом. С её зубчатых стен на меня смотрели изумленные лица дозорных, но выстрелов не последовало — их приказы не позволяли стрелять в спину тем, кто уже там. Крепость отсекала мир от Пучин, но не наоборот.

Ветер взметнулся, взвыл и ударил прямо в лицо, царапая кожу темной пылью, которой не было секунду назад. Я выставила руку, защищаясь, но получила лишь новые раны. Пересекающие барьер маги выставляли щит, но у меня не было магии, оставалось только терпеть. Воздух гудел, сопротивляясь, будто сама реальность не хотела нас пропускать. Поднявшийся чудовищный свист, раскалывал голову на части.

Грифон яростно и испуганно заклекотал и взмахнул крыльями, намереваясь повернуть назад, в безопасность, но я вцепилась в поводья, заставляя слушаться.

Несколько бесконечно долгих мгновений мы продирались сквозь буро-серую воздушную массу, наполненную острыми песчинками, и наконец, с новым, тихим хлопком прорвались.

И все изменилось.

Ветер стих. Шум, гул, свист — всё смолкло, будто перерезанное ножом. Мы парили в могильной тишине. Я не слышала ни звука собственного дыхания, ни взмаха крыльев грифона. Зверь подо мной замер, оглушенный внезапной тишиной, как и я, только перья на его загривке медленно шевелились.

На языке был привкус пепла, старых костей и едкой горечи, от которой слезились глаза. Хотелось прополоскать рот, или сплюнуть. Но я понимала, это не поможет. Воздух целиком был пропитан этой субстанцией.

И наши маги сражались здесь с монстрами месяцами? Все знали, что Пучина — гиблое место. Но теперь, оказавшись здесь, я понимала — насколько.

Я смотрела на выжженную пустоту, прорезанную трещинами, сочащимися черной жижей. Впереди виднелись иссушенные лица, высившиеся до самых ярко-багровых небес. По коже прошли мурашки. Руки заледенели. Каждая клетка тела вопила, чтобы я развернулась и бежала.

Но я не могла вернуться, поджав хвост.

Джаркейн иногда пропадал здесь на несколько дней. Я не знала, насколько затянется его отсутствие в этот раз. Но чувствовала всем своим существом — времени у него не было.

Грифон летел медленно, замирая и с животным страхом всматриваясь вдаль. Я опустила его недостаточно низко, чтобы попасться на глаза выползшим из пещер монстрам, но достаточно, чтобы разглядеть Джаркейна.

Главное — не попасться на глаза армии.

Я слышала, что генерал Эльсштайт был в Пучине прямо сейчас. И он, в отличие от сторожевых на башне, не будет ко мне так милостив. Пересечение границы Пучины без особого разрешения сурово каралось.

Мой грифон вдруг резко дёрнулся в сторону, едва не сбросив меня. Из узкой, почти невидимой трещины ниже нас выпорхнул рой каких-то стрекозоподобных существ с хрустальными, отражающими тусклый свет тельцами.

Сердце в груди замерло, а затем заколотилось с бешеной скоростью, ухнув вниз. Я судорожно подстегнула грифона, и он, наконец, послушавшись стрелой метнулся вперед.

Идея, казавшаяся мне разумной, постепенно теряла любую логику.

Мне нужно было найти Джаркейна. Но как это сделать без магического амулета?

Он мог быть, где угодно. Эта мысь пронзила сердце иглой безнадежного страха. Джаркейн, наверняка, владел магией маскировки, с ним был его преданный грифон, который в отличие от моего — взятого из общей грифятни — слушал каждое его слово.

За то же время, что и мы, они могли преодолеть расстояние вдвое, а то и втрое больше.

Отчаяние, кислое и липкое, подкатило к горлу. Но я не позволила чувствам захватить меня. Дрожь в руках я подавила волевым усилием, впившись пальцами в холодную кожу поводьев. Паника — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Здесь она была смертельнее любого монстра.

Вместо этого я лихорадочно пыталась воскресить в памяти записки из его дневника.

«… десятиранговый монстр Ткач Разломов…», «… предпочитает холмистые земли рядом с лесом…»

Зона поисков снижалась, но все еще нужно было облететь весь лес по краю, на это могут уйти сутки… Отчаяние нарастало, и тогда… В животе прошла дрожь, слабая вспышка, и я, поддаваясь наитию, нырнула в это ощущение.

