Глава 59. Шах и мат

Они все молча смотрели на Влада и не знали, как реагировать на его появление. На лицах каждого было написано потрясение, кроме самого Миши Зверя и Кая. Пётр не сводил глаз с воскресшего брата. Как такое могло произойти? Ведь Алекс лично проверял результат работы младшего. Он видел труп. Он щупал пульс. Он, мать его, присылал фотографии! Так какого чёрта Архипов делает в мире живых?

Владислав также мерил взглядом сводного брата, и ни один мускул не дрожал на его лице, пока их глаза сохраняли зрительный контакт, а богатая мимика передавала шквал эмоций, переполнявших Бестужева. Он так долго ждал этого момента. Пожертвовал собственными сыном и его чувствами. Поставил на карту всё, и не прогадал. Лиля наконец-то будет отмщена.

— Я не буду ходить вокруг да около, — заговорил Влад, перемещая свой пронзительный взгляд по лицам собравшихся людей. — А сразу перейду к делу.

— Что всё это значит? — попытался прекратить весь этот спектакль Бестужев, надеясь, что общественность к нему прислушается.

Однако они все молчали.

— Успокойся, Пётр, — сказал размеренно Миша Зверь. — Пускай он выскажется. Для этого мы здесь и собрались. Крыс и кротов нужно истреблять, пока они не начали портить то, что создавалось годами, уничтожая сложившийся порядок и отработанную систему.

Бестужев сузил глаза, испепеляя брата хищным взглядом.

— Мы все с вами являемся членами общества, в котором царит относительный мир и порядок, — начал Архипов. — Каждый из нас внёс в это свой вклад. Мы год за годом старались пресекать междоусобицы, возникавшие время от времени между нами, желая лишь одного: чтобы по тротуарам не текли реки крови, как это было несколько десятилетий назад.

Влад сделал паузу и посмотрел на Петра.

— Именно поэтому мы создали эту иерархичную систему. Именно поэтому каждый из нас беспрекословно следовал ей, подчиняясь общим правилам, которые мы же с вами вместе и писали. Однако среди нас появился человек, который решил пойти наперекор тому, что называется порядочностью и честью.

Бестужев крепко сжал кулак, понимая, к чему клонил Архипов. Он повернулся к Каю и, сверкнув глазами, пытался сдержать рвущийся наружу гнев. Как он мог поверить этому бастарду? Почему не смог увидеть в нём предателя?

— Что ты имеешь в виду? — раздался голос Олега Мамаева, одного из двенадцати представителей «верхушки», который всегда старался прислушиваться к Петру, считая того умным и опасным противником. — Ты подозреваешь кого-то конкретного, или это пустые слова, чтобы привлечь к себе ещё больше внимания?

На губах Владислава появилась улыбка.

— К сожалению, Мамай, это не пустые слова.

Отвернувшись от Олега, мужчина продолжил:

— Всеми вами уважаемый Пётр Бестужев, этот эталон хладнокровия, мудрости и чрезмерной порядочности, коим его все считали, решил пойти в обход устоявшимся канонам и, не советуясь со всеми, начал дело, которое принесло немалую прибыль в его единоличный карман.

По залу прошёлся громкий шёпот возмущения и негодования. Реакция на столь громкое заявление оказалась неоднозначной.

— Влад, ты же понимаешь, что это серьёзное обвинение? — подал голос Ваня Булочник, под присмотром которого находилась западная часть в северной столице. — У тебя должны быть веские доказательства, а иначе ты сам навлечёшь на себя беду.

— Если бы у меня их не было, Вано, я бы сейчас не стоял перед вами и не разводил бы всю эту демагогию.

— Тогда прекращай лить воду из пустого в порожнее! — подал голос сам Пётр. — Что ты можешь предъявить мне? Слова моего бастарда?

Сказанное сквозило нескрываемой ненавистью и презрением. Его нервозность бросалась в глаза каждому, но пока вина не доказана, вешать клеймо «предателя» на него никто не решался, кроме самого Архипова. Губы Влада искривились в усмешке. Он посмотрел на Кая, который спокойно наблюдал за разворачивающимся представлением, ожидая развязки, а затем снова вернулся к брату. Подарив ему ледяную улыбку, Владислав продолжил:

— И слова твоего бастарда, как ты его назвал, и кое-что ещё, более весомое и вполне материальное.

С этими словами мужчина вытащил из-за пазухи своего костюма несколько бумаг и бросил их на стол перед Мишей.

— Я обещал тебе, что твоё томительное ожидание закончится успехом.

Архипов смотрел на Зверя, который бегло изучал брошенные на стол документы. По мере того, как до него доходило, что в них содержалось, его лицо приобретало угрюмое выражение, а на щеках, из-за сжатых челюстей, заходили желваки.

