Глава 24

Медленно, шаг за шагом, мы с Евой учились быть вместе. Осторожно делали неуверенные шаги навстречу. Опасались, что слишком быстрые перемены могут только все усложнить. Для Евангелины было важно понять, что я не посягаю на ее свободу. Что не пытаюсь занять место Ильнура. Что не буду перекраивать ее жизнь на свое усмотрение. Мне было важно, чтобы она сама обращалась за помощью в каких-то мелочах, поняла, что она больше не одна, что ей есть к кому обратиться за поддержкой. А главное, чтобы она почувствовала: мое отношение к ней – это не секундный порыв, что я не мальчишка двадцати трех лет, который очертя голову кидается в авантюру под названием «отношения». Хватит. Один раз я уже положил всего себя на алтарь отношений, которые не так уж и нужны были моей избраннице. За прошедшие полтора месяца, после проведенного времени с Евой и наших бесконечных разговоров, я многое понял для себя. Про себя. И, конечно, про Лизу.

Мне тоже было сложно начинать заново. Сложно было поверить в свои чувства. Выкинуть из головы страхи об очередной ошибке. Лиза слишком сильно повлияла на меня. Наша с ней жизнь не была ни простой, ни, на самом деле, счастливой. Самообманом заниматься мне больше не хотелось. И, скорее всего, если и эти отношения не приведут к тому эфемерному семейному счастью, когда двое друг за друга горой. Когда ты точно знаешь, что, даже если ты ошибаешься, тебя поддержат при любых обстоятельствах. Дома, наедине, конечно, скажут, что не так и в чем ошибка, но перед семьей, друзьями и тем более малозначительными для нас людьми, поддержат именно меня. В моем воображении в семье, должно быть, именно так. Именно поэтому для меня было важно, чтобы Ева осознала, что я всегда встану рядом и подставлю плечо, но не буду ее прятать за спиной. Нет. Только рядом. Вместе. Уверенно смотря в будущее. Я не хотел, чтобы женщина рядом со мной чувствовала себя в чем-то ограниченной. Но у нее не должно быть и мысли, что ей придется сталкиваться с проблемами одной. Решать их самостоятельно. Никогда не понимал таких отношений. Видел много пар. Участвовал в разговорах, где семейные парни делились своим опытом. И, как правило, все сводится к двум вариантам. Первый, это когда девушка слабая и беззащитная, а значит, – непонятно по каким критериям, – она не способна ничего решать сама, зато рядом есть весь из себя самец, который начинает беситься, если вдруг его женщина купила шторы, не посоветовавшись с ним. А есть обратная сторона этой медали, когда девушка имеет сильный характер, и ее мужчина уверен, что с любой проблемой она способна справится сама. И пресловутого коня из горящей избы вывести, и мешок картошки из магазина донести.

Я же видел, что может быть иначе. Прекрасный пример моих родителей заставляет мечтать о золотой середине и о таких отношениях, когда доверие и взаимное уважение помогают двоим создать нечто настолько удивительное, что даже спустя сорок лет совместной жизни люди могут с уверенностью сказать: «Мы никогда не ругались».

С Лизой я пытался создать что-то похожее. Нечто, приближенное к отношениям моих родных. Вот только или это было сложнее, чем я думал, или же, что более вероятно, я глобально ошибся с выбором спутницы жизни. Хотя какие тут могут быть «или», последние годы нашей совместной жизни наглядно показали, что уважение в наших отношениях было только с моей стороны. А доверие было воспринято как слабость. Увы.

Поэтому сейчас, с Евой я так же, как и она, боялся допустить ошибку. Наверное, поэтому мы вместе решили, что торопиться не будем. Спешить нам некуда, а сломать хрупкое зарождающееся между нами чувство слишком легко.

Зато с Ромкой у нас отношения складывались просто прекрасно. Вот уж кто был только рад, что я стал чаще появляться у них дома. И еще больше радовался, что мама теперь отпускает его со мной без долгих нравоучений.

Да, пожалуй, девятое января было знаковым для всех нас.

Во-первых, я все же познакомился с заведующей детского сада Ромки. И после нашего долгого разговора, из-за которого, кажется, уважаемая Ирина Евгеньевна напрочь забыла о причине своего появления в квартире Дариных, поняла, что в ее саду, во-первых, работает жуткая сплетница, которая перешла все границы, а во-вторых, новенького мальчишку есть кому защитить. С учителем в подготовительном классе Ромы я познакомился неделей позднее. Когда привел его на уроки. Молодая, но очень серьезная Вероника Витальевна, выслушав меня, что некоторые дети из детсада позволяют себе травить ребенка, пообещала следить за ситуацией. Как показала практика, эта девушка, с виду вчерашняя студентка, была учителем от бога. И действительно была готова работать с родителями, чтобы дети учились и развивались в здоровом коллективе.

Кстати, единственное, что Роме не нравилось за последнее время, так это то, что ему пришлось вернуться как в сад, так и в школу. Но зато он искренне радовался, когда я по утрам заходил за ним, чтобы отвезти к садику, где он важно брал меня за руку и позволял проводить прямо до группы. А не как многие мальчишки – до дверей.

