Глава 49. Эра карателя

Восьмое июня… Самый долгий день в его жизни… Самый тяжёлый и самый «яркий», запачканный кровью его первых жертв. Кай стоял в ванной перед зеркалом и смотрел на своё отражение. Бледное лицо, несколько синяков и пара ссадин, чёрные глаза, полные отчаяния и безнадёжности, ярко выраженные скулы на впавших щеках и полное безразличие ко всему. Холодная вода шумно текла из включённого на всю крана уже больше десяти минут, а он так и не двигался, словно чёрная мрачная горгулья средневекового замка.

Ровное дыхание. Вздымающаяся от глубоких вдохов грудь, обтянутая белой футболкой. Руки, крепко сжатые в кулаки. Начало «эры карателя» было положено… Первые жертвы из списка пали на облитый кровью алтарь, над которым возвышались две массивные фигуры: Петра Бестужева и Виктора Грозного. Кай смотрел на своё отражение, а внутри полыхал пожар, пожиравший последние остатки чувств и эмоций.

Три человека… Три пули… Три нажатия на спусковой крючок, и список стал чуточку короче, чем был ещё в это утро. Все трое оказались крепкими мужчинами в возрасте тридцати с лишним лет. Все трое принимали участие в распространении наркотиков по приказу Петра. За всеми тремя тянулся длинный шлейф из загубленных жизней малолеток, кому те сбывали эту белую дрянь, приносившую такой большой месячный доход в копилку Бестужева и Грозного.

Кай закрыл глаза. Он ни капли не жалел о содеянном. Они заслужили это в полной мере, но сама мысль о том, что их Ангелом Смерти стал именно он, сводила младшего с ума. Да, он решил начать с тех, кого отец подозревал в двойной игре и кто мог «сливать» информацию вторым лицам. Убрать активных распространителей, нечистых на руку. Это приносило лишь частичное облегчение и не делало его абсолютным монстром в собственных глазах.

Однако таких были единицы. Тринадцать человек. Тринадцать человек, которые по-настоящему получат то, что им причиталось по заслугам. Остальные пятьдесят — те, кто оказался не в том месте и не в то время; те, кто в непонятном порыве имели неосторожность угрожать Петру или Виктору разоблачением. «Случайные жертвы», как те окрестили их между собой.

«Случайные жертвы», которых Кай решил оставить на «потом». С какой целью? Он не знал. Ведь их всех ожидал один и тот же финал: страх, паника и смерть. Младший открыл глаза и, склонившись над раковиной, набрал в ладони воды. Он смотрел на прозрачную чистую воду, хотя видел перед собой руки, омытые кровью. Всего лишь три жертвы, а сознание уже играло с ним, заставляя считать себя сумасшедшим.

Три жертвы, заслужившие свой билет в один конец. Но почему же на душе было так паршиво, а все внутренности скручивало в тугой узел? Почему? Ответ был прост: несмотря на свою жестокость и хладнокровие, он — не убийца, а потому вся его человеческая сущность бунтовалась против нового образа, навязанного ему отцом. Нет, не отцом. Петром Бестужевым, чья учесть однажды тоже будет решена.

Кай выплеснул воду из ладоней и закрыл кран. Сколько не старайся, а смыть кровь с рук уже было невозможно. Ничем. Никогда. Он вернулся в комнату и лёг на кровать, выключив свет. Даже мысли об Александре не приносили ему успокоения. Да и с какой стати? После того, что он сделал, после того выстрела и страшного предложения «добить» её во славу Петра и общего дела, Кай ни разу не связался с ней. И это угнетало его ещё больше.

Он догадывался, что ей не позволят выйти с ним на связь, пока не будет поставлена финальная точка во всём этом представлении. Так же, как и ему было запрещено пытаться связаться с ней. Но это даже к лучшему. По крайней мере, он знал, что её жизни ничего не угрожает, а остальное… Чёрт бы с ним! Значит, такая у него судьба. Судьба одиночки. Судьба изгоя.

Кай закрыл глаза и сделал глубокий вдох, приготовившись провести ещё одну неспокойную и полную ночных кошмаров ночь… До тринадцатого июля впереди ещё почти целый месяц. И каждый день ему предстояло отправлять кого-то на тот свет. Бестужев перевернулся на живот и посмотрел в окно. Десять человек, которые заслужили своё наказание… А потом…

Его взгляд стал рассеянным. Кай пытался найти выход, найти способ сократить количество грехов, записанных на почти затёртом до дыр клочке бумаги. В голове царил беспорядок, и, как всегда, будучи загнанным в угол, ему было сложно ухватиться за то, что мозг уже давно продумал и пытался послать сквозь толщу его мыслей. Решение находилось совсем близко. На поверхности. Он это знал. И спустя несколько минут Каю удалось за него ухватиться.

