Глава 47. Друг? Враг? Или просто так?
Александра лежала в просторной палате. Возле её кровати располагалось большое окно, через полуоткрытые жалюзи которого пробивались лучи вечернего июньского солнца, падая на белую стену напротив. Она держала в здоровой руке свой телефон и смотрела в одну точку. Боль в плече не беспокоила её благодаря действию наркоза, который всё ещё продолжал блокировать болезненные ощущения после проведённой операции.
Саша слушала пение птиц за окном, глухой шум машин, доносившийся со стороны оживлённой улицы, и пыталась найти объяснение тому, что произошло в особняке. Но сколько бы она не пыталась это сделать, у неё ничего не выходило. Когда Кай просил её о помощи, они договорились обо всём, но он ни словом не обмолвился, что будет наводить на неё оружие, а тем более стрелять.
Александра должна была всего лишь играть роль девушки, к которой никак не могла вернуться память. Любящей невесты из неё уже не получилось бы после всего того, что сделал Алекс, но её задача заключалась в другом. Она должна была держать того на расстоянии до тех пор, пока Кай не даст сигнал. А дальше, предприняв всё возможное и невозможное, ей следовало вытащить старшего из дома в поликлинику, где она проходила лечение, пока младший выполнял бы свою часть работы.
Кай убеждал её в том, что всё будет идти гладко. Он обещал, что с ней ничего не случится. Саша вспоминала его слова, его действия, и до сих пор не верила, что Кай мог так измениться. В тот момент в кабинете Петра она видела и слышала другого человека. Холодного, расчётливого и безжалостного. Того, о ком он ей рассказывал в доме Орловых. Кого-то чужого, но не того самого Кая, которого она безумно любила.
Александра закрыла глаза. Он не мог предать её чувства. Просто не мог. Должно было что-то случиться. Что-то, что заставило его превратиться в того, кого он держал, скованного цепями, глубоко внутри. Она пыталась вспомнить каждое слово, которое произнёс Кай. Возможно, где-то была подсказка, но она её упустила?
Из неприятных воспоминаний Сашу вытащил входящий вызов. Она открыла глаза и посмотрела на дисплей: номер неопределён. Нахмурившись, девушка ответила:
— Я слушаю.
— Как только наступит время ночного сна, будь готова покинуть палату.
— Кай?
— Нет, но я его друг. После 22:00 к тебе придёт санитар. Твоя задача: тихо и спокойно следовать за ним и делать всё, что он тебе скажет.
Александра качала головой.
— Кто это?
— Если не хочешь превратиться в овощ в той клинике, где ты очнулась, делай то, что тебе сказано.
На этом вызов был завершён. Саша ещё несколько секунд держала мобильный около уха, словно надеясь, что он может подать признаки жизни, а говорящий даст ответы на её вопросы. Слова неизвестного звучали в голове, заставляя тело сотрясаться от мелкой дрожи. А вдруг это ловушка? Что если это никакой не друг? Александра вспомнила слова Кая о том, что верить можно только Графу, но голос звонившего не был похож на голос Эрика. Или..? Она задумалась. В любом случае, придётся ждать вечера, а там она разберётся, что к чему.
Откинувшись на подушку, Александра закрыла глаза и глубоко вздохнула. Прошедшая неделя отняла у неё много сил и здорово потрепала физическое состояние. Однако несмотря на это, в качестве утешительного приза ей удалось получить пару дней в обществе Кая. Пару замечательных дней и несколько восхитительных часов. О большем она и мечтать не могла в той жуткой ситуации, в которой они оказались. В тех чудовищных обстоятельствах, с которыми столкнула её Судьба.
Открыв глаза, Саша посмотрела на часы. Что бы ни заставило его пойти на тот шаг, что бы ни вынудило его выстрелить, значит, так было нужно… Господи, ей самой слабо верилось в это после того, что она увидела в его глазах и прочла на его лице, но она не могла предать их чувства! То, через что им удалось пройти…
— Я уверена, что ты сможешь объяснить мне, почему так поступил, — прошептала Александра, коснувшись раненого плеча.
После страшного спектакля в кабинете отца, Кай спустился вниз только к вечеру. Часы показывали почти десять, и дом поглотила тишина. В нём и днём-то было не особо шумно, но всё же замечалось некоторое движение, а в вечернее время он превращался в настоящий безмолвный склеп.
Кай прошёл мимо кабинета отца и уже находился в гостиной, когда услышал за спиной голос Петра:
— Куда ты собрался на ночь глядя?
Остановившись на полпути, младший повернулся к отцу и, равнодушно пожав плечами, ответил:
— Хочу навестить один из клубов в центре. Я так и не поблагодарил Графа за его помощь в организации свидания с будущей женой Алекса.
