ЭПИЛОГ

ОЛИВИЯ

Знакомый храм, та же девушка помощница жреца — Медея, тот же жрец в белой рясе. Но в этот раз я волновалась отчего-то сильнее. Вся дрожала внутри, как осиновый лист, и было до слез страшно. Я безумно полюбила Питера, ношу под сердцем нашего ребенка, и теперь, парадоксальным образом, боюсь сочетаться с ним узами брака. Какие только глупости не лезут в голову…

Наверное, так и должно быть. Все невесты волнуются перед свадьбой. У меня она была первой, чтобы не думали окружающие. Теперь Питер знает, что я Оля Гринева, хоть в документах я числюсь Оливией Вайнер. Сегодня вновь стану Гринувей.

Служитель храма выглядел откровенно недовольно, его лицо было похоже на кислый лимон, но ни единым словом не обмолвился, лишь исподлобья, с холодным осуждением смотрел на нас, не смея перечить приближенному короля. Его молчаливое неодобрение витало в воздухе, но я не обращала на него внимания, погруженная в мысли о нас.

Медея же, напротив, сияла. Она торжественно поднесла к алтарю красную шелковую нить, которую в прошлый раз жрец безжалостно разрезал, символизируя расторжение брака. А рядом, на подносе, лежали наши новые кольца.

Я посмотрела на мужа, наши взгляды встретились.

— Все в порядке, не трясись так, — тихо сказал он, и уголки его губ дрогнули в улыбке. — Иначе я решу, что ты хочешь сбежать от меня, — улыбнулся, но я видела, что он тоже волнуется. Он взял мои холодные, дрожащие ладони в свои, и от его прикосновения по телу разлилось долгожданное тепло. Питер всегда такой теплый, в этом сказывается вся его драконья суть — стоило дотронуться до него, и он словно согревал изнутри своими объятиями. Что уж говорить про наши жаркие ночи…

— Ты уверен? — хотелось трусливо сказать «ну его этот ритуал, нам и так замечательно».

— Как никогда ни в чем не был уверен, — ответил он без тени сомнения.

— Вы готовы? — мягко прервала нас Медея.

Питер уверенно кивнул, я, сделав глубокий вдох, повторила за ним.

— Тогда прошу вас, — она жестом пригласила нас в небольшую комнату для омовения и переодевания.

Я попросила, чтобы сегодня никого не было в храме. Не хотела гостей. Слишком уж интимный ритуал. Это только наше, не хочу ни с кем делиться этими мгновениями. Питер меня полностью поддержал.

Королю, надо сказать, наш союз пришелся не по душе. После той единственной встречи, когда Питер привез меня во дворец — меня тогда наспех «привели в божеский вид», причесали, переодели в чопорное платье и отвезли на уединенную аудиенцию, — Генрих откровенно просил Питера не торопиться с браком, пока в королевстве продолжаются такие смутные времена.

«Не время для личных радостей, Гринуэй», — говорил он.

Тот разговор дался мне нелегко. Король хмурил брови, задавал каверзные вопросы, а я старалась отвечать лаконично и держать лицо, чувствуя, как Питеру непросто балансировать между нами.

Признаться честно, король мне не понравился с первой же минуты. Он вел себя как большинство власть имущих – высокомерно и надменно, разговаривал со мной свысока, как с врагом, который перешел на их сторону. Наверно ничего удивительного, но осадок остался. Не покидало стойкое ощущение, что будь у него малейшая возможность избавиться от нас без последствий для себя, он бы ею немедленно воспользовался.

Не уверена, что он оставит меня в покое, хотя и обещал. Я заявила, что меня не интересуют государственные дела, хочу открыть приют в Кудре и заниматься детьми.

Питер вроде тоже не возражал, но потом вдруг удивился, что я не собираюсь возвращаться в его дом.

— Как я буду вести дела приюта, находясь от него на таком расстоянии?

— Как я буду без тебя на таком расстоянии.

В итоге он принял тяжелое решение переехать ко мне, запасаясь впрок портальными камнями для быстрых перемещений в столицу. Привез с собой штат слуг, среди которых была и Милти. Девушка была так рада, рыдала от счастья у меня на груди не меньше получаса.

— Я тоже рада тебя видеть, Милти, — наглаживала ее по голове.

— Я думала, что вы про меня забыли.

— У нас были дела.

— А знаете, хозяин приказал Беатрис уехать почти сразу после вашего развода, — понизив голос, поведала мне служанка, — Мы так все обрадовались. А теперь такие замечательные новости о вашей свадьбе!

Беатрис я больше и не видела. Оно и к лучшему. Она мне не настоящая сестра, и я, к своему удивлению, совершенно не переживала из-за того, что мой муж когда-то был с ней. Как бы ни хотелось иногда ревновать к прошлому, я отгоняла эти мысли. У нас с Питером слишком сложная история, через которую нам пришлось пройти, и надо ценить то, что имеем.

Я самая счастливая. У меня любящий и любимый муж, скоро родится малыш, Мила на воспитании и, конечно, дело, которым я хотела заниматься.

