Глава 19. Ответы

Выстрела не последовало ни через секунду, ни через две, ни даже через несколько минут. Это удивляло, но на что-то надеяться я не спешила.

Просто смотрела на диск взошедшей луны, которая освещала все вокруг серебристым светом, и в голову лезли глупые мысли о том, что в старых хрониках написано, что люди когда-то на нее летали. Интересно, как? Тогда ведь ни у кого не было сверхспособностей. А может, люди до сих пор там живут? Прилетели на Луну сотню лет назад, основали лунное поселение и живут себе, не зная, какая мерзость произошла и происходит на Земле…

Шум аккуратных шагов позади стал для меня неожиданностью. Я обернулась и в свете луны увидела… бабушку.

– Ну здравствуй, Мэй, – улыбнулась она, продолжая аккуратно ступать по каменному дну бывшей реки. Под ее ногами посверкивал ручеек, и казалось, что бабушка сейчас исчезнет, будто ее и не было.

Она подошла совсем близко и заглянула мне в глаза.

– Бабушка…

– Ох и натерпелась же ты… – она дрожащей рукой погладила меня по голове. – Пойдем.

– Куда?

– Нам нужно поговорить, а тут… – она огляделась, остановив взгляд на валуне, на котором совсем недавно сидела Левайна, – мне некомфортно.

– Ты уверена, что мне стоит покидать это место?

– Уверена, милая. Нечего тебе здесь больше делать.

– А почему меня еще не…

– Потому что в Ковчеге живут не менее ядовитые змеи, чем Левайна, но она об этом забыла.

– То есть?

– Я предвидела такое развитие событие и предпочла договориться с другими людьми. Охотники получили четкий приказ в ЛЮБОМ случае оставить тебя в живых.

– Эти другие люди знали, что я ее убью?

– Догадывались.

– Но ведь она была врачом, который возвращал им молодость…

– Левайна далеко не единственная обладельница сверхспособностей…

Я кивнула, уже понимая, что отцы-основатели давно подстраховались и вырастили ей замену.

– Почему же они сами ее не убили, если Левайна им так мешала?

– Потому что среди отцов-основателей есть человек, дар которого заключается в умении брать клятвы.

– Я не понимаю.

– Верхушка Ковчега в свое время поклялась, что не будет пытаться убить друг друга. А тебя никто убивать Левайну и не просил, поэтому они не замешаны в этом даже косвенно, – и многозначительно на меня посмотрела. – А я умею делать правильные намеки и предложения, от которых невозможно отказаться, – вздохнула. – Пришлось когда-то научиться. – Внезапно сощурилась, разглядев в лунном свете что-то у меня на лице. Достала из кармана походной куртки платок, послюнявила и начала вытирать мою щеку. Посмотрела на испачкавшийся платок и покачала головой. – Пошли уже отсюда. Тебе нужно нормально умыться, и хватит уже сидеть на холодном камне – застудишься, – и забрала из моих рук пистолет, который я продолжала сжимать сведенными пальцами.

А я о нем уже и забыла…

Ее забота, от которой я уже успела отвыкнуть, едва не пробила ледяной панцирь, покрывший мой разум и чувства. Но что-то, шевельнувшись в душе, снова уснуло. Я встала и взяла бабушку под руку:

– Куда нужно идти?

– Здесь недалеко. В бункер мы не пойдем. Сегодня Лес как никогда безопасен. Миграция вымела отсюда всех тварей, а те, кто все же остался, сегодня будут пировать там, внизу, – она кивнула в сторону обрыва, и по моей коже прошелся холодок.

Мы и правда отошли сравнительно недалеко и остановились на небольшой полянке, на который уже потрескивал аккуратно сложенный и почти не дающий дыма костер.

Мне показалось странным, что на поляне больше никого нет. Я заозиралась, но бабушка сказала, что этой ночью нас никто не побеспокоит. Я понимала, что это не значит, что за нами не будут наблюдать, но была рада даже такой иллюзии уединения.

Бабушка сняла с плеч рюкзак, достала из него флягу с водой и жидкое мыло.

– Иди сюда, – помогла мне вымыть руки и умыться, а потом дала напиться.