На губах появилась слабая улыбка. Возможно, это могло быть выходом, а возможно, и нет. Но, как бы там ни было, попробовать стоило. Скорость, с которой Пётр и Виктор планировали разобраться с врагам, могла сыграть против них. И она сыграет, а Кай ей в этом поможет… В противном случае, ему придётся стать палачом.

Десять человек и две страшные, жуткие недели, за которые красный список сократился, а его кошмары увеличились. К двадцать четвёртому июню все виновные в глазах младшего «Ястреба» отправились на тот свет. Кай окончательно превратился в того, кого ожидал в нём видеть Пётр: смертельное оружие, уничтожающее любого по его приказу.

Пока шла зачистка, старший Бестужев оградил сына от разговоров и обсуждения деталей за «круглым столом», позволив тому заниматься тем, что волновало мужчину больше всего, а именно: ликвидацией тех, кто мог хоть как-то упомянуть, напрямую или косвенно, о его деятельности, связанной с наркотиками. Каждый день самому Петру или Грозному поступали сообщения, что тот или иной свидетель был «убран», а проделанная работа не вызывала никаких вопросов или подозрений.

Младший «Ястреб» оказался профессионалом. Быстро и чисто. Бестужев ни разу не пожалел о том, что дал Каю второй шанс. Кроме внешнего сходства, никаких следов Архиповской породы в нём не осталось. Ни чувств. Ни эмоций. Ничего. Что не могло не радовать Петра.

Двадцать четвёртого числа, когда Кай должен был приступить ко второй части списка, состоявшей из «случайных жертв», а до назначенного сбора оставалось две недели, Бестужев и Грозный сидели в кабинете Петра, анализируя то, что можно было представить в Коломенском. Слова младшего, с которыми тот собирался выступить перед узкой публикой, обязаны были дойти до нужных ушей, и мужчины собирались приложить к этому максимум усилий.

— Всё равно я бы на твоём месте не слишком сильно радовался, — скептически произнёс Виктор, сделав глоток из стакана с коньяком. — Несмотря на нынешние успехи, его, как он говорит, поступок импульсивного мальчишки многое доказывает.

Бестужев улыбнулся, выпустив клубок дыма.

— Ты знаешь мои убеждения и моё отношение к предателям, — продолжал Грозный. — А «Ястреб» поступил именно как предатель. Мало того, он и между нами пытался бросить яблоко раздора. Ему нельзя верить, Пётр. Он разрушит то, что мы вместе создавали.

— Семья…

— С ним это правило не действует! — не выдержал Виктор, перебив друга. — Открой же глаза!

Подождав, пока с того сойдёт порыв, Бестужев продолжил:

— Семья для меня на первом месте, Виктор. Однако я никогда не произносил вслух того, что младший является её членом.

Он сделал ещё одну затяжку, и на его губах появилась хищная улыбка.

— Да, я называю его сыном, но, при всём моем уважении к нему, я до сих пор помню, что он сказал мне перед своим возвращаем домой. А потому будь уверен, я не позволю ему этого сделать.

Помолчав немного, Пётр продолжил:

— Как только я увижу, что он навёл порядок в делах Влада и закрепил за фамилией Бестужевых определённый авторитет, я его уберу.

В кабинете наступила тишина.

— С той властью, которая будет у него в руках, с теми возможностями и с его хладнокровием, Кай с лёгкостью сможет расправиться и со мной. Неужели ты думаешь, что я допущу это?

Мужчины встретились взглядами, и в глазах обоих отразился довольный блеск. Как ни крути, а они прекрасно понимали друг друга, даже несмотря на возникавшие между ними время от времени разногласия.

— Ты — очень опасный человек, Пётр, — сказал восхищённо Грозный. — И вдобавок ко всему, хороший актёр.

— Вот за это и выпьем, друг мой!

Бестужев поднял свой стакан.

— За верность и преданность!

— За семью!

Когда спиртное было допито, раздался громкий стук в дверь и следом за ним внутри показался Кай.

