ГЛАВА 29

ОЛИВИЯ  

Что происходит ночью за закрытой дверью, там и остается.

Утром за завтраком мне было крайне неловко.

Я не была скромницей, но и развратницей тоже не могла себя назвать, но то, что происходило между нами вчера, слишком горячо. Мужчина вытворял с моим телом такие вещи, а я позволяла и плавилась, отдавалась ему полностью, забывая про свои страхи и опасность, исходящую от него. Стоит поднять взгляд на мужчину, и щеки заливались краской, словно я школьница, которую поймали с поличным на том, что ей нравится какой-то мальчик.

Какие мужчины… Может, он хотел доказать, что лучше всех, кто у меня был прежде. Да только у меня был только Саша. Такое у меня впервой, словно я вновь девственница: неопытная и неискушенная. Разве так можно?!

А Питер сидит как ни в чем не бывало жует яичнику, любезно приготовленную мной, запивая крепким кофе.

Утром я проснулась раньше мужчины и улизнула на кухню. Дожидаться его пробуждения в его объятиях было выше моих сил.

Он пробудился сразу после меня, выбегая за мной в одном исподнем. Не доверяет…

Прищурился, наблюдая, как я занимаюсь завтраком, и побрел одеваться. Вернулся через пять минут и уселся за стол, не проронив ни слова, только его взгляд прожигал спину, ну и иногда то, что чуть ниже…

Тишина за завтраком была оглушительной. Звук вилки, стучащей по тарелке, казался невыносимо громким. Я чувствовала на себе взгляд Питера, тяжелый, изучающий. Он не сводил с меня глаз, будто пытался разгадать загадку, которую я представляла. И каждый раз, когда наши взгляды случайно встречались, по моей спине пробегали мурашки, а щеки предательски алели. Воспоминания о прошлой ночи всплывали с обжигающей яркостью — его прикосновения, его губы, его низкий голос, шептавший что-то на ухо… Я резко отхлебнула чаю, обжигая язык.

— Оли, а мы сегодня пойдем на рынок? — нарушила молчание Мила, уплетавшая оладушки, размазывая варенье по щеке, в которое макала лакомство, — Клира сказала, что нужно купить нитки для моего нового платья.

— У нас с Оли другие планы на сегодня, —вмешался Питер, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь.

Мне нравилось, что они меня так называли, приближенно к моему настоящему имени. Вот только сами планы не нравились. Я вчера сама предлагала помощь и Питер вроде как не спешил ее принимать. После ночи что-то изменилось?

Я ничего не спрашивала, боялась… Я рассказала ему всю правду, теперь от меня ничего не зависит. Не умолять же на коленях. Может, и стоило, ведь на кону моя жизнь. Но у меня есть гордость.

Мила надула губки и бросила на него сердитый взгляд.

— Опять ваши глупые игры? Вчера Оли чуть не плакала!

Я чуть не поперхнулась чаем. Дети всегда чувствуют напряжение лучше взрослых.

— Все в порядке, малышка, — поспешно сказала я, гладя ее по волосам, — Мистер Гринувэй и я… нам нужно обсудить важные взрослые дела. По поводу приюта.

Это была откровенная ложь, но что еще я могла сказать? Что мы собираемся обсудить, как лучше меня либо вылечить, либо обезвредить?

Питер молча поднял бровь, но не стал опровергать мои слова. Он отпил кофе, его глаза все также не отпускали меня.

После завтрака Мила нехотя отправилась помогать Клире в саду, а мы остались вдвоем на кухне. Я принялась мыть посуду, чувствуя его взгляд у себя за спиной. Напряжение витало в воздухе, густое и тягучее.

— Итак, — наконец нарушил молчание Питер, — «Важные взрослые дела».

Я глубоко вздохнула, поставила тарелку на сушилку и обернулась к нему, обтирая руки полотенцем.

— Что ты решил? — задержала дыхание в ожидании своей дальнейшей судьбы.

— Допустим, я тебе поверил. Только допустим…

Кивнула, только бы не спугнуть. Все так шатко и зыбко.

— … И ты не правда не имеешь к ним отношения. Тогда ты пойдешь на встречу с Ардасом.

— То есть будем ловить на живца.

— Сам не в восторге. Я буду поблизости и если что вмешаюсь. Нужно выяснить как можно больше, что они затеяли.

— Хорошо. Я постараюсь… Но из меня актриса так себе.

— Я бы так не сказал, — снова припомнил мне мою скрытность. — И сразу предупреждаю, если вздумаешь меня обмануть… или тьма возьмет вверх, — он сделал паузу, — То я тебя убью. Не посмотрю на то, что между нами было.

Понимала, что и такое может произойти. Не хотелось бы, но если это действительно произойдет, то лучше умереть.

