Глава 18. Лицом к лицу со страхом

Я сидела на большом, нагретом за день солнцем валуне и смотрела вниз с обрыва. Когда-то здесь явно протекала река и образовывала высокий водопад. Но сейчас река обмелела, и по прежде широкому руслу бежал лишь маленький ручеек и веселой еле заметной струйкой скатывался вниз.

Здешняя местность изобиловала такими живописными местами. Вспомнить хотя бы тот водопад, с которого мне пришлось прыгнуть в день Большой охоты. Но если тогда у меня был шанс выжить, и благодаря Нику мне это удалось, то сейчас, если я прыгну вниз, то гарантированно умру.

Делать этого я, конечно, не собиралась, но бешено меняющаяся вариативность событий допускала и такой исход. Похоже, будущее было настолько неопределено, что вычленить в мелькании образов причинно-следственные связи невозможно. А потому я постаралась абстрагироваться от видений и просто сидела на теплом камне, подставляла лицо уходящему за горизонт солнцу и ждала.

Внезапно хрустнувшая ветка заставила не насторожиться, а к моему удивлению, облегченно выдохнуть: «Наконец-то…»

– Я бы на вашем месте близко ко мне не подходила, – спокойно произнесла я и повернула голову на звук. – Я, знаете ли, девушка пугливая. Могу нечаянно и вниз упасть.

Из ближайшего подлеска чуть пригибаясь и опасливо посматривая в мою сторону вышел краснокожий мутер.

– Не бойтесь, – приветливо улыбнулась я. – Здесь никого нет. Можете выходить. Только аккуратно и без резких движений. У меня слабые нервы. Не упаду, так застрелюсь, – достала из кобуры пистолет и положила его на колено, – и тогда все ваши поиски пойдут норлоку под хвост.

То, что в округе никого нет, мне не поверили. И еще некоторое время явно все вокруг обследовали. Видимо, в их глазах я выглядела слишком подозрительно. Но спустя некоторое время главарь мутеров в сопровождении краснокожего мужчины и того, что был в безрукавке, вышел из подлеска и пошел ко мне, остановившись в шагах двадцати.

– Ну, здравствуй, Мэй, – поздоровался он.

– Здравствуйте, Квикард, – вежливо улыбнулась, удивляясь спокойствию, которое на меня внезапно снизошло.

– Помнишь нас? – усмехнулся он.

– Сложно забыть тех, кого не раз видела в своих видениях.

– Даже так… – внезапно сузил он глаза. – И что же ты в них видела?

– Что вы убиваете моих друзей, забираете меня с собой, а потом вас убивают ваши же друзья.

Брови главаря мутеров поползли вверх, и он невольно вильнул взглядом на своих сопровождающих, после чего хмыкнул:

– И почему же они на это пошли? Учти, девочка, выдумки выдумками, но такое я тебе не прощу.

Я пожала плечами:

– Да какие уж тут выдумки? Они просто не согласны с распределением прибыли от моей продажи. Собственно, ваша дочь и ее проблемы им безразличны и ваши обещания о том, что вы им возместите их долю, их не впечатлили – нет у вас сейчас таких денег, а завтраками они уже наелись. Так ведь? – я посмотрела на мутеров и внезапно им подмигнула.

Сама от себя такого не ожидала. Но, видимо, постоянно мелькавшие перед глазами видения гибели самых близких мне людей что-то во мне изменили. Закон «или ты – или тебя», по которому жили эти люди и который так остро мной отвергался, наконец, был мною принят. Мутеры не хотели действовать иначе, чтобы я ни делала и ни предлагала им. И мне пришлось принять их правила. А когда я это сделала, на меня снизошло спокойствие. Какое-то ледяное и неестественное, но я была ему рада – настолько изболелось все в душе за последние дни.

Троица застыла передо мной соляными статуями. Квикард мне поверил – слишком интимные вещи я только что упомянула, – и его подельники это поняли, и сейчас все они просчитывали варианты нападения друг на друга или бескровного выхода из сложившейся ситуации. Все застыло на хрупкой грани равновесия, и предугадать, куда качнется маятник, было невозможно, но последний вариант меня не устраивал:

– Бу! – тихо, произнесла я, и этого хватило, чтобы чаша равновесия качнулась и Квикард с нечеловеческой скоростью сместился за спины мутеров и полоснул мгновенно отросшими длинными когтями-иглами по шее краснокожего и попытался проделать то же самое с безрукавочным, но только высек из его тела искры.