— В обход всем вам и вашему согласию, Бестужев занялся продажей и распространением наркотиков на своей территории и территории, которая находилась под контролем некоторых из вас. В этих бумагах отмечены графики доходов, начиная с прошлого декабря и заканчивая июнем этого года.

На лицах присутствующих отразилось изумление. Пётр понял, что его загнали в угол. Бумаги, которые до сих пор хранились в его кабинете, оказались выставлены на всеобщее обозрение. Его полные ненависти глаза устремились на Кая. Если бы взглядом можно было уничтожать, младший давно бы отправился на тот свет.

В том, что это он передал документы Владу, сомнений не возникало. Вопрос, мучавший Бестужева, крылся в другом: где был Алекс, и почему он допустил это?

— Я могу всё объяснить! — начал мужчина. — Эта информация подана неверно.

Его серые глаза смотрели на Мишу Зверя в надежде, что тот даст ему слово. Однако мужчина не двигался и ждал окончания речи Архипова.

— Более того, — продолжал Влад, — чтобы подчистить хвосты и избежать выхода ненужной информации на момент нашей встречи, он ловко расправился со всеми свидетелями, которых насчитывалось шестьдесят три человека.

Волна потрясения и открытого недовольства снова прокатилась по рядам собравшихся за круглым столом.

— А чтобы вы не считали меня пустословом, хотя предоставленных документов, я считаю, и так достаточно, в качестве приложения у меня имеется следующая интересная запись. Мой сын, всем вам хорошо известный младший «Ястреб», многим пожертвовал, чтобы достать её для вас.

Растерянные глаза Петра снова метнулись в сторону Кая. Влад достал из кармана пиджака небольшой диктофон и включил запись.

 — Ты не принимаешь решения! Ты исполняешь то, что тебе говорят! Ты — каратель, мать твою! Каратель! Моё личное оружие против тех, кого я посчитаю лишним в нашем деле!

— И кого же ты посчитаешь лишним?

— Тех, кто может хоть одним словом, хоть малейшим звуком рассказать или намекнуть о том, кто стоит за поставками наркотиков в столицу и область! Результаты твоих самовольных решений могут стоить нам с Грозным жизни.

Пётр слушал голоса на плёнке, а лицо покрывалось багровыми пятнами. Догадаться, кому они принадлежат, не составляло труда. Это был провал. Полное падение без возможности подняться на ноги. Его смешали с грязью. Его лишили всего, что он имел. Его не убили, а просто-напросто уничтожили.

Говорить что-то в своё оправдание не имело смысла, оставалось лишь достойно принять своё поражение и смириться со своей судьбой. Судьбой изгоя, коим он всегда считал Кая. Кай! Пётр решил ухватиться за последнее, что находилось под рукой. Если падать, то прихватив с собой то, что принадлежало Владу и могло причинить ему боль.

— Твой сын также замешан во всём этом, как и я, — проговорил спокойно Пётр, усмехнувшись и прищурив глаза. — Именно он занимался ликвидацией ненужных свидетелей.

Бестужев окинул взглядом своих товарищей и остановил глаза на Звере.

— Кай был тем карателем, который отправил десятки ваших "шестёрок" на тот свет. А как вам всем известно, кровь за кровь.

Пётр посмотрел на Влада.

— На этой записи всё слышно. Так что ты собственными руками подписал сыну смертный приговор.

В зале воцарилась тишина. Спокойным выглядел лишь Владислав. Слова Бестужева ни капли его не задели, что не могло не бесить Петра. Повернувшись к Каю, он с презрением прошипел:

— Твой новый папочка оказался таким же чудовищем, как и я.

Младший молчал.

— Ты сдал ему меня и то, чем мы занимались. Однако твоя участь не намного завиднее моей.

Он усмехнулся.

— Я хотя бы обеспечивал твою безопасность. Я был тебе отцом, Кай. Я вырастил тебя и сделал тем, кем ты являешься сейчас. Младшим «Ястребом», которого все боятся и уважают.

На лице парня отразилось отвращение.

— Я никогда не просил тебя об этом, заметь. Единственное, чего я хотел, это жить своей жизнью. Всё. Только этого.

— Ты пошёл против семьи, Кай. Как ты мог? — никак не мог успокоиться Пётр. — Возможно, ты ненавидел меня, это понятно, но твои убеждения, что семья — это всё, были настоящими. Я видел это в твоих глазах. Как ты мог пойти против меня, чёртов ты ублюдок!

Его не волновало, что он сорвался в присутствии стольких свидетелей. Плевать! У него не укладывалось в голове, как младший мог провести его. Ведь те слова, единственные, в которых Бестужев никогда не сомневался, звучали так правдиво.