Отчего-то эти простые действия подействовали на меня очень странно – я будто мутное стекло протерла и стала видеть гораздо лучше. Это не значило, что я вернулась к своему нормальному состоянию, но смыла нечто липкое, удушающее. Втянула носом ароматы леса, еле слышный запах дыма и осознала, что все еще жива. Странное чувство…

– Садись, Мэй, нам о многом нужно поговорить, но сперва тебе нужно перекусить, – и начала доставать из рюкзака контейнеры с едой.

Я села рядом с ней на кем-то оставленное бревнышко и взяла то, что мне протянули. Губы дрогнули в намеке на улыбку, а внутри стало немного теплее:

– Мама готовила?

– Да, Натэль знает толк в пирогах, – улыбнулась бабушка.

Есть не хотелось. Совсем.

– Можно, я чуть позже поем?

Бабушка внимательно на меня посмотрела и кивнула. Хотела забрать у меня из рук контейнер, но я не дала. Даже не знаю почему, но он будто приклеился к моим рукам.

Некоторое время мы просто сидели и смотрели на пламя костра.

– Почему ты никогда ничего не рассказывала мне о видящих? – наконец, просила я.

Бабушка взяла из сложенного неподалеку хвороста несколько тонких палочек и начала кидать их в костер:

– Кому как не тебе знать, каким хрупким может быть будущее… Одно не вовремя сказанное слово – и оно меняется… К тому же… Скажи честно, расскажи я тебе обо всем раньше, ты бы мне поверила? А если бы поверила, легко ли тебе было бы жить в Ковчеге с такой правдой? Да, она все равно тебя настигла, но на тот момент я могла тебе помочь только молчанием и бездействием.

Я кивнула:

– Я так и поняла, но все же должна была задать тебе этот вопрос. А сейчас?

– Что сейчас?

– Что для меня лучше? – я заглянула в глаза бабушки.

И она тяжело вздохнула:

– Сейчас тебе нужна правда. И я расскажу то, что знаю. Дай руку. Я покажу тебе кое-что. Со временем ты тоже так научишься.

Я протянула ей руку. Она сосредоточилась и прикрыла глаза. Несколько секунд ничего не происходило, а потом я увидела…

Яркий веселый мячик весело подпрыгивал под рукой маленькой девочки. У нее было много игрушек, но мячик – любимая. На нем нарисованы феечки из мультика, название которого она забыла, но часто представляла, как с ними играет

Подруг девочка не видела уже давно и почти забыла, как они выглядели, но надеялась, что когда-нибудь еще с ними поиграет.

Няня – высокая грузная женщина с усталым лицом – играть с ней не любила, и чаще всего девочка оставалась в своей комнате одна. Лишь вечером, когда родители возвращались из своего научного института, дом словно оживал.

Именно поэтому уже с самого утра она всегда ждала вечер. Но сегодня отец пришел раньше. Весь взъерошенный, с лихорадочно блестящими глазами. Он быстро поцеловал девочку в щеку и заперся в кабинете. От этого ей стало еще обиднее, и приходилось кусать губы, чтобы не расплакаться. Папа ведь всегда играл с ней, когда приходил домой!

Мячик под ее рукой начал скакал особенно сильно.

Внезапно в доме раздалась трель дверного звонка. Девочка выбежала из комнаты и успела увидеть, как няня открывает какому-то высокому темноволосому мужчине. Он скинул женщине на руки плащ и быстро, не обратив внимания на девочку, прошел в кабинет отца.

Няня ушла в кухню, а девочке вдруг стало интересно, о чем разговаривает папа с гостем. Отбросив мячик, она тихонечко на цыпочках приблизилась к неплотно закрытой двери кабинета.

Из-за которой доносились возгласы.

– Нет! Ты не понимаешь, о чем говоришь! – воскликнул внезапно отец.

– Это ты не понимаешь! – зашипел ему в ответ мужчина.

– Я создавал этот прибор для другого и не могу позволить, чтобы его использовали для ТАКИХ целей!

– Каких ТАКИХ?! – возмутился гость. – Своей цели ты не достиг, но его можно настроить на другую!

– Вот именно! Квентин, я хотел при помощи электромагнитных импульсов подавлять действие мутагена и когда-нибудь избавить от него человечество, а что вышло?! – На несколько секунд в кабинете повисла тишина. И отец продолжил говорить усталым тусклым голосом: – Вот скажи, зачем нужен прибор, который будет не подавлять мутации, а стимулировать их? Хорошо, хоть не у людей, а у этих тварей, которых вы там у себя в подвалах выводите.

