Глава 25
Сбросив вызов, поймал Еву за руку.
– Не грусти, с Ромкой все нормально будет. Он парень крепкий.
– Да, конечно – сероглазка кивнула, но я видел, как она старательно отводит взгляд, – обычная простуда. Кашель только мне не нравится.
– Вылечим, – притянул девушку к себе. – Ну, ты чего нос повесила?
Ева не успела ответить, телефон снова разразился мелодией звонка. Абонент тот же. Настойчивый.
От досады поморщился. Вот умеет Лиза выбрать время для внезапного появления!
– Ответь, Дань.
Дарина протянула мне телефон. Спорить смысла не было. Проще ответить и забыть о разговоре, чем снова сбрасывать вызовы. Судя по тому, с каким пониманием Ева смотрела на меня, она или уже сделала неправильные выводы, или, если я не отвечу, будет накручивать себя.
– Да.
Приняв вызов, строго посмотрел на девушку в моих руках, которая попыталась оставить меня одного на кухне.
– Не отпущу, – проговорил беззвучно, чтобы даже не думала уходить от меня.
– Даня, – громкий голос Елизаветы с надрывом и всхлипами, – Данечка, я такая дура. Дань!
Лиза как всегда. Я даже глаза закатил от того, насколько знакомо звучат все слова и интонации. Ева замерла рядом со мной и притихла. То ли прислушивается к разговору, то ли фигню какую-то уже придумала и расстроилась.
Я даже толком не слушал причитания Лизы. Столько раз все это было, что даже неинтересно. Даня – я дура. Даня, прости меня. Даня, я ошибалась… Это все в начале, а потом, чуть позже обязательно дойдет до того, что я сам во всем виноват. Обычно это происходит не при первом разговоре и даже не при третьем, но обязательно приходит сей чудный момент.
– Смайлин, ты меня не слушаешь, что ли? – вдруг сбилась с расстроенно-покаянного тона Лиза. – Дань, алло?
– Слушаю, – опустив взгляд, подмигнул Еве. Только вот та не реагировала, а, наоборот, смотрела на меня потухшим взглядом. Ну, что это такое?
– Так ты придешь? – спросила трубка голосом Лизы, и тут я понял, что пропустил в ее монологе что-то важное.
– Куда?
– Данила, – снова всхлипы и приглушенные звуки рыданий, – ну что ты как будто издеваешься. Мне плохо, Дань. Мне так плохо. Я не могу без тебя. Ты мне очень нужен!
– Лиза, ты сама ушла от меня. Влюбилась. Сказала, что со мной тебе плохо. Что ты сейчас от меня хочешь?
– Даня-яаа.
Дальше, кроме всхлипов и шмыганья носом, слушать в принципе было нечего. Да и Ромка, заспанный, с раскрасневшимися щеками и мокрый, как мышь, появился на кухне, потирая глаза кулачком.
– Ма, – мелкий звонко чихнул, – мне холодно.
– Ромка, – тут же кинулась к нему Ева, чтобы поцеловать лоб и щеки, – опять горишь весь. Пойдем, малыш, температуру мерить.
Я собрался идти за ними, но тут Лиза напомнила о себе:
– Дань, у тебя там что женщина? Ты не один? Я ребенка слышала?!
– Лиз, – прервал поток ненужных мне слов, – мне некогда с тобой говорить. Может быть, позже, извини.
Сбросив вызов, отправился в детскую, прихватив с собой стакан воды. Ромка и его простуда были для меня куда как важнее всех Лизиных «Прости».
Телефон продолжал настойчиво звонить еще трижды, после чего, психанув, я поставил беззвучный режим.
Хлопот с маленьким больным ребенком хватало и без истерик бывшей девушки. Но день постепенно подходил к концу, и вечером, когда Ромка уснул, после того как ему в очередной раз сбили температуру, мы с Евой буквально упали на диван в гостиной.
Я только тогда вспомнил, что засунул трубку в задний карман джинс. Вытащив гаджет, ужаснулся, увидев какое-то ненормальное количество пропущенных звонков, более тридцати непрочитанных сообщений от Лизы и как насмешка, последний пуш: «Даня, я в нашей квартире, нам нужно пого…», дальше видно не было, но и без того стало понятно, замки нужно было менять еще осенью!