Стальной человек явно уже спел активировать свою способность, а в следующее мгновение уже преобразовал свои руки в нечто смертоносное, напоминающее по остроте и прочности стальные мечи, и пошел в наступление. Краснокожий в это время булькал белой пеной у них под ногами – тут явно не обошлось без яда.

Под натиском стального человека человек-змея, как я обозвала главаря, начал пятиться. Ему не помогали ни длинные когти, способные выдержать этот натиск, ни огромный тесак, который он извлек незаметным движением. Машина смерти, в которую превратился безрукавочный, грозила перемолоть Квикарда на мелки куски.

Внезапно из подлеска послышался рев, и в пересохшее каменистое русло выбежал огромный волосатый мужик, похожий на медведя – тот самый, который в моем видении не погнушался пнуть раненую Керту. Оказавшись рядом с дерущимися, он снова заревел, на этот раз так громко и неистово, что даже я на несколько мгновений потеряла ориентацию в пространстве. Дерущиеся замерли, и Медведь одним движением руки-лапы смахнул голову стального человека – не помогла даже его уникальная мутация.

Медведь снова заревел в сторону обезглавленного человека, но уже не так яростно, скорее, сбрасывая напряжение, и повернулся к главарю. Он и в моих видениях становился на его сторону, и подельники предпочитали его незаметно убрать прежде, чем нападать на Квикарда, но на этот раз все пошло по слишком непредсказуемому сценарию.

– Спасибо, дружище, – произнес приходящий в себя главарь, и в это мгновение его голову разорвало от попавшей в нее разрывной пули. Медведя постигла та же участь. Он даже зареветь по своему обыкновению не успел. Пули, укрепленные и заряженные даром способны пробить шкуру даже картанайра, что уж говорить о каком-то там мутере.

Я смотрела на представшее перед глазами побоище, на ручеек, окрасившийся в красный цвет, и благодаря снизошедшему неестественному спокойствию ничего не чувствовала.

Только ждала.

И через пару минут в русло реки ступил высокий очень худой мужчина с белыми волосами, завязанными в низкий хвост. Казалось, он не шел, а скользил по земле, настолько плавной и бесшумной была его походка. Его я не видела ни в день встречи с мутерами, ни в своих видениях. Он был в этой команде разведчиком и всегда мелькал где-то на периферии восприятия, но никогда не попадал в поле моего зрения. Мутер подошел ближе, и меня удивили неестественно огромные синие глаза на изможденным лице. В руках он держал винтовку и медленно подходил все ближе и ближе.

Опасности я от него не чувствовала, но беспокоило меня даже не это, а то, что я не видела происходящего ни в одном своем видении.

Внезапно на меня снизошло озарение: эта встреча – поворотный момент во всей моей жизни, а такие моменты видящей нельзя увидеть – только пережить.

Он подошел совсем вплотную и протянул мне бледную руку с неестественно длинными пальцами:

– Одна видящая предрекла мне встречу с тобой, – заговорил он неожиданно низким хриплым голосом. – Она сказала, что если я сделаю правильный выбор, то молодая видящая с фиолетовыми прядями в волосах укажет мне путь.

– Какой путь? – не торопилась я прикасаться к его руке.

– Путь, который подарит моему существованию смысл.

Я смотрела в глаза этого странно мутера и не понимала, как могу подарить хоть кому-то смысл существования. Но было в его неестественно больших глазах что-то такое, что мне очень захотелось для него этот смысл отыскать. Я взяла протянутую им руку и прикрыла глаза.

Сначала по нервам ударили его недавние эмоции, когда он до последнего не мог решить, как поступить с Квикардом и Медведем, а потом нечто, напоминавшее обреченность и смирение одновременно.

А потом я заглянула в будущее. Скачок отчего-то получился большим, и то, что я увидела, заставило меня вздрогнуть и изумленно распахнуть глаза.

– Избавление мира от тварей и начало новый эпохи в развитии человечества – это достойно того, чтобы стать смыслом существования? – пересохшими губами произнесла я.

Вспышка будущего, мелькнувшая в моем видении, настолько поразила, что я не могла поверить в увиденное, и только что сказанные мной же слова показались каким-то картонными и ненастоящими.

