Глава 58. Сын за отца

Десять месяцев назад: сентябрь, 2018

Когда Александра открыла дверь, Бестужев сразу же с порога заявил:

— Прости меня.

Девушка застыла в изумлении, не понимая, что происходит. Она не сводила с него удивлённых глаз, а на лице читалась полная растерянность. Выдержав драматичную паузу ещё несколько секунд, Кай сказал:

— Сегодня вечером я променяю твой замечательный ужин на государственный сухпаёк. Нет мне прощения, я знаю, но по-другому я не могу.

Александра ещё мгновение находилась в ступоре, а потом начала смеяться, когда смысл сказанных им слов дошёл до её сознания.

— Ты сумасшедший! — смеясь, ударила она его по плечу. — Я уже не знала, что думать!

Кай заключил её в свои объятия, слегка сморщившись от боли. Раны всё ещё давали о себе знать.

— На это и был упор, — проговорил, улыбаясь, он, — чтобы в порыве радости ты отпустила меня в центр на встречу с Владом.

Саша отстранилась от него и настороженно спросила:

— В центр?

— Он хочет посмотреть на местные достопримечательности, а я — лучший гид, оказавшийся под рукой.

— Ну, я серьёзно! — насупилась Шереметьева.

Бестужев пожал плечами и, по-прежнему улыбаясь, произнёс:

— Он хочет поговорить без лишних глаз и ушей.

Он поднял руку и убрал выбившуюся прядь волос, упавшую Саше на лицо.

— Насколько я понял, Влад не совсем доверяет моему дядьке, а потому эта встреча должна пройти вдали от мест, где бывает Манохин.

Шереметьева улыбнулась.

— И где же нынче такие места, где не ступала нога ректора?

— Какая-то забегаловка на Садовой. Я, если честно, не знаю.

Он склонился к её губам и быстро запечатлел на них свой поцелуй.

— Когда вернусь, расскажу всё в деталях, куда не стоит ходить, чтобы не быть пойманным нашим многоуважаемым Кириллом Евгеньевичем.

С этими словами он снова приник к её губам, на этот раз более долгим и требовательным поцелуем.

— Вернусь через пару часов, и обязательно попробую твоё фирменное блюдо. Хорошо?

Саша кивнула и, освободившись из его объятий, позволила ему выйти из квартиры, закрыв следом дверь.

Они сидели в небольшом уютном кафе семейного типа и ждали, когда официантка выполнит их заказ. Встречи отца и сына перестали носить официально-деловой характер, и за эти несколько дней им удалось преодолеть некоторые преграды, которые не позволяли общению перейти на новый, доверительный уровень.

— Что касается твоего желания выйти из игры, — сказал Влад, сделав небольшой глоток из чашки с кофе. — Ты же понимаешь, что Пётр тебя не отпустит.

Кай вертел в пальцах монету, не отвлекаясь от неё ни на секунду.

— Для него ты, во-первых, источник огромного дохода. Твои победы в боях повышают его авторитет среди себе подобных мешков с деньгами, чьи руки по локоть омыты кровью. К тому же…

Архипов сделал паузу, глядя на сына. Тот замер и, подняв глаза, посмотрел на мужчину.

— С тобой ему будет проще манипулировать мною. Как ни крути, а Пётр знает, что я не пойду против собственного сына, пускай я и не растил тебя, как родного.

На губах Кая появилась горькая улыбка.

— И что тогда делать? — спросил он после недолгого молчания. — Пётр никогда не успокоится. У него деньги, у него власть, авторитет. У него друзья, в конце концов. Воевать с ним всё равно что биться о каменную стену. Тяжело, больно, и, самое главное, бесполезно.

Владислав откинулся на спинку дивана и широко улыбнулся.

— Ты прав. Во всём. Однако выход есть всегда, ты же это знаешь, верно?

На лице Кая отразилось непонимание.

— Что ты имеешь в виду?

— Его можно победить.

Бестужев фыркнул.

— Как?