– Иди, Дань, – тихий голос Евы заставил замереть, – ты ей нужен.
– Что?
– Я серьезно, иди. С Ромкой все в порядке, ничего страшного у него нет. Таблетки закуплены, и…
– Ева, зачем ты так? Я вроде не давал повода думать, что живу как перекати-поле.
Она замолчала. Отвернулась. Некоторое время в комнате висела тяжелая тишина. Я не понимал, зачем ей это. Зачем отправлять меня на встречу к Лизе. Почему не задает вопросы. Сдается, даже не пытаясь разобраться в ситуации. Просто – иди, Дань. Что за глупость?
– Понимаешь, – наконец заговорила сероглазая упрямица, – твоя Лиза она ведь жива. Она здесь. Сейчас. Хочет с тобой увидеться. Ей плохо. А ты…
– А я хочу быть с тобой, – терпеливо ответил, хотя, откровенно говоря, хотелось психануть. Потому что то, что она говорила, могло быть сколько угодно правильно, но… Не было это правильным!
– Дань, у тебя в квартире девушка, которая просит о помощи и плачет.
Ева, всплеснув руками, встала с дивана и подошла к окну. Смотреть на хрупкую фигурку, обнимающую себя за плечи, было невыносимо. Но мне тоже нужно было немного времени, чтобы банально не высказать все, что я думаю про Лизу и ее слезы. Как и про то, что их было слишком много в моей жизни, чтобы я снова смог поверить Варнаковой. Раньше? Да! Хватало одного такого звонка, и я готов был мчаться, очертя голову к Лизоньке. Ведь ей плохо. Нужно успокоить, пожалеть, обнять и защитить. Сейчас?
Нет.
Просто нет.
Слишком многое мне пришлось переосмыслить за последние месяцы. И то, что я узнал о себе, мне не понравилось. Чувствовать себя удобным дураком больше не хотелось.
Вздохнув, поднялся со своего места и подошел к Еве. Обнял ее со спины, притянул к себе и удобно устроил голову на светловолосой макушке.
Так мы простояли, наверное, не меньше двадцати минут, Евангелина подозрительно шмыгала носом, но я даже не пытался заговорить. Не понимал, чем вызвана столь бурная реакция на сообщения Лизы, или, наоборот, понимал слишком хорошо, но не хотел в это верить.
– Знаешь, мне с тобой очень хорошо, – вдруг шепнула девушка в моих руках, – спокойно, уютно. Ты другой, не такой, каким был Ильнур. Но это ведь и хорошо, правда? Я не искала копию мужа. Господи, да я вообще никого не искала. Тебя Ромка нашел. Только если быть совсем откровенной – как бы мне не было хорошо, но если бы сейчас зазвонил телефон, и я услышала голос Ильнура, Дань, как бы я к тебе не относилась, я бы пошла к нему. Побежала бы! А тут ты…
Ева повернулась в моих руках и посмотрела в глаза, хотя было чувство, что она заглянула мне в душу.
– Ты ведь столько лет любил ее. Прощал все ошибки. Не хотел отпускать. И вот она звонит, а ты просто…
– Стою здесь?
– Да. Пойми, мне очень приятно. Но ведь… Ох, – судорожно вздохнула и уперлась лбом в мое плечо, – я не могу не думать о том, что, вероятно, с ней тебе было бы лучше. С той, кого ты любил много лет подряд.
Она говорила такие очевидные, казалось бы, вещи. Но отчего-то слова били наотмашь. Маленькая, гордая, сильная девочка, так много повидавшая за свою жизнь, сейчас отважно отказывалась от счастья только потому, что ей что-то там показалось. И ведь не достучишься. Не объяснишь, как сильно она заблуждается.
В памяти всплыли слова отца.
– «Поступки всегда красноречивее слов, сынок.»