Мутер же всматривался мне в глаза и, казалось, заглядывал своими огромными синими омутами прямо в душу и читал все, что я хотела ему еще сказать и даже то, что посчитала бы за лучшее скрыть.

Время, казалось, застыло. Не берусь даже предположить, сколько мы вот так смотрели друг на друга. Но наконец мутер крепко сжал мою ладонь:

– Что мне нужно для этого сделать?

Мой взгляд стал растерянным и беспомощным. Я сама не верила в то, что только что произнесла, и не понимала – почему он мне поверил?!

«Вера одного человека подчас меняет весь мир», – отчего-то вспомнились слова, когда-то сказанные бабушкой. И сейчас, глядя в глаза этого мутера, я почувствовала, что она приобрела для меня настоящий смысл.

– Просто быть рядом, – наконец, ответила я то, что увидела во вспышке видения.

Мутер прикрыл глаза, а потом словно стал больше и значимее:

– Я буду рядом.

Чуть заторможено я кивнула.

– Как тебя зовут?

– Верт.

– А я Мэй.

– Я знаю.

Мы замолчали и отчего-то посмотрели в небо.

– У меня к тебе просьба, – наконец, произнесла я и поняла, что он слушает и готов ее исполнить. – Мои друзья… Я боюсь, что они могут начать меня искать. Но нам нельзя встречаться раньше завтрашнего утра.

Я действительно не была уверена, что наш договор с Кертой будет ею исполнен. Я бы предпочла открыто все рассказать друзьям, но знала, что Ник меня бы выслушал и даже согласился с доводами, но все равно никогда не отпустил одну и погиб.

Поэтому мне оставалось надеяться только на подругу, и ее изворотливость, раз за разом прокручивая в голове наш разговор.

– Ну, что ты хотела мне сказать? – улыбнулась Керта, включая фонарик – за закрытой дверью оказалось темно.

– Керта, – тихо ответила я, – мне нужно уйти.

– В смысле? – улыбка начала медленно сползать с ее лица.

– Я должна подняться наверх и увести мутеров.

– Но ты же говорила, что в таком случае они все равно нас найдут и убьют?

– Все так, – спокойно ответила я. – Но именно сейчас есть небольшой шанс этого избежать.

– А как же ты?! – возмутилась она. – Думаешь, мы все будем спокойно сидеть в бункере, в то время как тебя поведут в рабство?!

– Вот потому вы и гибнете, – вздохнула я. – В каждом варианте будущего. – Керта хотела что-то на это ответить, даже воздух в легкие набрала, но я ее прервала: – Но есть единственный вариант, при котором мы все останемся живы. И если ты сделаешь так, как я скажу, то так и будет.

Я смотрела в глаза подруги и пыталась передать ей уверенность в своих словах. Уверенность, которую сама не испытывала…

– И что же мне нужно сделать? – наконец, просила она.

Я выдохнула, понимая, что она согласилась. Почти согласилась.

– Задержать Ника с Лавром.

– Ник не будет сидеть целую ночь в бункере, зная, что ты в опасности, как и мы с Лавром, – уверенно произнесла Керта.

– А вам и нельзя будет здесь находиться. Скоро сюда придут из Ковчега, и в этот момент лучше быть подальше отсюда и переночевать на деревьях. Карад говорил, что это вполне возможно.

– За это можешь не переживать. Разберемся… После миграции некоторое время очень тихо. Не представляю, откуда на ваши головы взялся тот картанайр! Даже на побоище, оставленное им, так никакой хищник и не показался… – задумчиво протянула она. – Лекса с Карадом, я так понимаю, мы оставим городским?

– Да, твоя задача увести ребят по ложному следу. Нельзя, чтобы вы шли за мной.

– Но, Мэй, мы не можем тебя оставить!

– Керта, вы должны! Повторюсь, только так у нас у всех появится шанс остаться в живых и на свободе! Я бы рассказала обо всем Нику, но этот упрямец все равно пойдет за мной и погибнет! Только ты можешь его спасти!

– Нет! Ты сейчас предлагаешь просто тебя бросить!

– Керта… – я устало прислонилась к бетонной стене. – У нас все меньше времени. Давай я расскажу тебе свой план, и ты решишь, стоит ли попробовать его осуществить, чтобы выжить…

Я ей многое тогда рассказа, не упомянула только, что хороший исход возможен, только если сойдутся воедино очень много непредсказуемых факторов. То, что мутеры сами себя уничтожат, а один из них вообще решит присоединиться к нам, я видела лишь частично и очень размыто. Но даже эта удача еще ничего не решала – впереди меня ждала встреча с представителями Ковчега.