Ухмыльнувшись, Пётр покачал головой:
— Прекращай хохмить, Кай. Ты знаешь, что после того, что он сделал…
— После того, как он изнасиловал её, — спокойно поправил тот Бестужева.
— Именно. Так вот после этого ни о какой свадьбе и речи быть не может. Тебе это прекрасно известно.
Кай улыбнулся, не сводя глаз с Петра.
— И что дальше? Ты снова начнёшь предлагать её мне? Или что?
Лицо мужчины по-прежнему оставалось серьёзным.
— Тебе? Чтобы ты тренировался на ней в стрельбе? Это не очень хорошая идея. А теперь о главном: думаю, что твой ночной крестовый поход по клубам сегодня придётся отложить.
Увидев, как бровь сына изогнулась в удивлении, Бестужев продолжил:
— Виктор хочет поговорить с тобой. Он у меня в кабинете. Надеюсь, ты готов продолжить начатый нами днём разговор?
Кай состроил недовольную гримасу, но говорить ничего не стал. Положив ключи от мотоцикла в карман, он не спеша последовал за отцом. Новый уровень, на который он успел подняться, требовал жертв, и первым пало его свободное время и досуг.
На всём пути до кабинета, где их ожидал Виктор, Кай пытался вспомнить, что ему было известно о компаньоне отца, но, кроме общих фактов, которые не держались в секрете, на ум ничего не приходило. Младший лишь был уверен в одном: если Пётр подключил Грозного, значит, о недоверии можно забыть. Теперь он стал полноправным членом «семьи», с которым считались и которого уважали, несмотря на то, какие ошибки он совершил в недалёком прошлом.
Войдя в кабинет вслед за отцом, Кай подошёл к дивану и медленно опустился на него, чувствуя на себе пристальный взгляд серых глаз Виктора. Тот явно хотел показать своё превосходство над каким-то спесивым мальчишкой, с которым приходилось считаться из-за того, что в скором времени тот должен был стать полноправным хозяином всего того, что имел Архипов.
Пётр сел в своё кресло и, смерив Грозного и Кая взглядом, сказал:
— Представлять вас друг другу не имеет смысла, а потому перейдём сразу к делу.
Виктор вальяжно развалился в кресле, откинувшись на спинку и наслаждаясь кубинский сигарой. Похоже, то, о чём собирался говорить Пётр, оставалось неизвестно пока только одному Каю. Младший смотрел на компаньона отца и едва скрывал своё презрение. Из-за таких, как он и его отец, близкие ему люди страдали. Из-за них они уходили из его жизни навсегда. Из-за них, кому всегда и всего было мало…
— Сегодня днём я ввёл Кая в общий курс нашего дела, — начал Пётр, посмотрев сначала на одного, а затем на другого. — Младшему ясна общая картина и известна та часть работы, которая ляжет на его плечи до встречи в Коломенском.
Виктор рассматривал младшего с интересом. Он даже не пытался скрыть того факта, что новое лицо, будь оно хоть трижды сыном Петра, не внушало ему ни капли доверия. Грозный видел в нём лишь мальчишку, которому подфартило родиться в семье с влиятельным отчимом и кучей денег. Да, с крепким стержнем внутри, с сильным характером и, как бы не хотелось ему этого признавать, с врождённой харизмой, присущей лидеру.
Однако несмотря на всё это, Виктор помнил, чьим сыном являлся Кай. А выражение «От осинки не родятся апельсинки» говорило само за себя, чьи гены в нём преобладали. Предавший раз, предаст снова — это была его нерушимая истина, как для Бестужева утверждение, что нет ничего и никого дороже и преданнее семьи. Только вот вопрос, кого считать семьёй, был спорным.
Виктор улыбнулся и сказал, меряя Кая оценивающим взглядом:
— Такой молодой и уже на такой высокой должности с таким уровнем доверия.
Младший уловил сарказм, который хотел до него донести Грозный. Только дураку стало бы неясно, что тот имел в виду.
— Поступки говорят краше всех слов, — ответил Кай, стараясь вложить в свои слова меньше эмоций, чем он испытывал на самом деле.
Губы мужчины изогнулись в усмешке.
— О поступках и речь, младший «Ястреб». Они, как ты выразился, говорят краше слов. Особенно те из них, которые ты совершил прошлой осенью.
Кай не сводил холодных и неподвижных глаз с Виктора. Вдох. Выдох. Дыхание было ровным, а разум чистым, словно воздух ранним морозным утром. Вступать в перепалки с друзьями Петра было последним, что он собирался делать.
— Один умный человек, на которого вы все стараетесь быть похожими, сказал однажды, — произнёс Кай. — Друг должен недооценивать твои достоинства[4]. Сочту Ваше недоверие именно за это, в противном случае, нам с Вами не по пути.