— Если тьма мой завладеет, то это буду уже не я. Делай, что должен, — проговорила хрипло.

Питер смотрел неотрывно, пытаясь понять не обманываю ли я его, ищя подвох, но его не было.

— Ты…

— Я говорю правду, — отвернулась к окну, сколько можно меня обвинять во лжи.

— Я не об этом, — удивил, и я вновь посмотрела на него, — Я хорошо разбираюсь в людях, но тебя не могу разгадать.

— Может, потому что нет особых тайн. Да, я из другого мира, но самая обычная девушка.

— Нет, ты другая… — не согласился.

— Ага, чужая, — грустно усмехнулась.

Питер не говорил об Управлении, хотя уверена, что ему не помешало бы подкрепление. Он был ранен, а Ардас весьма силен и уже раз его победил.

— Ты справишься один? — вернулась к прежней теме, — Не то чтобы я сомневаюсь в твоих силах, — он поднял бровь, какому мужчине понравятся такие вопросы, — Но все же ты ранен, — опустила взгляд на его рану.

— Не беспокойся, нас подстрахует Малик.

— Ему можно доверять? — конечно, я беспокоилась, что когда он узнает обо мне, то не станет слушать и Питера.

— Я все улажу, — сразу понял мои опасения.

— И что нам делать?

— Ждать. А завтра ты встретишься с Ардасом. Нам повезло, что он не знает о нашей связи и что я выжил и нахожусь у тебя.

— Это странно. Почему Вильда не рассказала ему?

— Может, не успела или не посчитала важным.

— Она очень странная и страшная, — вспомнила ее пугающий взгляд, и то, что она сделала с настоящей Оливией.

— Я тоже большой и страшный дракон.

— У тебя иногда глаза и правда горят пламенем. Ты умеешь оборачиваться? — давно хотела утолить свое любопытство, теперь можно спрашивать, не таясь выдать свое незнание.

— Предки умели. Мне досталась только отголоски их магии и способности ловца.

— То есть ловцом может быть только дракон?

— Не только, но лучше всего выходит у нас. Раньше драконы были хранителями мира, оберегали от проникновения злых душ, сжигали захватчиков.

— Жаль, что не умеешь оборачиваться… — во всех фэнтези мужчины умеют это делать и катают своих избранниц на спине с ветерком. Я бы тоже не отказалась, правда я и не избранница…

Он вдруг засмеялся.

— Что?! — уставилась, не поминая чего это он.

— Нет, все-таки ты другая, — да уж, так себе объяснение.

Питер о чем-то задумался.

— Мне нужно сообщить королю о Вильде и отправить письмо незамедлительно.

— Он поверит? Ведь у нас нет доказательств, только мои слова.

— Он знает, что я предан короне и не стану врать о таких вещах. Вечером приедет Малик, не выходи сразу. Надо его подготовить.

Стало не по себе, что в моем доме вскорости будет два ловца.

— Можешь как раз съездить в город за нитками, которые просила Мила.

— Ты меня отпустишь одну? — это какая-то проверка?

— Не одну, а с девочкой.

— Хорошо, — проговорила осторожно.

— А я пока подготовлю магические ловушки, — ушел, оставляя одну.

Думала, что он теперь с меня глаз не спустит, как было утром. Это значит, что он мне поверил? Это грело мою душу. Я улыбнулась, а тьма опять завозилась в груди, посылая в мысли образы побега.

— Нет, — сказала я громко, — Я на стороне ловца, — нравится это ей или нет, — А тебя я отдам назад…

— С кем ты разговариваешь? — на кухню забежала Мила, оглядываясь по сторонам и никого не замечая рядом.

— Сама с собой. Не обращай внимания. Не передумала ехать в город? — спросила девочку.

Та радостно закивала, чуть ли не подпрыгивая.

Все мои мысли были заняты другим, но я пыталась отвлечься на покупки. Мила много болтала и спрашивала о разном.

— Мистер Гринувэй тебя не обидел? — спросила она вдруг.

— Нет, с чего ты взяла?

— После разговора с ним ты всегда грустная.

— Просто мы обсуждали серьезные дела, а они невеселые.

— Не хочу взрослеть.

— Правильно, малышка. Детство — лучшее время, — обняла ее, целуя в щеку.

Мы вернулись домой, и я неотрывно смотрела на часы.

Наконец, наступил вечер, окрашивая небо в багровые и лиловые тона. Я нервно поправляла скатерть на кухонном столе, расставляла тарелки, делая вид, что занята хозяйством.

Питер стоял у окна в гостиной, неподвижный, как скала. Его рана, казалось, беспокоила его меньше — он двигался увереннее, но тень напряжения не сходила с его лица. Он ждал. Мы оба ждали.