– Значит, есть причины.

В кабинете снова повисла тишина.

– А это правда, что они не только мутируют по заданному алгоритму, но еще и их репродуктивная система начинает работать гораздо быстрее и результативнее?

– Правда, – коротко ответил гость и внезапно заговорил с энтузиазмом: – Ты бы видел эти создания! Уже сейчас это нечто невероятное! А как быстро под действием твоего прибора они вынашивают детенышей! Мы еще ведем исследования, но перспективы просто невероятные!

– Перспективы? – оборвал его пылкую речь отец. – О каких перспективах ты говоришь?

– Ларс, поверь, они есть! Пока я не могу ничего тебе рассказать, но знай: твои исследования крайне важны для будущего человечества!

– Ты так думаешь?

– Я знаю! – горячо заверил его мужчина.

И они опять углубились в разговор о странных тварях и магнитных полях, о которых девочке было слушать неинтересно, потому что она ничего не понимала.

Она вздохнула и пошла искать мячик.

Не успела я осмыслить увиденное и понять, что тем самым гостем был один из отцов-основателей, как бабушка утянула меня в следующее видение:

Девочка снова стояла под дверью и слушала, как ругаются родители. Прошло уже больше года с того дня, как к ним приходил тот странный мужчина, но ей казалось, что именно тот день стал отправной точкой в жизни их семьи. У них словно что-то разладилось. Мама с папой перестали вовремя возвращаться домой и играть с ней. Только целовали в лоб утром и вечером и спрашивали, как прошел день. А как он мог пройти? Как всегда – скучно. Даже на улицу выходить разрешалось один раз в день и под присмотром няни и каких-то страшных дядек.

– Ларс, я не понимаю, зачем мы делаем это?! – в который раз выкрикнула мама.

– Есть причины, – напряженно ответил отец.

– Какие такие могут быть причины, чтобы строить твой резонатор такой огромной мощности?! Ты видел эти чертежи?! Хотя о чем это я? Ты же их и создавал!

– Марлен, успокойся и послушай меня, – тихо и очень серьезно произнес отец, и девочка заглянула в щелку между косяком и дверью. – Ты сама прекрасно знаешь, в какое время мы живем. Думаешь, Ковчеги просто так строят? Ты многого не знаешь. Да и я тоже, но Квентин рассказал…

– Опять этот Квентин! Ненавижу его и всю его семейку! Ты не хуже меня знаешь, как они взлетели на волне всеобщей паники! И даже то, что вы с ним дружны с детства, не оправдывает твою с ним дружбу сейчас!

– Да что ты понимаешь?! – взмахнул руками отец и повысил голос. – Именно дружба с ним поможет всем нам выжить! Власти не нужны неподконтрольные люди! А все эти сверхспособности, которые появляются уже у каждого третьего, по прогнозу аналитиков, проснутся у всех и окончательно уничтожат мир, который мы знали!. Если все так пойдет и дальше, передел сфер влияния неизбежен! А наша элита не может этого допустить.

– Не понимаю, к чему ты мне это говоришь? – раздраженно воскликнула мать.

– К чему? – внезапно невесело усмехнулся отец. – Я думаю, что скоро все, кто подчиняется и хоть что-то значит в обществе, переселятся в Ковчеги, и эти города очень надолго закроют свои двери.

– А что будет с остальными? – внезапно осипшим голосом спросила мама.

Отец понизил голос так, что девочка едва его услышала:

– За то, что я тебе сейчас скажу, убивают. Убивают быстро и беспощадно. Поэтому прошу тебя – услышь меня. Все на уровне слухов, но зная то, что знаю я и чем делится со мной Квентин, несложно сделать вывод, что они вполне могут стать реальностью. Я надеюсь, что до этого не дойдет, но… Ходят слухи, что что после переселения в Ковчег по всем большим городам планеты планируется нанести ядерные удары, призванные уничтожить всех людей с мутациями.

– Что за бред ты несешь?! Мы все теперь с мутациями! Да и как можно уничтожить столько людей?!

– Можно. Все можно, если у тебя в руках ядерная кнопка, – невесело хмыкнул отец. – Власти не нужно неподконтрольное население. Они хотят возрождать человечество на своих правилах. Сверхспособности – только для сверхлюдей, то есть тех, кто стоит у власти. В сложившихся обстоятельствах это невозможно.

