170 лет назад

Доля изгнанника всегда незавидна. Но доля изгнанника-айранита сродни безысходности.

Как правило, айраниты редко покидали свой клан добровольно, а если делали это – то только с соизволения наварха и только по просьбе главы иной расы, желавшего иметь у себя на службе привилегированного воина. Были и такие, что уходили из клана по собственному желанию. Их участь была не лучше, чем у изгоев.

Дело в том, что айранит мог считаться уважаемым и элитным воином только в том случае, если имел знак отличия, свидетельствующий о том, что он безупречно подготовлен по всем боевым дисциплинам. Клеймо в виде двух перекрещенных клинков наносилось на затылок, а чтобы кожа в этом месте не регенерировала, отметина освящалась магическим заклятьем. Так как айраниты-мужчины магией не обладали вовсе, а айраниты-женщины владели только магией воздуха, то для подобных обрядов наварх содержал в клане чернокнижника. Чернокнижник был уважаемой личностью среди айранитов, обычно очень надменных по отношению к другим расам, так как именно он создавал для них разнообразные амулеты, которые помогали нивелировать отсутствие магических способностей.

Заговоренный знак отличия на затылке светился зелёным колдовским огнем и был предметом гордости каждого айранита, который с этих пор считался достаточно зрелым для службы, строительства собственного дома и заведения семьи.

Но семьёй мужчины-айраниты обзаводиться не спешили, несмотря на то, что редко кто из женщин клана был готов к внебрачным отношениям. Раз в месяц им не возбранялось спускаться с гор, чтобы удовлетворить свои потребности с женщинами более сговорчивых рас. Например, с ненасытными бесовками.

Порой эти вояжи на землю оканчивались не слишком угодным для наварха образом – айраниты приводили в клан женщин иной расы. Их принимали, но до конца жизни смотрели со снисхождением. А бывало, что айраниты сбегали к своим возлюбленным сами. В этом случае с отступника снималось заклятие, и клеймо на затылке неминуемо исчезало, делая айранита пустым местом и для своего клана, и для всех остальных. Воин, лишенный знака отличия, считался ненадежным слугой и желающих принять его на службу среди других рас не было. Изгоям не доверяли. Их презирали. Лишившись клейма, они все равно что переставали существовать.

Все это я в полной мере испытал на себе. Когда тебя изгоняют, ты можешь уйти только в том, что на тебе надето в сей миг. Тебе не позволяется ни взять с собой что-либо, ни попрощаться с теми, кто тебе дорог. С этого момента ты считаешься запачканным, а для родственников приравниваешься к погибшему.

Мне никогда не забыть молчаливых слез матери и сурового лица отца в тот последний раз, когда я видел их.

К тому времени, когда встретил князя фейри, я уже превратился в полуголодное, изможденное и одичавшие существо, потерявшее смысл своего существования. Его предложение о поступлении на службу можно было считать настоящим благословением свыше. Я даже не мог поверить в то, что мне столь невероятно повезло.

Но я быстро понял, что все не так просто, как мне казалось. У Морхира были свои собственные условия.

– Протяни руку, айранит.

– Киаран.

– Что?

– Меня зовут Киаран.

– Мне все равно, – последовал холодный ответ. – Я буду называть тебя так, как пожелаю. Ясно?

Под взглядом светло-карих, словно полыхающих огнем глаз, хотелось поежиться. Первый росток сомнения зародился внутри, но был смят более практичными соображениями о том, как отчаянно необходимо мне это место на службе у князя.

– Да, мой господин, – покорно ответил я, хотя слова давались с большим трудом.

– Руку, – повторил Морхир.

Я сделал то, что он просил. Вернее, требовал. Грубо схватив мою ладонь, князь полоснул по ней кинжалом. Я зажмурился от резкой и неожиданной боли. Морхир, тем временем, подставил к моей ладони небольшой пузырек, в который потекла из раны багряно-красная жидкость.