***

Верт растворился в листве ближайших деревьев так же бесшумно, как появился. Предварительно он скинул тела погибших мутеров с обрыва и одними губами что-то прошептал. И он, и я прекрасно понимали, что хоронить их у нас нет времени, а привлекать к этому месту внимание хищников нельзя. Маленький ручеек смыл кровь, лишь пятна на больших камнях остались темнеть напоминанием о бойне.

Во время этой страшной работы Верт не проронил ни слова. Странный мутер, странная ситуация, странное видение… Я все еще не могла поверить в реальность происходящего. Видимо, сработали какие-то защитные функции психики. Иначе я не продолжала бы спокойно сидеть на камне, когда передо мной разыгрывалась настоящая драма, а потом отстраненно наблюдать, как тела ее участников сбрасывают с обрыва. Но я не только на это спокойно смотрела, но и продолжала сидеть и ждать, когда меня найдут те, кто приговорил сначала к смерти, а потом решил, что живая рабыня в моем лице все же предпочтительнее мертвой видящей.

И все же я ждала этой встречи почти с нетерпением, потому что знала, что с ними придет и моя… бабушка. Дальше заглянуть не получалось – слишком еще неопытной я была. К тому же, психика явно не справлялась с наплывом видений.

Когда те, кого ждала, пришли, солнце уже заходило за горизонт, заливая небо и окрестности багрянцем. Зрелище было удивительно красивым. Хотелось впитать его, запомнить, навсегда запечатлеть в памяти. Никогда еще я не видела такого красивого заката.

– Мэй?

Когда меня окликнули, я вздрогнула. Обернулась.

Ко мне прямо по руслу высохшей реки шла высокая худощавая женщина, одетая, как охотники. На голове черная кепка с эмблемой Ковчега, а на груди лежала длинная светлая коса. Не сразу я узнала в ней Левайну Мирек – опору отцов-основателей и главного врача Ковчега. Именно она следила за здоровьем наших небожителей. А еще иногда помогала простым людям, чаще детям. Но все знали, что именно ей в первую очередь доставляют тела убитых мутантов. Что она с ними делала, никто не знал, но слухи ходили самые разные. Именно поэтому ее искренне любили и искренне боялись.

Больше никого вокруг видно не было. Видимо, отряд охотников контролировал периметр и не показывался мне на глаза.

Как интересно… О чем же эта женщина хочет со мной поговорить в неформальной обстановке, создавая иллюзию моей безопасности?

– Привет. Можно? – она подошла и указала на соседний валун.

Я кивнула. Начинать разговор не торопилась. Как учила бабушка: не знаешь, что сказать – молчи. Вот я и молчала, провожая взглядом красный солнечный диск за горизонт.

Левайна тоже впечатлилась закатом, и несколько минут мы в тишине им любовались. Когда на горизонте остались лишь отблески солнца, женщина заговорила.

– Не ожидала, что мы найдем тебя в таком месте и в одиночестве. Не страшно? Вокруг много зверья.

– Самый опасный зверь – это человек, – ответила я и кивнула, указывая вниз.

Женщина не сразу поняла, что я ей хотела показать, пока не увидела тела мутеров.

– Это то, что я думаю? – перевела она на меня ошарашенный взгляд.

– Госпожа Левайна, я не читаю мысли. Но если вы подумали, что это четверка мутеров, то не ошиблись.

– Это ты их? – удивленно спросила она, и никаких иных эмоций в ее словах я не услышала.

– Боюсь, что я на такое не способна.

– Тогда кто? – она осмотрелась вокруг.

– Чтобы убить друг друга, им посторонние люди не понадобились, – вздохнула я. – Что вы хотели мне сказать, госпожа Левайна? – спросила и встретилась с нечитаемым взглядом ее льдисто-голубых глаз.

– А ты изменилась. Сильно…

– Сложно остаться прежней, когда рушится твой мир, – я снова посмотрела на линию горизонта, где уже начали зажигаться первые звезды.

– Ты не должна была оказаться за стеной. Это было ошибкой.

– Возможно. Но я рада, что так получилось.