Когда-то он это говорил восьмилетнему мне, объясняя, что сказать «Я люблю тебя, мам» – проще, чем пойти и помыть посуду. Просто так, без просьб и напоминаний. Но именно такой поступок громче любых заверений покажет, что я действительно люблю маму и забочусь о ней, чем любые слова. Позже было еще много похожих разговоров. Но сейчас вспомнился именно этот. И я, как никогда прежде, понял, насколько папа был прав.
Я сейчас могу сколько угодно убеждать Еву, что между Лизой и Ильнуром есть огромная разница. Я сам выбрал не возвращаться к Варнаковой, тогда как Ева не выбирала стать вдовой. Но что значат слова, особенно там, где балом правят эмоции?
– Я тебя услышал, – поцеловав расстроенную девушку, отступил в сторону. – Ромку за меня поцелуй.
Развернувшись, чтобы не видеть слез, блеснувших в огромных серых глазах, быстро вышел из комнаты, а следом и из квартиры.
В одном Ева была совершенно права – с Лизой стоило поговорить. Например, какого черта она решила, что может вот так запросто заходить в мою квартиру после того, как собрала свои вещи и, громко хлопнув дверью, ушла?!
Пока шел до своего дома, успел пролистать все сообщения, которые мне успела написать Варнакова.
И, должен заметить, что разгон у Лизы от «Мне плохо, ты мне очень нужен» и «Даня, я полная дура» до совершенно мерзких сообщений происходил крайне быстро. Буквально в течение часа. И с каждым прочитанным сообщением мне все меньше хотелось встречаться с ней.
Но это моя жизнь и мой дом, черт подери!
***
Войдя в квартиру, тихо хмыкнул. Зимние ботильоны на высоком каблуке небрежно валялись в прихожей. Рядом с одним из них растеклась лужа. Как знакомо. И как же я по этому не скучал. Почему у Евы такого не было? Даже ребенок ставил свои ботинки аккуратно на подставку для обуви, а тут – взрослая мадам не в состоянии убрать обувь!
Вздохнув, привычным движением убрал ботильоны с пола и, достав из небольшой кладовой швабру, вытер лужу. И дело было не в том, что я привык к такому поведению Лизы. Нет. На самом деле мне просто было жалко ламинат. Вот так банально.
– Даня?
Из дверей спальни выглянула Варнакова и, увидев меня, кинулась на шею с визгом:
– Данечка, ты все-таки пришел!
– Лиза, это мой дом. Конечно, я пришел, – вздохнув, освободился от хватки женских рук и, убрав куртку в шкаф, отправился в спальню, к шкафу. – О чем ты хотела поговорить?
– Данечка, прости меня, пожалуйста. Я была такой идиоткой, знаешь? – пока я выбирал на полке несколько чистых футболок и домашние штаны, Лиза обняла меня, прижавшись грудью к спине. – Малыш, давай начнем все сначала? Я, честное слово, все поняла. Зачем мне какие-то другие мужчины, если у меня есть ты. Замечательный, любимый и такой надежный. И как я могла думать, что с кем-то другим мне будет лучше?
– Правильно думала, – ответил, сам думая о том, какой костюм мне взять и сколько рубашек может понадобиться.
– В каком это смысле? – удивленно пролепетала Варнакова.
– В том смысле, что тебе, и правда, нужен другой мужчина.
– А как же ты, Дань? Ты ведь хотел семью, помнишь? Деток родить, свадьба. Данечка, как ты можешь такое говорить?!
– Нет, Лиз. Я хотел детей от тебя. Хотел семью. Хотел спокойной счастливой жизни с тобой.
– Я именно про это и говорю, Даня! Знаешь, я недавно была в магазине и случайно зашла в детский отдел. А там такие милые вещички, крошечные совсем. И эти, пинетки, представляешь, сантиметров восемь всего длиной, как будто кукольные. И я поняла, что очень хочу детей. Твоих детей, Дань! Чтобы мы вместе растили нашего ребеночка. Ходили в магазины, ездили в гости к родителям. Тихие семейные будни.
– Лиз, ты не поняла, – обернувшись к девушке, строго посмотрел на нее. – Я хотел… В прошедшем времени, Варнакова. В прошедшем.