Краткий миг, в котором я увидела, как лес находится по правую руку, а под крылом грифона зияет огромный разлом размером с реку.

Я моргнула, и видение исчезло, оставив после себя не страх, а ледяную уверенность.

Отлично. Теперь у меня был ориентир.

Я вглядывалась в местность, выискивая нарушения в рисунке ландшафта. Холмы, сопки, кривые разломы — все не то.

Грифон, уставший плыть в густом воздухе, сделал широкий круг, и тогда я увидела его — не далее, чем в ста метрах начинался огромный извилистый разлом.

Нашла!

Я опустила грифона, заставляя его лететь низко, опасно низко, почти касаясь когтями той вязкой, отвратительной жижи, что пузырилась на дне. Воздух здесь был гуще, горче, и тишина давила на уши, как вата, пропитанная ядом. Сердце то замирало, то колотилось в слепом, животном ожидании. Я подстёгивала грифона — нельзя было медлить, не когда я вот-вот нашла Джаркейна.

Еще несколько мгновение полета, и вдруг… Глазам предстало нечто невообразимое.

На небольшой, относительно ровной земле у самого края пропасти ходили по кругу существа: краб, размером с колесницу, чей блёклый хитиновый панцирь был испещрён старыми шрамами и свежими сколами; волосатое чудище, похожее на слепого, сплюснутого медведя, на его спине торчал кристаллический шип, напоминающий грязный ледяной осколок, а вместо морды — скопление восьми крошечных, тускло мерцающих точек-глаз; клубок щупалец с единственным желтым глазом в центр; монстр, похожий на каменного троглодита с кожей, как потрескавшаяся глина.

Они шли в странном, чудовищно жутком хороводе, неприкаянно, словно телята в загоне, но молча, в гробовой тишине.

Холодный пот ледяными струйками скатился по спине, сковал шею. Организованная процессия посреди хаоса — это было зрелище, которое тяжело было воспринимать.

Грифон подо мной дернулся, а я даже не смогла его удержать, настолько, на физическом уровне, на уровне кричащих инстинктов, была потрясена увиденным.

Но странное действо еще не достигло апогея. Воздух над поляной завибрировал, и пространство в самом центре круга надломилось, словно готовилось к чему-то. И тогда, чудовища взбесились.

Нарушив свой идеальный хоровод, они рванули в разные стороны. Их рёв, визг, писк — какофония чистого, неконтролируемого животного ужаса — ударила по мне физически, как взрывная волна. Сердце не просто колотилось — оно разрывало грудную клетку, и каждый удар отдавался огненной болью в горле, в глазах. Поводья впивались в ладони, но я не чувствовала боли.

Это был кошмар. Кошмар наяву. И я знала, это зрелище его долго будет преследовать меня по ночам.

Воздух огласил тихий щелчок, от которого все внутри ухнуло и сжалось.

И над поляной в один миг появилась багрово-черная кривая линия, словно кто-то разрезал саму ткань реальность. Она стала стремительно расширяться, и из нее показалось оно .

Ткач Разломов.

Его тело напоминало потрескавшуюся черную керамику, в трещинах булькала знакомая жижа. У него не было головы. Вместо нее из «плеч» росли два серповидных, невероятно тонких и длинных клинка из того же, казалось, хрупкого черного материала.

Едва оказавшись в Пучине он исчез. Или точнее — стал невидимым, потому что его жуткое, внушающее первобытный ужас присутствие было хорошо ощутимо. Волоски на теле встали дыбом.

Несколько темных, едва уловимых вспышек — то тут, то там. У холма, на иссушенном дереве, прямо у разлома. И бегущие чудовища один за другим замирали с искаженными мордами, словно попав в чью-то ловушку.

Только тогда оно показалось снова — возникло в самом центре.

Мой грифон обезумел. Взмахнул крыльями, и вместо того, чтобы унестись прочь, вдруг ринулся прямо на Ткача.

Время замедлилось до ползучей, тягучей капли.

Ткач Разломов хищно повернулся к нам. Я видела, как его серпы начинают своё движение. Медленное, исполненное чудовищной грации.

В горле стоял ком ледяного ужаса. Это конец.