– Ты сидишь в одиночестве на краю пропасти и горой трупов под боком и рада? Мэй, не знаю, через что тебе пришлось пройти, но обещаю, когда ты вернешься в Ковчег, больше никогда не будешь иметь ни в чем нужды и всегда будешь под защитой!

Я снова посмотрела в глаза женщине:

– Разве вы еще не поняли? Я не боюсь мира за стеной. Я боюсь попасть в клетку Ковчега. И вы правильно заметили: я сижу на краю пропасти. Знаете почему? – я дождалась, пока женщина отрицательно качнет головой. – Потому что предпочту спрыгнуть вниз, чем вернуться в Ковчег.

Левайна всматривалась в мои глаза.

– Почему?

– Я не хочу быть марионеткой в ваших руках, не хочу служить мразям, лжецам и детоубийцам.

– Чего же ты хочешь?

Мои слова явно задели женщину, крылья ее носа затрепетали от сдерживаемых эмоций. Думаю, вот так в лицо ей таких слов не говорили очень давно. Если говорили вообще.

– Свободы, – пожала я плечами.

– Свободы не существует. Мы всегда от кого-то зависим. Единственное, что мы можем выбрать, и то далеко не всегда – от кого зависеть и на какой ступени иерархии находиться. И я предлагаю тебе одну из самых высоких. Поверь, такого предложения тебе больше никто и никогда не сделает.

– Согласна. Абсолютной свободы не существует. Но вы мыслите категориями Ковчега. Здесь же я действительно могу выбрать от кого зависеть, за кем идти и кем хочу стать. Могу строить то будущее, в котором хочу жить, а в Ковчеге мое будущее – ковыряться в дерьме отцов-основателей и вдыхать их зловонные миазмы.

– Ты могла бы многое изменить… – внезапно проговорила она и замолчала, стараясь передать взглядом нечто большее, чем словами.

– Вряд ли. Я для этого слишком неопытна. Уверена, отцам-основателям сломать одну маленькую видящую труда не составит.

– С твоей бабкой у них не получилось.

– Бабушка – уникальная женщина. Я ей искренне восхищаюсь, хотя раньше ее совершенно не понимала.

– Значит, никакие мои предложения ты не примешь?

Я задумчиво посмотрела в темноту пропасти. Ее дна разглядеть было уже невозможно, но мы с Левайной знали, на что был устремлен мой взгляд.

– Вы правы. И я прекрасно осознаю, что сейчас только от вашего решения зависит, появится там еще один труп или вы все-таки примете условия моей бабушки и позволите нам поговорить.

– Откуда ты?.. – удивлению Левайны, казалось, не было предела.

– Я же видящая, – усмехнулась краешком губ.

– И что, по-твоему, будет дальше?

Я покачала головой:

– Госпожа Левайна, я видящая, а не пророк. Выбор сейчас делаете вы и только вам решать, чем закончится наш разговор. Я свой выбор уже сделала. И… – я пристально всмотрелась в лицо женщина, надеясь, что ее слова об изменениях все же не пустой звук. – За пределами Ковчега я могу сделать гораздо больше для него, чем находясь внутри.

Последнее я сказала, опираясь только на видение, связанное с Вертом, но почему-то показалось, что я должна это сказать.

Взгляд женщины стал еще более пытливым и острым. Левайна словно пыталась залезть мне в черепную коробку и узнать мои мысли.

Она первая отвела глаза. Длинно выдохнула, будто сбрасывая с плеч груз, запрокинула голову и посмотрела на усеянное звездами небо:

– Иногда нам приходится делать не то, что хотелось бы. И чем выше поднимаешься, тем меньше свободы имеешь… – Она немного помолчала, а когда заговорила снова, я затаила дыхание, боясь пропустить даже слово из ее рассказа. – Когда-то Ковчеги задумывались как колыбели человеческой цивилизации, призванные спасти ее от последствий вируса, который поразил весь Земной шар. Погибло огромное количество людей, в городах появились общие могилы. А потом у тех, кто выжил, проявились мутации… И до этого-то казалось, что мир погрузился в Ад, а тогда поняли, что это было лишь его преддверие. Люди не могли понять, что с ними происходит, не могли совладать с силой, которая на них обрушилась. Многие сходили с ума, другие возомнили себя богами… Началось такое… Страшно вспомнить. Хаос – самое близкое определение. Тогда и была изобретена вакцина, и она стала надеждой. Появилось движение за жизнь без сверхспособностей, его поддержали на самом верху. Именно тогда скорыми темпами запустили строительство городов-Ковчегов. Люди были готовы работать сутками, лишь бы создать безопасное место, где они сами смогут с надеждой смотреть в будущее… – Левайна перевела на меня взгляд. – Мэй, разве Ковчег так плох для простых людей? У них есть все для спокойной сытой жизни. Да, наши отцы-основатели далеки от идеала, но система, созданная сотню лет назад, действует! Нужно лишь немного подчистить верхушку власти, чтобы больше не было сбоев. Идеальное общество существует! И его создали в нашем Ковчеге! Уж не знаю, как ты собралась помогать городу, но я уверена, что любое вмешательство извне может только навредить!