Мне хотелось спросить, что он делает, но я не решался. Опасался разгневать фейри до того, что он прогонит меня. Но князь сам ответил на мой невысказанный вопрос, должно быть, застывший в черной пелене глаз болезненной коркой.

– Ты же не думаешь, айранит, что я так просто доверюсь изгнаннику? – спросил он насмешливо. – Я не так глуп. Мне нужны гарантии твой верности. Так вот, сообщаю тебе – если только ты посмеешь меня предать… – Он поболтал кровь в пузырьке, – …То быстро об этом пожалеешь.

Я сжал руку в кулак, ожидая, когда кровоточащая рана затянется. Князь встал надо мной, вложил мне в ладонь другой руки пузырек и потребовал:

– Клянись своей кровью, айранит, что не предашь меня ни при каких обстоятельствах. Что будешь молча выполнять любой мой приказ, независимо от того, насколько он тебе по душе.

Тревога снова сжала внутренности ледяной рукой, но я все же произнес то, что требовал от меня Морхир.

– …Клянусь.

– Так вот, айранит, если ты нарушишь свою клятву… – князь растянул губы в тонкой улыбке , – то ты не умрёшь, нет. Но я прокляну твою кровь так, что ты еще будешь молить о смерти, призывая ее, потому что станешь столь немощным и беспомощным, что смерть покажется тебе настоящим избавлением.

В тот момент я наконец понял, что попал вовсе не на службу к князю. Я попал к нему в вечное рабство. Но сожалеть о чем бы то ни было оказалось слишком поздно. Да и выбора у меня все равно не имелось.

С тех пор я никогда не жалел о том, что отдал свою жизнь в руки Морхира. Никогда. До этой земной осени.

– Что еще ты хочешь забрать у меня? – спросил я, возвращаясь мыслями к загадочной сделке, предложенной Морхиром.

– Только то, что и так должно принадлежать мне! – В его тоне сквозила неприкрытая злоба.

Да, для князя все выглядело именно так. Его раб посмел покуситься на его собственность. Но для меня Эстель не была предметом торгов, и от подобного упоминания о ней, словно о неживом товаре, меня передёрнуло, а Морхир, тем временем, продолжил, сменив тон на елейный:

– Тем не менее, я предлагаю тебе поединок, айранит. Честное соперничество.

Честное соперничество? Я расхохотался, не скрывая своего презрения. Нет, эти два слова никак не вязались в моем сознании с Морхиром. Осталось понять, что же он задумал. Выбора – принимать или не принимать участие в этом так называемом честном поединке – у меня все равно не было, я это прекрасно осознавал.

Князю мой смех явно не понравился. Он приблизил своё лицо к моему и схватил за горло неожиданно крепко. Сжал, получая явное удовольствие от того, как тяжело я начал дышать. Собрав последние силы, я прохрипел:

– Каковы условия?

Князь тут же отпустил меня и отошёл, улыбаясь, как ни в чем не бывало. Я ненавидел эту обманчивую улыбку, под которой крылось столь много такого, что и предположить было невозможно, глядя на это красивое, вечно молодое лицо.

– Скоро узнаешь, – пообещал князь и вышел.

Я сполз по стене и опустился на колени, ощущая, как бешено пульсирует кожа на спине, регенирируя, как затягиваются уродливые рваные раны, не оставляя после себя на теле следов пережитого. О Боги, если бы и душу можно было заживить также легко! Но это не под силу никому. Даже здесь, в Шезгарте, где магия встречалась на каждом шагу и была постоянной участницей столкновения многочисленных противоборствующих сторон.

Не знаю, сколько часов я провел в подземелье, прежде чем меня наконец выпустили. Каждое мгновение там текло тягуче-медленно, и я быстро перестал понимать, какое сейчас время суток и сколько их, этих суток, минуло. Свет из решетки в потолке был неизменным, я знал, что он идёт из помещения позади кухни, куда сливали все отходы.