Кай не сводил чёрных глаз с человека, бывшего его отцом. Он чувствовал его страх и панику, его отчаяние и явное непонимание, как его могли обыграть.

— Семья — это всё, ты прав, — тихо проговорил младший. — Именно ты научил меня этому, и, пожалуй, это то ничтожно малое, за что я должен сказать тебе «спасибо». Но вся ирония заключается в том, что я никогда не считал тебя своей семьёй. Никогда. Впрочем, как и ты меня.

Пётр сморщился, словно съел что-то донельзя неприятное.

— Моей семьёй всегда была и будет она, а за семью, как ты знаешь, можно уничтожить любого, что я с удовольствием и сделал.

Бестужев нахмурился, пытаясь добраться до смысла, спрятанного между строк.

— Теперь они все будут знать, кто такой младший «Ястреб», — говорил Кай. — И, поверь мне, речь будет идти не о карателе Петра Бестужева, а о том, кто отправит на тот свет любого посягнувшего на честь и здоровье его близких.

Пётр ещё несколько секунд смотрел на него, а затем перевёл взгляд на Мишу.

— Я выполнил своё обещание, — услышал он голос Влада, обращённый к Зверю. — Теперь твоя очередь выполнить своё.

Кивнув головой, тот отложил документы в сторону и поднялся на ноги.

— «Ястреб» ликвидировал двадцать одного человека, — проговорил Миша в полной тишине. — Однако это была та необходимость, без которой мы все остались бы в святом неведении от том, что творилось за нашими спинами. Благодаря Каю тайный сговор и обман раскрылись.

Миша обвёл всех взглядом и остановился на молодом человеке, в чью защиту произносил свою речь. Кай сидел, сосредоточенно глядя перед собой, и, казалось, не слышал ничего из того, что происходило вокруг. Он был полностью погружён в свои мысли.

Мужчине ни раз представлялась возможность как слышать о нём, так и видеть его на площадках во время боёв. Бестужев, или теперь уже Архипов, всегда поражал его своей энергетикой, которая исходила от него. Тёмная, опасная, временами дикая и неуправляемая. Он казался ему непобедимым и несокрушимым, лишённым каких бы то ни было слабостей. Но, как доказала встреча, они у него всё же имелись. И всем здесь собравшимся стало об этом известно. Но он не побоялся о них заявить, потому что именно они делали его сильным.

На тонких губах Миши появилась ухмылка. В одном младший «Ястреб» оказался прав: его действительно запомнят. Не как бастарда Петра Бестужева. Не как сына Владислава Архипова. А как целеустремлённого и опасного соперника, идущего до конца, каким бы тот ни был. Соперника, который зубами и когтями будет рвать всех во благо заветной цели, как бы далеко от него она ни находилась. Надёжный союзник или заклятый враг. Всё или ничего.

— Раз так, то потому вот вам моё слово, — продолжал Зверь. — Ни я, ни мои люди и пальцем не пошевелим, чтобы наказать того, кто действовал во благо общего дела. На войне как на войне. Потери несут обе стороны. В данном случае, двадцать один человек пали для того, чтобы вывести предателя на чистую воду. Если кому-то будет от этого легче, считайте их мучениками и восхваляйте им торжественные оды.

Зверь замолчал, позволяя всем осмыслить сказанное. Естественно, идти против воли истинного лидера, которого они сами же и выбрали, было глупо и бессмысленно. Каждый это понимал, а потому не согласиться с его словами никто не решался. Человеком больше, человеком меньше, неважно, главное, что «крыса», способная повлечь за собой разногласия большего масштаба, чем смерть пары «шестёрок», уничтожена.

Прошли минуты, когда Миша заговорил снова.

— Ровно в полдень сюда прибудут люди из ФСКН, а потому задерживаться дольше смысла не вижу. Единственное, что меня волнует, это ваше решение относительно судьбы «Ястреба». Я должен быть уверен, что моё слово, данное Владу, никто из вас не нарушит, выстрелив исподтишка в спину. Виновен или нет? Своё слово я уже сказал. Теперь ваш черёд. Кто солидарен со мной?

С этими словами мужчина замолчал и стал наблюдать за тем, как количество выступающих за сохранение Каю жизни медленно увеличивалось. Спустя несколько минут все одиннадцать голосовавших единогласно приняли решение о помиловании. Младший ухмыльнулся, едва заметно скривив уголок губы. Здесь и то не повезло…

— Прекрасно.

Миша Зверь развёл руки в стороны.