– Но люди ведь живут не только в больших городах! Все равно таким образом всех не уничтожить! На что они рассчитывают?

Отец молчал, но, видимо, так красноречиво, что мама догадалась о том, что он не сказал. – Нет… Нет-нет-нет, только не говори, что твой ретранслятор строится, чтобы…

– Да! – внезапно выкрикнул отец, сел на край кровати и зарылся пальцами в волосы. – Они хотят, чтобы мой ретранслятор помогал плодиться тварям, которые уничтожат оставшихся. Иначе я не могу объяснить, зачем его строить, да еще ТАКОЙ мощности.

Тишина, повисшая в комнате, стала звенящей.

– И ты им в этом помогаешь? Знаешь и помогаешь? – очень тихо спросила мама, но ее слова прозвучали необычайно отчетливо.

– Я не знаю наверняка… Это лишь мои домыслы…

– Ты сейчас врешь и мне, и себе …

Отец еще больше взъерошил волосы, не поднимая взгляда от пола:

– Я знаю… Но от меня уже ничего не зависит. Я мог на что-то повлиять пару лет назад, но тогда не понимал, к чему все идет. Просто увлекся наукой и был на седьмом небе от счастья, что у меня получается. А сейчас я просто хочу, чтобы вы попали в Ковчег и выжили.

Мама подошла к кровати и села рядом с отцом:

– Не понимаю. Из Ковчегов тоже рано или поздно нужно будет выйти.

– К тому времени установку выключат, выбьют оставшихся тварей и начнут строить новый мир на руинах старого, – невесело хмыкнул отец, кого-то цитируя.

– Это же чудовищно! Так нельзя!

Отец сгорбился еще больше:

– Уйти из проекта уже не получится. Меня убьют, даже если я просто заикнусь об этом. И знаешь… – отец заговорил так тихо, что девочке под дверью пришлось напрячься изо всех сил, чтобы услышать. – Я бы с радостью умер, если бы это помогло все исправить и уничтожить установку. Но сейчас я только сделаю хуже в первую очередь вам с Лоной.

Я вынырнула из видения и посмотрела в глаза бабушке. Мне до последнего казалось, что она передает мне чьи-то чужие воспоминания. Я подсознательно на это очень надеялась. Но последняя фраза «вам с Лоной» словно пришибла меня к земле, ведь Лона – моя бабушка. Получается, что создатель ужасного устройства, благодаря которому все эти годы так активно увеличивается популяция тварей, которые каждый день убивают людей – это мой прадед…

– Не суди его строго, – произнесла она. – Он был ученым и горел идеей сделать мир лучше. Я это точно знаю. Но есть те, кто даже самое лучшее изобретение направит во вред человеку. А он… Он умер с мыслью о том, что собственными руками приблизил конец света. Он пытался все исправить. Несмотря ни на что – пытался, но ему не дали.

И я окунулась в очередное видение:

Лоне не спалось. За окном бушевала буря и постоянно швыряла в окно горсти дождя, а деревья скрипели так, что было слышно даже в доме.

Девочке стало страшно. Не помогал даже включенный ночник. И она решила идти к родителям. Лона уже начала открывать дверь своей комнаты, когда услышала легкие мамины шаги по коридору. Хотела ее позвать, но оказалось, что та уже вошла в папин кабинет.

– Ларс, уже поздно. Пошли отдыхать.

– Марлен, я знаю, как их остановить! И я это сделаю! – увлеченно заявил отец.

– О чем ты?

– Я уничтожу этот ретранслятор!

Мама явно сразу поняла, о чем говорил отец, и потрясенно спросила:

– Как?! Разве это возможно?

– Возможно! Думаешь, как они будут отключать систему, когда им приспичит? Есть специальные коды для отключения ретранслятора. Их мне, конечно, не узнать – их пропишет лично Квентин. Но мне удалось прошить в программу резервные коды самоуничтожения системы! До последнего не верил, что у меня получится!

– Но как и куда ты собрался их вводить? И, главное, когда?