Ко мне ни разу не приходили. Не приносили ни еды, ни питья. В горле пересохло так, что было больно дышать. Отчаявшись, я рискнул слизывать капли влаги со стен. Они были затхлыми на вкус, но лучше, чем помои под моими ногами.

И все это время я думал о том, какое еще испытание уготовил мне Морхир. Если он хотел биться на мечах, то лишение соперника пищи выглядело отнюдь не честным приемом, вопреки его обещаниям.

Хотя, конечно, Морхир, с его извращённым умом, наверняка придумал что-то совсем иное и не такое прямолинейное, как открытый физический бой. Мне можно было даже не пытаться предугадывать его мысли, но я все равно, с какой-то садистской обречённостью, перебирал варианты того, что он может устроить на этот раз.

Однако ни в одной своей фантазии я и близко не подошёл к тому, что меня ждало.

Перед поединком мне милостиво позволили помыться. Я остервенело скреб кожу, желая стереть с нее тошнотворный запах темницы, который, как мне казалось, навек впитался в каждую мою пору и наглухо забился в ноздри. После ванны мне даже предоставили пищу. Определенно, Морхир замышлял вовсе не силовой поединок. Он знал, что в этом случае проиграет.

Когда я был полностью готов, меня вызвали в княжеские покои. Морхир провел меня в свою обширную гостиную со стенами из голубой парчи, украшенными искусно вышитыми гобеленами, с богато расшитыми коврами на полу и мебелью из ценного светлого дуба.

Вдоль стены комнаты спиной к нам с князем стояло несколько женщин. Я насчитал ровно тринадцать. Все они были укутаны в одинаковые полупрозрачные фиолетовые вуали, прикрывавшие их от макушки до самых пят.

По хлопку князя в ладони девушки обернулись и сбросили с себя покровы.

Я замер.

У всех до единой было одно и то же лицо.

Лицо Эстель.

Ум князя был действильно извращен. Тому, что видели мои глаза, могло быть только одно объяснение – метаморфы.

Морхир содержал у себя на службе целый отряд «изменчивых». Так как фейри жили уединенно, а князь желал быть в курсе всего, что творилось в Шезгарте, метаморфы, умеющие принимать вид любой живой и неживой сущности, были для него бесценными разведчиками.

И вот теперь он нашел своим любимым игрушкам новое применение.

Морхир кинул на меня взгляд, красноречиво говоривший о том, какое удовольствие он получает от моего замешательства. Улыбка его сочилась таким довольством, что у меня зачесались кулаки от желания пересчитать ему зубы. Я уже понимал, к чему идёт дело, но терпеливо ждал, когда князь заговорит.

Он не заставил себя долго ждать.

– Итак, айранит, как ты видишь, перед нами тринадцать одинаковых Эстель. Но только одна из них – настоящая.

Девушки действительно были абсолютно одинаковыми. От одежды до прически. И все они держали глаза скромно опущенными, глядя в пол.

– Условия поединка просты: мы с тобой попытаемся найти среди них настоящую Эстель. Победит тот, кому это удастся. – Князь снова хлопнул в ладони, и девушки пришли в движение. Образовав круг, они начали кружиться в каком-то хаотичном танце, меняясь местами, пока очередной хлопок не остановил их. После этого они вновь выстроились в ряд лицами к нам и опустили глаза вниз.

– Это чтобы ты не думал, что я знаю, какой по счету стоит настоящая Эстель, – пояснил Морхир.

Эта демонстрация мнимой честности вызвала у меня только усмешку. Я бы не удивился, если бы узнал, что Эстель среди девушек нет вовсе. Но это не имело смысла. Князь явно желал показать мне своё превосходство и он не захочет выглядеть дураком, если не найдет настоящую Эстель.

– Что будет, если угадаем мы оба? – уточнил я.

Морхир пожал плечами:

– То же, что и в случае, если ты не угадаешь вовсе – поплатишься также, как за нарушение данной мне клятвы.