И тут пространство взревело.

Из бездны разлома вырвался столп чистой, дистиллированной, жестокой Воли. Он был цвета расплавленного золота и ночного неба одновременно, и в его рёве слышался скрежет разрываемых законов реальности.

В доли мига столп разросся на несколько уровней сложней формации, вознесясь до самых небес, а затем обрушился на Ткача. У чудовища не было даже шанса на то, чтобы увернуться.

Раздался звук, от которого кровь заледенела в жилах. Еще доля мгновения, и все затихло.

Ошарашенная, обескураженная, испуганная я обернулась, и вдруг оказалась подхваченной яростной волной, снесшей меня с грифона. Из груди вырвался задушливый выдох, и я больно ударилась о сухую, выжженную почву Пучин.

— СОЖРИ ТЕБЯ МОНСТРЫ, ЧТО ТЫ ТУТ ЗАБЫЛА?!

Знакомый голос. Он не кричал, но каждое го слово было наполнено такой испепеляющей силой, что воздух закипел. Но страх вдруг испарился, оставив после себя вакуум, в котором застыло само время.

Взгляд пополз вверх, по сапогам, мышцам ног, облаченным в кожаную броню, по рукам, туловищу и остановился на горящих ледяным пеплом глазах.

— ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО? Я ОХОТИЛСЯ ЗА НИМ ДВА ГРЕБАНЫХ МЕСЯЦА. ЧУТЬ НЕ СДОХ, ПЫТАЯСЬ ВЗЯТЬ ЕГО ЖИВЫМ. И У МЕНЯ ПОЧТИ ПОЛУЧИЛОСЬ, НО ИЗ-ЗА ТЕБЯ…

Джаркейн почти орал, трясясь от бешенства. Никогда еще я не видела его таким. Потерявшим контроль. Находящимся на грани.

С пустым выражением я смотрела на него и понимала чудовищную трагедию.

Джаркейн тоже сбежал. Два месяца он охотился за монстром, желая сделать его своим фамильяром, но это был лишь предлог. Он уже был одним из самых сильных магов — увеличивать потенциал не было необходимости. Сколько фамильяров не заведи, но в столице — как я успела увидеть — дела решались не грубой силой.

Ложь, лесть, измены, подставы — вот из чего состоял арсенал.

Его отец заболел, дядя плел интриги — уезжать нельзя было ни в коем случае. Но он ушел. Как и я, не в силах больше теперь, притворяться, что все в порядке, и не хочется вывернуть внутренности наизнанку и заорать.

Грубые слова вылетали из его рта один за другим, но я не слушала. Не слышала.

Сердце сжималось — от сочувствия. От узнавания.

— Джаркейн.

Он замер, осекся на полуслове и посмотрел на меня взглядом полным остаточной ярости и подозрения.

Я медленно поднялась, преодолевая свинцовую тяжесть в каждой кости. Физическая оболочка, измотанная до предела, была пустой скорлупой. Но в этой пустоте, в самом центре тотального истощения, родилось новое чувство — не сила в привычном смысле, а безграничная внутренняя опора. Тихая, как дно океана, и такая же несокрушимая.

— Нам нужно вернуться в столицу. Немедленно. Иначе ты умрешь.

Джаркейн не двигался. Не говорил ни слова. Продолжал смотреть. В его взгляде, ещё секунду назад полном бурлящей стали, началось странное движение. Цвет глаз, тот пронзительный серый пепел ярости, стал исчезать, уступая место глубинному свечению.

Медленно, как расплавленный металл, заполняющий форму, из самой сердцевины радужки проступило золото. Яркое, древнее, родовое. Золото династии Абердэне, признак крови, которую он так яростно отрицал в своем бегстве.

Ярость погасла, следом ушло подозрения, оставив только уязвимую, ничем не прикрытую пустоту.

— Веришь? — мой голос прозвучал не громче шепота.

Я спрашивала не про себя.

Веришь ли ты своему предчувствию? Готов ли ты перестать убегать и сразиться с монстрами, которые ждут тебя в столице?

Он закрыл глаза, тяжело сглотнул и провел по лицу ладонью. И тогда на его лице показалась странная поломанная усмешка. Усмешка, которую я видела в первый и последний раз.

— Да.