– Я должен буду присутствовать на запуске ретранслятора. Вы к тому времени уже окажетесь в безопасности в Ковчеге. После запуска системы я введу код, и установка самоуничтожится! За короткий период навредить она не успеет. На остальное, к сожалению, я повлиять не могу. Но вы будете в безопасности. Главное, ты должна запомнить, что ничего не знала о моих планах. Поняла? Ты – ценный специалист. Стояла у истоков создания ретранслятора, пусть и ушла потом в другое направление. Наверняка они захотят повторно сделать нечто подобное, но все документы я уничтожу, а то, что оставлю, уведет последователей совершенно в другую сторону.

– Но… Как же ты?

Лона тихонько на цыпочках подошла к полуоткрытой двери – тапочки, как всегда, затерялись где-то под кроватью, и приходилось ступать босыми ступнями по стылому полу – и увидела, как мама обнимает папу и тихо плачет, а тот прикрыл глаза и прижимает ее руку к груди.

– Мама, папа! – Лона вбежала в кабинет.

Отец тут же усадил ее на руки.

– Опять без тапочек. Застудишься! – пожурил он, погладил девочку по голове и крепко прижал к себе.

Лона и перевела взгляд на маму, которая уткнулась в папину макушку и не поднимала головы. Плечи ее вздрагивали от беззвучных рыданий.

– А почему мама плачет? – заглянула ему в глаза девочка.

– Иногда женщинам это нужно.

– А мне тоже нужно сейчас плакать?

– Тебе? Ни в коем случае. Смотри, – он притянул к себе лист, на котором была написана одна единственная фраза:

«Я ВЕРЮ В ЛЮДЕЙ».

– А зачем ты это написал? – в удивлении подняла брови девочка. – И зачем верить в людей?

– Я очень надеюсь, что эта фраза поможет мне исправить мою ошибку, и те, кто останется после меня, смогут сделать этот мир лучше. Поверь, за это можно и умереть.

– Отец не сумел тогда ввести код. Я не знаю почему. С тех пор я его больше никогда не видела. Но надеюсь, что тебе удастся закончить то, что он так хотел сделать.

– Ты так думаешь?

Бабушка посмотрела на меня долгим понимающим взглядом:

– Я просто верю в людей… И в тебя.

Я помолчала, переведя взгляд на огонь. Язычки пламени весело плясали и дарили тепло. А я и не заметила, что замерзла. Протянула руки вперед, согревая пальцы и тихо произнесла:

– Разве люди уже не доказали множество раз, что не достойны того, чтобы в них верили? Может, и не нужно никого спасать? Может, без нас этот мир станет лучше и чище?

– Почему ты так думаешь?

– Среди людей процветает жадность, зависть, подлость, ими легко манипулировать. Достаточно белое назвать черным, а черное – белым, и они верят, потому что так им удобнее, потому что они хотят это услышать! Они сами позволяют промывать себе мозги и не желают видеть ничего дальше своего носа. Видят, как убивают их детей и сами от них отрекаются, потому что кто-то сказал, что они какие-то не такие! Уверена, толпа и без охотников разорвала бы жертв Большой охоты, тех, кого еще вчера они все считали братьями, сестрами или просто хорошими соседями. Для них это уже не люди, не дети, которые все еще им верят и на что-то надеются, ищут в их глазах сочувствие. Но даже это я могу оправдать. Страх – страшная вещь. Но почему никто никогда не задался вопросом, зачем устраивают Большую охоту? Неужели нельзя попробовать кого-то спасти или просто тихо и спокойно лишить мутантов жизни или просто дождаться, когда начнутся эти мутации, ведь это время подростки могут провести со своими близкими в нормальных условиях. Но нет, их нужно загонять, как диких зверей, кричать со стен, улюлюкать, ждать трансляций их убийства и мстительно наслаждаться шоу, потому что там погибли не они.

– Проще ненавидеть тех, на кого указали, иначе придется ненавидеть себя, – тихо ответила бабушка. – Ковчеги – это не весь мир.

– Там все так же, – махнула я рукой и прикрыла глаза, погружаясь в видения бесконечных смертей своих друзей. – Смерть и кровь ради своих шкурных интересов. За последние несколько дней я видела столько смертей, что не понимаю, как сама до сих пор жива и зачем…

Мы надолго замолчали. Пламени костра никак не удавалось отогреть мои пальцы, и я снова вцепилась в лежащий на коленях контейнер. Так почему-то было теплее.