— «Ястреб»! — воскликнул Грозный, повернув к нему голову, но по-прежнему оставаясь сидеть в своей вальяжной позе.

Парень никак не отреагировал на обращение к себе. Он молча прошёл к дивану и сел. Его спокойное лицо не выражало никаких эмоций. Кай уже давно перестал испытывать что-либо, кроме чувства пустого безразличия. Ко всему. В том числе, и к самому себе.

— Минус тринадцать, — произнёс ровно младший, глядя на Петра.

Грозный нахмурился.

— Ты забыл упомянуть, что четверо из них отдыхают в реанимации, хотя ты должен был убрать их, а не давать им время на исправление, «Ястреб», — начал низким тоном он. — Тебе чётко озвучили задачу, у тебя нет права выбора.

Кай перевёл спокойный взгляд на мужчину.

— Правда?

— Ты либо с нами, либо против нас. Третьего не дано!

— Когда стану Вашим наёмником, тогда я буду беспрекословно выполнять то, что мне приказали. Пока же за мной числится звание компаньона, я сам решаю, как поступать с тем или иным человеком.

Грозный посмотрел на Бестужева, ища его поддержки. То, что младший не воспринимал его как авторитета, уже давно перестало быть секретом.

— Кай…

Холодные чёрные глаза переместились на Петра.

— В списке чётко указано, сколько человек должны быть ликвидированы, — произнёс мужчина. — Не больше и не меньше.

Уголок губы парня едва заметно изогнулся.

— Утром восьмого числа, — спокойно говорил Кай, — ты ясно провёл черту и дал понять, кто должен быть устранён в первую очередь. В тот же день я уточнил, что значат твои слова о том, что судьба остальных находится полностью в моих руках. Скажи, что ты мне ответил?

В кабинете было тихо.

— Ты сказал, что от качества моей работы будет зависеть наше будущее, — ответил сам на свой вопрос младший. — Тринадцать человек убиты, четыре в реанимации и выбраться оттуда до встречи в Коломенском они точно не смогут. Так ответь мне, что же из того, что я сделал, может угрожать нашему будущему? Тринадцать покойников? Или четыре полумёртвых калеки?

— Тебе чётко озвучили твою часть работы, — первым пришёл в себя Виктор.

— А я чётко ответил, — начал выходить из себя Кай, сверля того пристальным взглядом. — Когда я стану Вашим наёмником, сможете отдавать мне приказы. А пока всю ответственность несёт на себе семья Бестужевых, хочу попросить Вас не сотрясать воздух зря и не рвать своё сердце.

Сверкнув глазами, Грозный произнёс:

— Если хоть что-то всплывёт до тринадцатого июля, я лично пущу тебе пулю в лоб, «Ястреб». Ты меня понял?

Усмехнувшись, Кай ответил:

— Если я не сделаю этого раньше.

На лице того отразилась растерянность.

— Я же каратель, — улыбнулся Кай, однако глаз его улыбка не затронула, из-за чего он выглядел достаточно устрашающе. — Наёмник, по Вашим же собственным словам. Так вдруг на очередном задании мне «закажут» и Вас, предложив что-то более выгодное, чем быть наследником питерской империи моего биологического отца.

Виктор молчал, потрясённый услышанным. Младший развёл руки в стороны и после короткой паузы добавил:

— Что и требовалось доказать.

— Ты — не наёмник, — произнёс первое, что пришло в голову, мужчина, придя в себя от такой дерзости.

Улыбка Кая стала шире.

— Буквально пару минут назад Вы утверждали обратное. Так кто же я? Друг? Враг? Наёмник или ещё кто?

— Кай! — вступил в эту бессмысленную перепалку Пётр.

Младший отвлёкся от Грозного, успевшего побагроветь от злости, и его лицо тут же стало серьёзным.

— Не нужно упрекать меня в том, чего нет, ты это прекрасно знаешь, отец. Если хочешь, отправь кого-нибудь добить их, если они ещё сами не скончались. А теперь прости, я хочу отдохнуть. У меня был тяжёлый день.

— В эти выходные я хочу показать тебе бумаги и обсудить пару важных вопросов. Будь готов к серьёзной беседе.

— Как скажешь.

С этими словами младший встал и направился к входу из кабинета. Как только за ним закрылась дверь, Виктор посмотрел на Бестужева и мрачно сказал:

— Его однозначно нужно убирать. Он никогда не будет делать то, что ты хочешь. Никогда.