За столом стало тихо. Влад смотрел на сына и колебался. Он понимал, что собирался предложить ему страшную вещь, но другого выбора не было. Он видел перед собой не обычного мальчишку, который не знал, чего хочет от жизни. Он видел взрослого мужчину сильного духом, с упёртым характером и с желанием бороться за своё во что бы то ни стало. Это сыграло решающую роль в том, чтобы Владислав произнёс свои следующие слова:

— Нужно лишить Петра всего, что делает его непобедимым. Власти, денег, друзей и влияния в определённых кругах.

Кай нахмурился. Если до этого он просто казался растерянным, то теперь выглядел абсолютно потрясённым.

— Я… Я не понимаю. Как?

Достав сигарету, Архипов прикурил и, сделав глубокую затяжку, начал:

— Каждый год Пётр и ещё двенадцать человек, занимающих такое же положение, как и он, а то и выше, встречаются в заранее обговорённом месте, чтобы решить внутренние проблемы или поделить новые территории, принять новичков или наказать старичков.

Влад усмехнулся.

— Одним словом, это то время, когда любой может заявить о себе как о лидере, посеять зёрна недоверия между «семьями» или вовсе бросить яблоко раздора. Правда, таких смельчаков ещё пока не находилось.

— Пока… — задумчиво сказал Кай.

— Пока, — улыбнулся Владислав. — Ты станешь первым, кто это сделает.

Брови Бестужева взметнулись вверх.

— Я?

Прикрыв глаза, Архипов кивнул.

— Ты, Кай. Больше некому.

Официантка принесла заказ, и, пока она расставляла блюда на столе, парень пытался осмыслить то, что только что услышал. Последние три года он желал только одного: мести. Уничтожить Петра было его единственным желанием. Ради этого он сбежал из столицы. Ради этого разыскал Манохина. Ради мести тому, кто отнял у него всех, кого он любил.

— Что нужно делать? — спросил Кай, стоило девушке отойти от их столика.

Влад серьёзно посмотрел на сына и после короткой паузы произнёс:

— Я бы очень хотел сказать, что ничего особенного, но это не так.

Он отвернулся к окну, собираясь с мыслями, а затем снова перевёл взгляд на Кая.

— Ты должен будешь стать Бестужевым.

На секунду между ними образовалась тишина, которую нарушил смех парня.

— Бестужевым? Я и есть Бестужев, если что.

Уголки губ Влада подернулись в усмешке.

— Ты можешь быть кем угодно, сын. Ивановым, Петровым, Сидоровым, но ты точно не Бестужев.

Кай сверкнул глазами. Его не столько разозлило обращение «сын», к нему он уже начал привыкать, сколько нежелание нового отца принимать его за сына старого.

— Можешь злиться, сколько угодно, — пожал плечами Владислав, — но факт остаётся фактом. Ты ни на йоту не стал похож на Петра, хоть и старался быть жестоким временами. Тебе не приносит это удовольствия, именно поэтому ты выдумал образ линчевателя. Смерть тому, кто по твоему мнению её заслужил.

Архипов замолчал. На его губах появилась тёплая улыбка.

— И сколько же человек её заслужили?

Они не сводили друг с друга глаз, и никто не нарушал повисшую в очередной раз тишину.

— Нисколько, — ответил за Кая Владислав. — Что не может меня не радовать, как твоего отца. Если ты согласишься с моим предложением, тебе придётся стать тем, кого всегда хотел видеть в тебе Пётр.

— Верным системе солдатом, — чуть слышно проговорил Бестужев.

— Да. Ты должен будешь войти к нему в доверие настолько, чтобы он собственноручно дал тебе острую, как лезвие, бритву, и сам же предложил побрить его ею.

Тишина.

— Ты понимаешь, к чему я клоню? — спросил Влад, не сводя с сына проницательного взгляда.

— Понимаю.

— Но для этого придётся постараться. Ты знаешь Петра. Он будет испытывать тебя, проверять на «вшивость». Он будет давить тебя морально и физически, используя все подручные средства. И ты должен слушаться его беспрекословно, Кай. Пётр должен стать для тебя Богом.