Клира тоже ожила, будто помолодев душой, вместе с вновь ожившим домом. А вот Мила поначалу переживала и думала, что я ей больше не нужна, раз скоро у меня появится родной ребенок.

Глупая, моей любви хватит на всех. Хотелось делиться со всеми, особенно с детками, которым не хватало тепла и заботы.

Разрешение на приют я получила. Даже не пришлось за ним ехать в мэрию. Мэр сам привез его к нам домой, расшаркиваясь перед Питером. Он так испуганно на него смотрел, что у меня подозрения, что муж к нему заходил и они поговорили.

Питера повысили до начальника Управления. Он подолгу не бывает дома. Но он, как никто иной, понимает, что нужен новый порядок. Ищет сторонников и учит остальных новым устоям.

Малик перевелся. Питер так и не простил его за предательство. Не хочется вспоминать тот день. Да, все закончилось благополучно, мы вместе и живы, но из-за поступка напарника, вполне могли быть мертвы.

Малик просил прощения. У Питера. Меня он все еще недолюбливал. Он был не готов к переменам. Утверждал, что он просто делал свою работу и не нарушал Устав. Он не помогал ведьме, а был верен короне.

Его можно понять, не знаешь, как поступишь в той или иной ситуации, когда тебя она не касается лично, когда должен действовать профессионально, отметая дружбу и другие эмоции.

Ардаса казнили. Прилюдно, как и приказал Генрих. Я не присутствовала. Хватит с меня, насмотрелась на ужасы здешнего мира. Его невеста Элис переживала ужасно, от девушки многие отвернулись, боялись общаться, как и с его «тетушкой» миссис Марвин.

Я же, напротив, предложила им свою дружбу и место в приюте. Миссис Марвин вежливо отказалась, сказав, что она уже слишком стара, чтобы переживать о мнении общества, а вот Элис с радостью согласилась. Я предложила ей стать моей правой рукой, помощницей.

С миссис Марвин мы, тем не менее нашли общее дело — открыли благотворительный фонд помощи женщинам. Все же мэр в чем-то был прав: без связей и попечительства дамам в мужском мире приходится сложно. Но кто сказал, что попечителем должен быть обязательно мужчина?! Не у всех есть муж начальник Управления!

Дела шли в гору, росло количество воспитанников, как и рос мой живот.

— Милочка, вам бы больше лежать на таком сроке, — ворчал доктор Вебер, осматривавший меня каждый месяц, — Через пару недель уже рожать, а вы все скачете, как козочка.

Сил и энергии у меня и правда было много, не жаловалась на слабость и плохое самочувствие на протяжении всей беременности.

— Я уже договорилась с повитухой Анной Лутс.

Он скривился, не пришел в восторг, что я позвала еще кого-то.

— Она лучшая в своем деле.

— Молодая зазнайка, — мисс Лутс и правда было меньше тридцати, но я ей полностью доверяла, так выяснила, что она тоже чужая, и в нашем мире была акушеркой.

— Вас же я не прогоняю.

— Меня нанял мистер Гринувей, — глянул на меня недовольно, — Так что может выгнать только он, а то вы угробите наследника с не пойми кем, — ответил Вебер в своей манере.

Ничего не меняется, улыбнулась старику. Не могла обижаться за его высказывания, так как знала, что все же он добрый человек, хоть язык у него дрянной.

— Никто лучше меня не разбирается с последствиями воздействия магии тьмы на организм, — важно заявил он.

— Вы ее спутали с магнолией, — напомнила мужчине его промах, усмехаясь.

— Теперь я лучший специалист в этой области.

Он и правда сотрудничает с Управлением и может так говорить.

А еще Управление консультирует Вильда. Она жива. И иногда снится мне… Мне неспокойно, что она может освободиться, но Питер успокаивает, что это невозможно. Я не желаю ей смерти, но все же. Иногда в кошмарах она просит помощи, просит свободы, говорит, что я ее должница, и все, что у меня есть, это только благодаря ей.

Отчасти это была горькая правда. Если бы ведьма не призвала меня в этот мир, все сложилось бы иначе. Но вмешиваться в ее судьбу, а уж тем более просить Питера о каком-либо послаблении для нее, я не стану.

***

— Оля…

Я оглядываюсь, выныривая из своих мыслей

— Да… — Питер на руках с годовалым Александром идет мне навстречу.

— Все тебя заждались.

— Все тебя уже заждались за завтраком, — говорит муж, подходя ближе.

— Иду, — отвечаю, и он, наклонившись, быстро и нежно целует меня в губы. Малыш тут же тянется ко мне своими маленькими ручками. Как же он похож на отца! Такие же волосы, тот же разрез глаз. И только темные глаза напоминают о той самой тьме, с которой все не так просто.

На той неделе он впервые неосознанно обернулся в крошечного дракончика, чем жутко напугал меня до полусмерти. Теперь Питер проводит с ним очень много времени, почти не отходя от него. Он даже взял внеплановый отпуск, понимая, как это опасно — не контролировать свои силы в таком возрасте.

— Ты сегодня задумчивая.

Он прав, утром я узнала, что беременна снова. В этот раз дракон еще не почувствовал, так что у меня есть шанс его удивить.

Конец.