Княжеская справедливость во всей красе. У меня был шанс только в том случае, если Морхир действительно не знал чего-то такого, что поможет ему угадать Эстель. Если же знал… то это представление – не более чем очередная пытка с заведомо известной концовкой.

– А если угадаю только я?

Он буквально прожёг меня взглядом, давая понять, что такому не бывать:

– Тогда я отпущу вас обоих.

Я попытался задушить в себе робкую надежду, которая зашевелилась внутри. Глупо верить обещаниям Морхира. Но проигрывать мне в любом случае было нельзя.

– Я могу прикасаться к ним? – продолжил я уточнять условия поединка.

– Нет, – последовал молниеносный ответ.

– А говорить с ними?

Он ненадолго задумался.

– Говори. Они тебе все равно не ответят.

– Что еще мне дозволено и чего не дозволено делать?

– Делай, что угодно, только не касайся их, – милостиво разрешил князь.

– Хорошо. Я готов.

Сердце билось тревожно и глухо, стуча по грудной клетке, как в набат. Ах, Эстель, смогу ли я почувствовать тебя? Смогу ли узнать? Дашь ли ты мне знак? И имеет ли это все хоть какой-то смысл, кроме нового развлечения для Морхира?..

– Что ж, тогда я, с твоего позволения, начну, – сказал князь с неприкрытой насмешкой.

Я молча кивнул. Все мое существо мгновенно напряглось. Знает он или нет?

Князь медленно обошел всех девушек, приподнимая их за подбородки и заглядывая в глаза. Для него, судя по всему, существовали иные правила. Наконец он остановился у седьмой по счету Эстель и выдернул ее за руку вперёд.

– Вот эта, – объявил он. – Твоя очередь, айранит.

Пока князь выбирал, я судорожно пытался придумать, что мне сделать, чтобы истинная Эстель себя обнаружила. Я также обошел всех девушек, но ничего не ощутил. Не знаю, на что я рассчитывал. Может быть, думал, что сердце рядом с ней забьется как-то по-особенному, но чуда не произошло. Я почувствовал, как меня начинает охватывать отчаяние. Одна Великая Пустота знала, сдержит князь своё обещание или нет. Но имея подобный шанс, я не мог за него не ухватиться.

Встав посередине, я склонил голову, входя в свою боевую ипостась. Потом резко вскинулся, выпуская клыки и когти и подался вперёд, делая вид, что готов напасть.

Первая, вторая, пятая, седьмая, восьмая, десятая, одиннадцатая и двенадцатая девушки вздрогнули. Я сразу отмел их. Верил, что моя Эстель ни за что не испугалась бы меня. Тут же стало ясно, что ошибся либо я, либо Морхир.

Осталось пять девушек. Я мог бы сказать что-то, что знали только я и Эстель, и попытаться уловить реакцию. Долго размышлять я не стал и произнес то, что имело смысл лишь для нас двоих.

– Это правда.

На некоторых лицах отразилось недоумение, другие остались безразличны. И лишь в одних глазах, прекрасных, по-кошачьи раскосых, зажглась робкая надежда. Всего на мгновение, но я заметил ее, прежде, чем девушка отвела взгляд.

Я подошёл к четвертой, вгляделся в неё и ощутил, будто от нее ко мне протянулась невидимая, но самая крепкая на свете ниточка. Доверие. Надежда. Притяжение.

– Это Эстель, – указал я уверенно. Стук сердца из глухого превратился в оглушающий, надежда и страх одновременно разрывали меня изнутри.

Морхир самоуверенно усмехнулся и еще раз хлопнул в ладони.

Все девушки стали меняться, обретая свои настоящие черты.

Все, кроме четвертой.

Усмешка сползла с лица Морхира, и черты его внезапно стали острыми и хищными.

Я выиграл. Но тяжелое предчувствие, сдавившее грудь, говорило мне, что эта победа может оказаться горше поражения.