Она была в этом убеждена. И я на несколько секунд даже попала под ее влияние. Но я действительно сильно изменилась и на многие вещи теперь смотрела не так, как внушали с детства отцы-основатели.

– И опять вы говорите и мыслите только критериями Ковчега. Если бы я все это время в нем жила, эта речь произвела бы на меня неизгладимое впечатление, – хмыкнула печально. – Наверное, стала бы вашим самым преданным апологетом. Но люди живут и за пределами городов. Представляете? Я бы не сказала, что это безопасно, но местами совсем не хуже. И самое интересное – они умудряются жить, пользуясь своими способностями и радуясь им. Я не знаю, как было сто лет назад, вполне допускаю, что в мире царил хаос. Но человечество изменилось, совладало со своей силой, и хотим того или нет, мы должны это принять. А что будет еще через лет сто? Люди за пределами Ковчега построят новую цивилизацию – человечеству не привыкать начинать с нуля. А что будет с Ковчегом? – спросила насмешливо. – Вряд ли он останется колыбелью идеального общества. Идеала вообще не существует, рано или поздно любой идеал деградирует. Да и о каком идеальном обществе вы говорите, если для его подержания вы каждый год приносите в жертву подростков! Зачем?! Не понимаю! – воскликнула не в силах сдержать гнев.

– Ты права. Идеального общества не существует, но наше к такому близко. Согласись, такая жертва ради всеобщего блага – небольшая плата за сытую и безопасную жизнь. Люди должны помнить, что за пределами стен опасно, что вирус все еще меняет людей. И в первую очередь стены Ковчега защищают их детей, а за вакциной – будущее! Ну и… – она вздохнула, – народу всегда нужны хлеб и зрелища. И чем более кровавы и отвратительны эти зрелища, тем большее удовлетворение люди получают.

– Не судите всех по себе… – я посмотрела на Левайну непримиримо.

Она хмыкнула и хотела еще что-то сказать, но я не желала слушать о благих целях, дорогу к которым нужно устилать трупами подростков, а потому спросила о том, что мне действительно было интересно. Благодаря рассказу Левайны картина мира стала понятнее, но вопросов возникло еще больше. И раз она сейчас на них отвечает, а мое неестественное состояние позволяет мыслить ясно, то почем бы не спросить? Можно хотя бы попробовать.

– …Вы сейчас многое рассказали о создании Ковчегов, но ни разу не упомянули тварей и пустые города, загрязненные радиацией.

Левайна прищурилась, рассматривая меня как-то по-новому. Она долго молчала, что-то для себя решая. А я только сейчас по-настоящему начала понимать, что эта моложавая на вид женщина своими глазами видела крушение старого мира, хаос и создание Ковчегов. Сколько ей на самом деле лет?

– Знаешь, Мэй, – наконец, заговорила она. – Когда-то я была на тебя похожа, верила, что смогу с другими такими же энтузиастами изменить мир. Что-то у нас получилось. И не тебе меня судить за это. Как бы там ни было, Ковчег существует сотню лет, и за это время не было ни одной революции, и большинство людей всем довольны. Но в чем-то ты права. Только вот многого не знаешь, поэтому так рассуждаешь.

– Так расскажите!

Женщина снова надолго замолчала, буравя меня взглядом.

– Если ты мне расскажешь, что имела в виду, когда говорила, что можешь помочь Ковчегу извне, я подумаю, ответить ли на твои вопросы.

– Только подумаете… – скривила уголок губ.

– Это сейчас самое большее, на что ты можешь рассчитывать.