От этих слов парень сморщился. Одна мысль, что он доставит удовольствие отцу, становилась ему противной.

— Тебе всегда нужно идти на два шага впереди него. На два, а то и на три, если ты хочешь одержать победу, иначе…

Влад замолчал, давая возможность Каю додумать финал самому. Тот снова взял в руки монету. Мозг переваривал услышанное и пытался провести причинно-следственные связи. Он пытался просчитать, каким будет конечный результат, но что-то всё равно не сходилось.

— Допустим, я смогу войти к нему в доверие, — произнёс задумчиво Кай. — Что потом? Его друзья, эти грёбаные авторитеты, прекрасно знают о его роде деятельности. Однако их это не смущает. Даже напротив: они только всеми руками и ногами выступают «за», боясь сказать слово против.

Владислав улыбнулся.

— Ты многого не знаешь о мире, в котором всё это время жил, Кай. Двенадцать представителей верхушки, куда входит Пётр, не прощают ошибок. Если кому-то вынесли приговор «виновен», значит, обратного пути уже нет. Так же, как и нет спасения от их длинных загребущих лап. Мы сделаем так, что Пётр опустится в их глазах на самое дно!

После короткой паузы, Кай неуверенно спросил:

— Ты что-то знаешь о нём, верно?

На губах Владислава появилась хищная улыбка.

— У меня есть предположения, и, используя их, я готов пойти ва-банк. Вопрос лишь в том, будет ли у меня союзник?

Бестужев улыбнулся.

— Считай, что он у тебя есть. Так с чего начнём?

Взяв вилку и нож, мужчина сделал разрез на стейке, который ему принесли несколько минут назад, и загадочно произнёс:

— Для начала мы поедим, а затем спланируем мою смерть, которую принесёт мне каратель Петра Бестужева, младший "Ястреб", не имеющий жалости или сострадания к своим жертвам, кем бы они ни были. А дальше пойдёт чистая импровизация и твоё актёрское мастерство вкупе с целеустремлённостью и силой воли.

Его не было ровно три с половиной часа, и когда он вернулся, то сразу же направился на девятый этаж. Позвонив в дверь, Кай не услышал ответа. Сделав ещё одну попытку и получив тот же самый результат, он почувствовал, как внутри всё похолодело. Вторник. Ещё только вторник, не четверг. Рано, слишком рано!

Схватившись за ручку, Бестужев потянул дверь на себя, и, к его удивлению, она оказалась открытой. Он точно помнил, что Александра её закрывала. Не медля больше ни секунды, Кай ворвался в квартиру и громко позвал:

— Саш!

Но ответа не последовало.

— Саша!

Он увидел, что в её комнате горел свет, но везде царила зловещая, давящая на уши тишина. В несколько больших шагов, Бестужев оказался в знакомой комнате и замер. Дыхание оборвалось, а сердце, сделав пару резких ударов, остановилось.

— Саш!

Кай бросился к ней, но поза, в которой лежало на полу её тело, говорило само за себя: она ему не ответит. Он упал на колени, пытаясь понять, что было не так, где находились повреждения.

— Саш, ты меня слышишь? Саш!

И только спустя пару секунд, наклонившись к её бледному лицу, он увидел небольшую лужу крови рядом с её головой.

— Нет, нет, нет, нет, нет. НЕТ!

Кай коснулся раны на её затылке и его холодные пальцы окрасились в красный цвет. Трясущимися руками он стал нащупывать пульс, но его не было. Он его не слышал. Не чувствовал!

— Давай же, малыш, открой глаза. Ты не можешь умереть, слышишь? Не можешь!

Бестужев судорожно стал копаться в карманах и наконец нашёл телефон. Скорая. Ноль — три. Номер. Номер скорой с мобильного. Чёрт! Да как же им позвонить? Его панике не было предела. Гудок, второй, третий. Едва только послышался голос на другом конце, срывающимся голосом Кай прокричал:

— Соловьёва, 225 — 92. Черепная травма. Молодая девушка. Быстрее!