– Даня, что за глупости? А сейчас что?
– А сейчас я от тебя хочу только одного – чтобы ты ушла и оставила ключи от моей квартиры!
– Смайлин! Ты с ума сошел?!
А дальше должна была разразиться некрасивая сцена, где мы бы выясняли отношения. Лиза рассказывала бы, как она меня любит и все осознала. Мастерски вешала бы мне лапшу на уши. Я, конечно, должен был ее простить. Поверить в наше "долго и счастливо" и что больше никогда, ни одного раза, она даже не посмотрит на других мужчин. Вот только мне все эти разговоры были неинтересны. Ни разговоры, ни обещания, ни тем более попытки все вернуть. Поэтому я без зазрения совести прервал уже набравшую в грудь побольше воздуха девушку и спокойно заговорил:
– Лиз, давай начистоту? Я голову от тебя потерял еще в студенчестве. Долгие годы искренне считал, что у нас может все получиться. Что ты перебесишься. Одумаешься. Успокоишься. Ты же пользовалась моей любовью и безграничным терпением. Не знаю, может быть, тебе было так удобно. Всегда иметь под рукой влюбленного Даню. Может быть, ты просто по-другому не умеешь любить. Эгоистка до мозга костей. Но твой последний уход стал точкой невозврата. Переживал ли я? О, еще как! И, наверное, если бы ты вознамерилась вернуться в первые три месяца, то я с радостью, как обычно, принял бы тебя назад. Все простил. Уговорил себя и поверил в очередные ложные обещания. Но ты молодец, Лиз, правда. Спасибо тебе, – криво усмехнувшись, пожал плечами. – Ты дала мне время осознать, как сильно я ошибался. А главное, я понял, что больше так жить не хочу. С тобой не хочу, Лиз. Ты сама своими поступками убила во мне все чувства к себе. Молодец, справилась.
Без слез, конечно, не обошлось. И после моих слов Варнакова очень долго плакала и прочитала. Было ли мне ее жалко? Конечно. Но жалость – это не то чувство, которое могло бы заставить изменить свое решение. Не в этом случае точно.
Да, мне хотелось обнять Лизу, погладить по голове и пообещать, что все будет хорошо. Вот только не со мной. Определённо не со мной. А так как она хотела услышать от меня совсем другие слова, то я попросту подавил в себе порыв к жалости.
Эту страницу моей жизни давно пора было перевернуть. А на новой писать другую историю, в которой Лизе уже не было места. Именно поэтому я молча собрал небольшую сумку с вещами и пошел к выходу.
– Дань, ты куда?
Лизавета не выглядела сейчас ни соблазнительницей, ни коварной разлучницей, которая пришла возвращать своего мужчину. Больше всего она мне напоминала маленькую растерянную девчонку. С полными слез глазами, покрасневшим сопливым носом, в моей старой растянутой футболке, которую, откровенно говоря, давно пора было выкинуть. Поэтому я и говорил с ней как с ребенком. Терпеливо, но твердо. Чтобы до нее дошло – не будет так, как она хочет. И эта та правда, с которой ей придется смириться.
Одно радовало, Лиза не опустилась до оскорблений. Я был уверен, что она знает и про Еву, и, тем более, про Ромку. И если бы Варнакова только посмела сказать хоть одно грубое слово в их адрес, вылетела бы из моей квартиры как пробка. Но нет. Она искренне верила, что ей достаточно просто прийти ко мне и попросить прощения, чтобы было как раньше. Только вот я “как раньше” уже не хотел.
– Я ухожу, Лиз. Меня очень ждут. Ждут там, где я счастлив. И те, кого я хочу делать счастливыми.
– А я?
– А ты оставайся, – пожал плечом, – тебе нужно успокоиться. В квартире твоих вещей не осталось, я все вывез. Но можешь переодеться в мои шорты, я не против. Успокоишься, приведешь себя в порядок. А завтра уходи, Лиза. Уходи и будь счастлива. Замки я сменю, извини, но сюрпризы мне не нужны.