В кабинете повисло молчание. Грозный не ожидал такого отпора.
— У этого высказывания было продолжение, — наконец сказал он, улыбнувшись краешком губы.
— Друг должен недооценивать твои достоинства, а враг — переоценивать твои недостатки[5], — также холодно улыбнувшись, процитировал Кай.
— Так, может, конкретно в твоём случае, уместно говорить о второй части того, что однажды сказал умный человек? Никто не любит, когда его водят за нос, — не собирался уступать Виктор. — Дон Вито Корлеоне — твой фаворит?
— Фаворит или нет — неважно, — парировал Кай, оценив ответный камень, — а вот друг или враг — это действительно довольно интересный вопрос. Так кто есть враг? Я, в чьих поступках прослеживается детская импульсивность обиженного ребёнка, пожелавшего сбежать из дома и жить собственной жизнью. Или Вы, кто руками своего компаньона, как вы с отцом называете друг друга, вершит грязные дела, включая убийства ненужных свидетелей, а прибыль забирает себе, не уложив при этом ни одного "крысёныша".
Младший замолчал. В глазах появились первые довольные искорки. Зёрна недоверия были брошены, а как скоро они дадут свои всходы, покажет время. Возможно, никогда, но зато теперь Грозный знает, что перед ним — сильный соперник, если они окажутся по разные стороны баррикад.
Виктор ещё несколько секунд молча следил за парнем, а затем, посмотрев на Петра, широко улыбнулся и сказал:
— Если он будет таким же убедительным и хладнокровным в Коломенском, поддержка нам обеспечена.
— Нам? — раздался эхом вопрос Кая.
На губах сияла улыбка, но ни единой капли дружелюбия в ней не было. Младший продолжал сеять зёрна недоверия. Мельница Божья мелет медленно, но верно.
— Насколько я понял, на собрании будет фигурировать лишь одно имя. И весь удар в случае неудачи, все косые взгляды и пересуды примет на себя семья Бестужевых.
Виктор замер с улыбкой на лице, бегая глазами от отца к сыну и назад. Пётр молчал.
— Друг должен недооценивать твои достоинства, а враг — переоценивать твои недостатки, — повторил свои слова Кай в полной тишине, отчего они показались ещё более страшными, чем раньше, когда его пытались уличить в обмане. — Так кто есть кто?
Младший склонил слегка голову набок и продолжал сверлить Грозного испытующим взглядом, откровенно демонстрируя своё превосходство. Уголки его губ слегка подёрнулись в ухмылке. И твоя карта тоже бита! Как говорится, кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет!
— Так что ты хотел мне сказать, отец? — Кай оставил слегка потрясённого Виктора в покое и посмотрел на Петра.
Бестужев едва заметно кивнул головой, явно оставшийся довольным результатом этого напряжённого разговора и ещё раз убедившийся в правильности своего решения относительно сына.
— Сегодня пришло известие о том, что встречу перенесли на более ранний срок.
Довольное лицо Петра стало мрачным и приобрело оттенок серьёзности.
— Тринадцатое июля — это крайняя дата, к которой все хвосты должны быть закрыты, а лишние свидетели убраны.
Ладонь Кая сжалась в кулак.
— А потому к устранению «красных» тебе придётся приступить уже завтра.
Бестужев взял со стола лист и протянул его младшему. Тот медленно поднялся с дивана, заранее зная, что увидит в нём. Он абсолютно не был готов приступить к работе так быстро. Так неожиданно быстро!
Когда список оказался у него, Кай вернулся на своё место. Он смотрел на красные строчки и высчитывал, сколько человек в день ему придётся отправлять в один конец без права на возврат. То, что обсуждали между собой Пётр и Виктор, блокировалось потрясённым сознанием и нежеланием принять свои обязанности, как должное.
Его чувства, эмоции и сердце не просто бунтовались, они собирались устроить революцию. Прямо здесь и прямо сейчас. Однако разум понимал, что это был всего лишь порыв. Результат того, что Кая застали врасплох. Наверняка, этого можно избежать. Наверняка, был какой-то другой выход. Не такой жестокий. Не такой радикальный. Не такой, который заставит его стать наёмным убийцей.
Но весь кошмар заключался в том, что его не было. С завтрашнего дня наступает эра карателя. Эра младшего «Ястреба» и тех, кого приговорили к смерти те двое, сидевшие в этом кабинете и смаковавшие свою ещё не завоёванную победу.
— Завтра в десять я буду здесь, — проговорил Кай, привлекая к себе внимание мужчин. — Нужно будет обсудить кое-какие детали.
С этими словами он встал и на ватных ногах направился к выходу из кабинета, держа в дрожащих руках смертный приговор шестидесяти трём пешкам в этой жестокой шахматной партии Бестужева и Грозного.