Он уронил мобильный и склонился над её телом. Дыхание было неровным, а глаза не видели ничего, кроме бледного лица и лужи крови. Картинка размывалась из-за слёз, которые стояли в его глазах. Словно спасительную мантру, Кай повторял одни и те же слова:

— Всё будет хорошо. Они уже едут. Не оставляй меня, прошу. Всё будет хорошо.

Закрыв глаза, он качался взад-вперёд над её телом и в первый раз в своей жизни пытался молиться. Вдруг на мгновение Кай замер, а потом снова схватил мобильный. Найдя нужный номер, он стал ждать ответа. На втором гудке вызов приняли, и в трубке послышался низкий голос:

— Да.

— Я… Пап… Она умирает!

Едва только слова сорвались с его губ, как Кай понял, что рыдает, как маленький ребёнок.

— Слушай сюда, Кай! — голос Влада звучал громко и уверенно. — Слушай, чёрт тебя подери!

Он изо всех сил пытался пробиться сквозь дикое отчаяние, поглотившее его сына. Архипов до мозга костей. Не Бестужев. Мужчина помнил себя, когда узнал о смерти Лили. Сын любил Александру не меньше, если не сказать, что больше. Он видел его глаза, когда тот смотрел на эту девушку. Он слышал его голос, когда тот говорил с ней. Она являлась смыслом его жизни.

— Хочешь ты этого или нет, но игра уже началась без твоего на то согласия. Карты сданы, и Пётр сделал первый ход. Теперь ты знаешь, что значит подпустить его к себе слишком близко, позволив дышать в затылок. Соберись, слышишь? С ней всё будет хорошо! Он не планировал её убивать, если к твоему приходу она оказалась ещё жива. Как только убедишься, что Саша в больнице и её здоровью ничего не угрожает, я жду тебя у себя в гостинице. Слышишь? Ты слышишь меня? Игра началась, сын.

Вытерев мокрую щёку, он слушал то, что ему говорили. С каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее и мрачнее, а потом он не своим голосом произнёс:

— Я так и знал. Это с самого начало было ошибкой.

С этими словами Кай сбросил вызов, не дождавшись ответа Архипова. Он крепко зажмурился, с силой сжав челюсти. Снова один… Без союзников… Без близких… А самое страшное — без неё…

Из этого состояния оцепенения его вывел звук рингтона мобильного.

«Новая жизнь:

Посидим — помолчим ни о чём…

Новая жизнь

Никогда не даётся даром!»

Кай открыл глаза. Откуда это? Он стал осматриваться по сторонам, пока не увидел на кровати телефон, лежавший поверх фотографии, на которой были запечатлены Саша и её сестра. Бестужев вскочил на ноги и, схватив мобильный, ответил.

— Я смотрю, ты решил играть со мной по своим правилам, Кай.

Свободная рука парня сжалась в кулак.

— Но я тебя огорчу. Ты вернёшься ко мне и как миленький будешь делать то, что я прикажу. Ты — неблагодарный бастард, ублюдок, решивший действовать за спиной того, кто тебя воспитал, а потому другого отношения к себе ты не заслужил.

Бестужев пытался выровнять дыхание, но сердце с бешеной скоростью билось о рёбра. Внутри поднималась волна безудержной ярости.

— Сидеть у её больничной койки сутками ты не сможешь. Мало ли ей уколят не то лекарство или дадут больше таблеток, чем нужно. Смерть в таком возрасте!

— Я тебя убью. Клянусь. Я тебя уничтожу, — прорычал Кай.

— Жду твоего возвращения, и не вздумай в этот раз со мной шутить. Ты знаешь, чем это обычно заканчивается. Мои "глаза и уши" всё ещё рядом и следят за тобой.

С этими словами Пётр сбросил вызов. Кай сделал глубокий вздох, а спустя секунду швырнул мобильный об стену, и по квартире разнёсся его гортанный рык, переросший в громкий, полный отчаяния и боли крик. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, он опустил глаза на кровать, где лежал снимок. Только сейчас Бестужев заметил, что лица обеих девушек были перечёркнуты чёрным маркером…