— Думаю, на этом нам стоит завершить нашу встречу. Она оказалась самой короткой за последние тринадцать лет. Но считаю разумным, назначить новый день и час, когда у нас всё же будет время обсудить насущные проблемы, а не устраивать суд и показательные казни. Хотя не скрою, сегодняшняя встреча ещё надолго сохранится в памяти и послужит уроком на будущее для каждого из вас.

Не говоря больше ни слова, мужчина быстрым шагом двинулся к выходу из зала. Как только он удалился, его примеру последовали и остальные. Помещение быстро пустело, так как никто из них не собирался встречаться лицом к лицу к блюстителями порядка, хоть они и находились на «короткой ноге» с Архиповым, одним из легальных направлений которого было содержание спортивных центров «Смерш» по военной подготовке ценных кадров спецслужб.

Пётр старался не встречаться ни с кем глазами, потому что знал: поддержки ждать не от кого. Никто из них не рискнёт пойти против Зверя, а тот уже вынес свой вердикт. Когда зал практически опустел, Бестужев поднялся со стула.

— Как был бастардом, так им и останешься, — произнёс надменно он, глядя на Кая. — Ублюдок. Надо было послушать Алекса и позволить ему прикончить тебя сразу, как ты вернулся назад.

Младший не двигался. Холодным голосом, проигнорировав слова Петра, он сказал:

— Надо было, но теперь он долго не сможет исполнять твои приказы.

Лицо Бестужева побледнело.

— Что ты сделал?

Кай не ответил ему, продолжив свою речь:

— Мама. Леся. Александра. Они ничего тебе не сделали. Просто пытались выжить в мире, в котором оказались по твоей вине. Любишь кататься, люби и саночки возить. Ты ведь так привык говорить?

Он презрительно усмехнулся.

— Можешь гордиться, у тебя оказался целый парк аттракционов. Так что приготовься, одними саночками ты не отделаешься.

Они ещё несколько секунд сверлили друг друга испепеляющими взглядами, а затем Пётр сжал кулак и попытался нанести удар. Однако быстрая реакция младшего позволила ему перехватить его руку. Лицо тут же свело гримасой боли, а раненое плечо пронзила боль. Секунда — и Кай ослабил хватку, позволив Петру опустить сжатый кулак. Глаза мужчины пылали огнём.

Не говоря больше ни слова, он медленно направился к Владу. Остановившись на расстоянии от брата, Бестужев смерил его полным лютой ненависти взглядом. Как давно они не стояли вот так, лицом к лицу, чтобы можно было заглянуть в глаза друг другу. Прошло больше двух десятков лет, а огонь вражды, пылавший между ними, продолжал гореть, выжигая остатки братских чувств.

— Он предаст тебя также, как предал меня. Вот увидишь, — ядовито произнёс Пётр. — Как верно заметил Грозный, этот бастард никогда никого не будет слушаться. Никогда. Помяни моё слово.

Влад покачал головой и, улыбнувшись, спокойно ответил:

— Ты так и не понял истины. Дело не в том, чтобы заставить слушаться, а в том, чтобы предоставить право выбора. Я общался с ним несколько часов и смог понять, какой он. Ты же провёл с моим сыном двадцать лет, и ничего не знаешь о нём.

Пётр обернулся к Каю, который, стоя в нескольких метрах от них, внимательно следил за беседой.

— Семья наделяет нас удивительным мужеством в борьбе за жизнь, — продолжил Влад, привлекая внимание брата к себе. — И это чертовски верно, хочу тебе сказать. Главное — найти ту семью, которая станет по-настоящему твоей.

Бестужев хотел что-то ответить, но в этот момент в зал вошли несколько человек в штатском. Понять, кто они, не составило труда.

— Я бы на твоём месте не оказывал сопротивления, — улыбнулся Архипов, когда на запястьях Петра защёлкнулись браслеты наручников. — Оставаться на свободе тебе небезопасно. Миша проследит, чтобы тебя убрали из списка живых сегодня же, а за решёткой есть шанс, что ты найдёшь-таки ту семью, которая защитит тебя от головорезов твоих же друзей-авторитетов. Не нужно было заступать им дорогу.

Когда Бестужева увели, и в зале ресторана стало пусто, Влад подошёл к Каю. Мягко улыбнувшись, он сказал:

— Ты справился, сын. Ты разрушил империю и уничтожил императора.

Младший устало ответил на его улыбку.

— Король умер. Да здравствует король?

— Именно.

Архипов тихонько похлопал его по здоровому плечу.

— Теперь тебе нужно отдохнуть. Ты устал. Эта победа далась тебе нелегко.

Улыбка тут же сошла с лица Кая. Он покачал головой и тихо сказал:

— У меня есть ещё одно дело, пап. И его тоже нужно решить. Ты сделал то, о чём я тебя просил?

Влад печально посмотрел на сына и молча кивнул головой.