– Мэй, – наконец, заговорила бабушка. – Люди склонны ошибаться. Мы слабые создания. Но еще мы умеем признавать ошибки и иногда на них учиться. Людям нужен шанс. Нужен толчок, который даст им возможность все понять и измениться. Разве ты не встретила тех, ради кого согласилась бы заново пройти весь путь, начиная с Большой охоты? Ради кого ты сидела в одиночестве на краю пропасти, чтобы защитить?

Я оторвала взгляд от костра, посмотрела бабушке в глаза и прошептала сдавленным горлом:

– Есть.

– В них ты веришь?

– Верю.

– Значит, не все в этом мире потеряно, – улыбнулась бабушка. – Расскажи мне о них.

И я рассказала. Обо всем. С того самого момента, как в день Выбора вошла во Дворец Благоденствия.

Рассказ получился долгим, костер уже несколько раз прогорел бы дотла, если бы бабушка не подкидывала в него дров. Она слушала меня внимательно, хмурясь или улыбаясь. Я видела, что ей важно услышать обо всем, что произошло со мной, но и мне было важно ей все рассказать.

Мне это было нужно. Слишком много всего накопилось в душе, и еще немного – я бы сломалась.

Когда закончила рассказывать, внутри словно образовалась пустота. Странное состояние отстраненного наблюдателя, который лишь слегка касается своими эмоциями происходящего, все никак не отпускало. Хотя внутренний холод ушел, и пальцы, сжимавшие контейнер, который собрала для меня мама, начали согреваться.

Я посмотрела на него и открыла. Достала пирожок. Это ведь мама сделала для меня. Ковчег от меня отрекся, дар делает заманчивой целью для каждого, кто о нем узнает, но в мире есть те, кто заботится обо мне, ждет и верит… Те, в кого верю я…

Слезы наконец закапали из моих глаз. Я жевала пирожок, совершенно не чувствовала вкуса, и слезы текли и текли.

– Мэй… – выдохнула бабушка и обняла меня.

И я разрыдалась в голос. Внутри все, наконец, разморозилось и болело так, что становилось страшно.

Не знаю, сколько я плакала, но в какой-то момент мне стало легче. Я лежала головой на коленях бабушки, и она гладила меня по волосам и тихо напевала мотив уже подзабытой колыбельной.

– Бабушка, зачем тебе возвращаться в Ковчег?

Скоро рассвет. Скоро нам придется расстаться. От этого становилось горько. Хотелось крепко-крепко обнять родного человека и не отпускать.

– Потому что кто-то должен столкнуть камень извне, а кто-то изнутри.

– О чем ты?

– Как люди узнают, что жизнь за пределами Ковчега продолжается? Как узнают правду о том, что происходит в городе и что за вакцину им вкалывают каждый год? Кто поможет вспомнить, что жизнь может быть другой?

– Это хочешь сделать ты?! – я повернула голову, чтобы видеть лицо бабушки.

– Я? – она усмехнулась. – Нет, что ты! Для этого я слишком стара. Я лишь помогу тем, кто хочет перемен.

– А такие есть?

– Двое уже как минимум. – Я вопросительно на нее посмотрела. – Лекс и Карад.

До меня не сразу дошло, чьи имена она произнесла.

– Кто?..

– Лекс неплохой парень. Он, как и все ваше поколение и поколения до вас – жертва воспитания Ковчега. Он запутался, но уже видел жизнь вне Ковчега и совсем скоро окончательно во всем разберется и ужаснется. Лекс никогда не простит себе того, как с тобой поступил. Я помогу ему действовать не слишком опрометчиво и направлю, когда будет нужно.

– А Карад?

– Карад… – задумчиво протянула бабушка. – Калекам везде непросто. Ему разрешат жить в квартале Землероек. Именно он расскажет правду обычным людям. Он найдет способ противостоять системе изнутри, с самого низа. И тогда у Ковчега появится шанс открыть свои ворота миру.

– Я не верю, что Карад на это способен.

– А в Лекса веришь? – спросила она, но тут же продолжила. – Карад поверил в иллюзию, что все можно вернуть, как было, и смалодушничал, а у тебя разве не было таким мыслей? Он быстро поймет, что уже никогда и ничего не будет как прежде. И теперь знает, что чувствует предатель и как к нему относятся. У Карада появится другое имя и внешность, другая жизнь, но он никогда не забудет, как важно в любых обстоятельствах оставаться человеком. Благодаря тебе он многое понял.

Я долго смотрела в огонь и думала. Может, прав был прадед, что верил в людей?