– Неужели все, Дань? Вот так просто? Ты уйдешь, а мне останется только принять твой выбор? Подтереть сопли и уйти в закат?
– Да. Потому что свой выбор ты сделала еще осенью. И я его принял. Без скандалов и выяснений отношений. Вот и ты сейчас примешь мой выбор. А потом, когда успокоишься и подумаешь, поймешь, что это было лучшее решение в наших отношениях. Расстаться и больше не мучить друг друга.4f7b7c
Я вышел из своей квартиры. Тихо щелкнул замок. А вместе с ним у меня будто упал последний камень с плеч. Да, пожалуй, Ева была права. Нам с Лизой нужен был разговор. И пусть обе девушки думали, что он будет совсем другим. Но мне не о чем больше разговаривать с Варнаковой, а ее я слушал слишком долго.
Выйдя во двор, глубоко вдохнул весенний воздух. Все. Конец. И, кажется, я совершенно, абсолютно счастлив!
Шало улыбаясь, прошел несколько кварталов до цветочного магазина и, купив цветы, отправился к Еве. Я не был уверен, что она ждет меня и будет рада видеть. Но мне нестерпимо захотелось увидеть ее. Хотя бы на несколько минут. Чтобы просто подарить цветы, заглянуть в серые озера и сорвать сладкий поцелуй. Потом, если будет нужно, я позвоню Тимуру. Уверен, друг приютит меня, но сейчас… Мне жизненно необходимо было обнять Еву и сказать ей всего несколько слов.
– Даня?
Евангелина открыла дверь спустя всего минуту после моего звонка. Я, прислонившись к косяку, с улыбкой смотрел на нее и не мог отвести взгляда. Наблюдать за грустными чуть покрасневшими глазами и тем, как в них разгорается огонек надежды. Маленькая дурочка. Сама отправила меня встретиться с бывшей, и сама же переживала. Моя дурочка.
– Ев, тут такое дело, – я виновато опустил взгляд, – мне временно негде жить. Пару дней, не больше…
Дарина, ахнув, прижала ладошку к груди. Беспокойство, непонимание, удивление – эмоции промелькнули на ее лице калейдоскопом.
– Что случилось?
– Ничего страшного, – дернул плечом, – пришел домой, там Лиза. Просила прощения и предлагала все начать сначала.
– И ты…?
– Я собрал вещи и ушел, оставил ее успокаиваться, но твердо сказал, что с ней я счастлив уже не буду.
– Почему?
– Потому что, недогадливая моя, я хочу быть счастлив с вами. Тобой и Ромкой. А Лиза тоже будет счастлива, обязательно будет. Но с кем-нибудь другим.
– Даня…
Не став слушать, что хотела мне сообщить Ева, просто сделал шаг в сторону так, чтобы ей стал виден букет цветов и, усмехнувшись, спросил:
– Вы примете меня в свою семью?
Ева взяла цветы, тут же спрятала в них нос и все-таки заставила меня понервничать, пока целых две минуты молчала и не поднимала взгляда. Зато, когда она все же посмотрела на меня, сердце сделало двойное сальто.
– Знаешь, Данила Смайлин, кажется, я в тебя влюбилась.
– Знаешь, Дарина Евангелина, – прошептал, обнимая свою сероглазку, – я абсолютно точно люблю вас.
Утром, в гостиную, где на диване мы уснули с Евой вдвоем, ворвался заспанный Ромка. Он сначала замер и с подозрением осмотрел нас, одетых в объятиях друг друга. А потом спросил:
– Мам, а Даня, что, у нас жить будет?
– Даня, – ответил ему ворчливо, приподнимая край одеяла, без слов приглашая присоединиться к нам, в то время как Ева прятала покрасневшее лицо на моем плече, – будет жить с вами. А у вас или у меня это мы потом решим. Мелкий, ну ты идешь или нет? Все тепло под одеялом закончится!
Наша новая счастливая совместная жизнь началась с восторженного вопля простуженного ребенка, крепких объятий и радостного смеха. Семья. Вот что я почувствовал в тот момент. Я был со своей семьей.