Я колебалась. Видение, связанное с Вертом, было мне малопонятно. Слишком нереальное, а если вдуматься – ужасающее жестокостью замысла. Можно ли о нем рассказывать этой женщине?

Почему-то именно сейчас появилось ощущение, что я стою на очень тонкой грани…

Я снова мысленно окунулась в это видение, в котором присутствовала сама и которое увидела, как его участник:

Мы застыли на самой кромке леса, пораженные представшей перед нами картиной: не меньше чем в километре от нас прямо посреди заросшего поля стояло огромное электромагнитное устройство. Именно оно генерировало волны, провоцирующие взрывную рождаемость и рост тварей, а в определенные моменты вынуждало их в панике мчаться вперед, принуждая к сезонным миграциям.

Как кто-то мог создать подобное мощное электромагнитное устройство, которое без перебоев работает уже сотню лет?! Даже представить не могу каким темным гением для этого нужно быть!

Не знаю, с чем сравнить это сооружение. По размеру, наверное, как десяток стоящих рядом пятнадцатиэтажных домов. В остальном же сплошные металлические катушки. Мы находились от него на расстоянии нескольких километров и все равно слышали исходящий от него гул.

И все-таки мы дошли. Мы сделали это! Даже не верилось, что этот бесконечный путь пройден. Я устало прислонилась к плечу Ника, и он прижал меня к себе. Мы так вымотались за время путешествия, что даже радовались сдержанно. Керта и Лавр тоже по-дружески обнялись, а Верт, ставший нам всем настоящим другом и наставником, застыл с таким непередаваемым выражением лица, что я толкнула Ника в бок.

– Что смотрите? – не поворачивая голов и улыбнувшись краешком губ, спросил Верт. – Я шел к этому дню гораздо дольше, чем вы. Теперь мое существование по-настоящему обретет смысл.

У Верта была своя жизненная философия, в которую он нас посвящать не стремился, но которой следовал неукоснительно. Некоторые его фразы и действия казались нам странными, но кто сказал, что все люди должны быть одинаковыми?

Я моргнула, возвращаясь в действительность.

Что будет, если я расскажу это Левайне? Я не обольщалась ее словами о чистке верхов. Ей эта чистка нужна, только чтобы самой встать у руля Ковчега. Она сама только что сказала, что вмешательство извне только навредит городу, а смерти подростков нужны как напоминание об опасности. Вся власть Ковчега сейчас держится на страхе. Не будет страха – и контролировать людей станет непросто. А на тотальном контроле и основана идеальность, о которой так самозабвенно вещала Левайна.

Я посмотрела на нее и тяжело вздохнула:

– Ничего я не видела. Это было сказано, чтобы вы меня отпустили.

Я увидела в глазах Левайны облегчение, которое она тут же скрыла за покровительственной улыбкой. А ведь она знает! Знает и про устройство, и про его действие!

Ковчег уже тысячу раз мог снарядить к устройству экспедицию и уничтожить его! Но такие, как эта лощеная властолюбивая интриганка, в этом просто не заинтересованы. Они только рады, что твари убивают выживших за пределами Ковчега и сдерживают их развитие.

Она хочет почистить верхушку Ковчега? Но кто потом вычистит ее?

Смогу я спокойно жить, зная, что находилась рядом с этим чудовищем в женском обличии, имела возможность очистить от нее мир и не сделала этого? А она ведь благодаря своей способности лечить сможет жить очень и очень долго…

Я взяла лежащий в трещине камня у моего бедра пистолет со снятым предохранителем и, более не размышляя, выстрелила в голову настоящей, хоть и без зубов и когтей, твари.

Брызги крови и чего-то омерзительного разлетелись в разные стороны. Ее тело, еще несколько секунд не понимая, что уже мертво, продолжало сидеть на валуне, но все же соскользнуло на колени и слетело в пропасть.

Совсем скоро и мое тело окажется там – в компании мутеров и свихнувшейся от власти и вседозволенности стервы. Меня не обманывали тишина и спокойствие, царившее вокруг. Я точно знала, что сейчас на меня сквозь прицелы винтовок смотрят как минимум пара снайперов.

Прикрыла глаза.

Я только что впервые в жизни убила человека. Убила не потому что она хотела убить меня, а потому что была убеждена – от такой мрази мир нужно освобождать. Что я чувствовала? Ничего. Сейчас, ничего. Наверное, потом мне будет очень плохо. Хотя…

Потом для меня вряд ли наступит.