Его победная ухмылка, когда маленькие засранцы увидели, что Ромашку приводит в сад не мама, а мужчина, нужно было видеть.

Воспитательнице – той, что позволяла себе лишнее, пришлось прикусить язык. Хотя она и попыталась как-то у меня уточнить, какие именно нас с Евой связывают отношения. Но, к ее сожалению, я не был пугливой мамой, которая боится, что ее ребенка будут обижать, если только она как-то не так ответит на вопрос воспитателей. Поэтому все свои вопросы, как и предположения женщине пришлось проглотить. А Ромка постепенно успокоился и в сад начал ходить с куда бо́льшим удовольствием.

Ева как-то призналась мне, что сын ей по секрету сказал, что мальчишки его больше не задирают, и, вообще, они подружились.

Вообще, я понимал, что мне невероятно, просто безумно, повезло, что в начале зимы я встретил именно Рому Дарина. Ребенка, который непостижимым образом был на меня похож, что отмечали многие, а еще он был тем, кто изменил мою жизнь к лучшему.

И Восьмого марта я с улыбкой наблюдал за маленьким беспокойным двигателем, которому было слишком скучно сидеть в больнице и ждать маму. Мы с ним были в коридоре больницы, в то время, как Еву пригласили в кабинет. Но мы-то с ней знали, что быстро не получится. Необходимо было снять гипс, сделать рентген, убедиться, что все срослось нормально, и только в этом случае мою сероглазку выпустят уже без лангеты. Но мелкому даже десять минут ожидания казались вечностью!

– Дань, – подошел он ко мне в очередной раз, – а мы точно пойдем в кафе?

– Да, – кажется, уже в пятый раз ответил на этот вопрос.

– И даже если маме все еще нельзя наступать на ногу?

– Даже если мне придется нести ее на руках, – усмехнулся, глядя в широко распахнутые глаза. – Ром, ты же знаешь, что у мамы сегодня праздник.

– Да-а, – он улыбнулся так широко, что оставалось только удивляться, как щеки не трескаются, – и у нас в багажнике для нее цветы лежат.

– Лежат, – кивнул маленькому заговорщику. – Помнишь, как его открывать?

– Конечно, мы с тобой вчера сколько раз репетировали!

Да, было дело. Во время вечерней прогулки я потащил мелкого не на детскую площадку, а на стоянку, чтобы научить его с брелока открывать багажник. Пацан был в восторге. Он и так уже давно называл мою машину – нашей, а тут, кажется, она стала не просто средством передвижения, на котором его возят в сад и школу, а вот конкретно нашей с ним тачкой. Моей и Ромкиной. Еве, кажется, даже зеркало не принадлежало. Просто в больницу мы ее везли под миллион вопросов наподобие:

– Мам, ну как тебе машина? Правда, она у нас классная? А ты видела там значок какой? Знаешь, как марка называется? А зеркала у нас, знаешь, как умеют, Дань, покажи маме!

Ева посматривала на меня искоса и смеялась. А потом, все-таки не выдержав, спросила:

– Подозреваю, он готов стать единоличным владельцем твоей машины, не боишься?

– Нет, – рассмеялся в ответ, – пусть забирает, если нужна. К тому времени, как ему можно будет за руль, я уверен, у меня уже другая будет. Но эту, так и быть, готов не подавать, а оставить ему.

Ева только головой покачала. А мне что? Неужели она думала, что я буду трястись над куском железа? Пф.

***

Вообще, Дарина во многом меня удивляла. С каждым нашим разговором, когда характер девушки открывался с новой стороны, я все больше влюблялся в нее. Евангелина была как шкатулка с секретом, и тем интереснее было узнавать ее, по кусочкам собирая пазл.

Так, она однажды рассказала мне про их с Ромкой переезд. Точнее про то, что поспорила с родителями, когда они утверждали, что лучше взять с собой больше мебели, а Ева вместо этого отказалась вести старые кровати, но собрала все до единой книги в квартире.

– Ильнур очень любил читать. И это книги, которые он прочитал. Все, начиная с детства. Я не могла оставить их там. Мне хотелось… Знаешь…

Тогда она не смогла договорить, смутилась, отвела взгляд. Но на самом деле все было настолько очевидным, что мне и не нужно было вытягивать из нее информацию. Вместо этого я обнял сидящую рядом со мной девушку.

– Ты правильно сделала, – сказал, зарывшись носом в макушку Евы, – для вас с Ромой эти книги слишком много значат.

Ева в ответ шмыгнула носом. А я только головой покачал. Мне не нравилось, что она иногда стеснялась говорить про Ильнура. Как будто думала, что истории про него мне будут неприятными. Пришлось объяснять упрямице, что Ильнур – часть их жизни. Он всегда будет в их памяти. И Ромке нужны истории про папу, его фотографии. Книги. Я не хотел занимать место погибшего мужа и отца. Я хотел занять свое место в жизни Евы и Ромы, не изгоняя воспоминания об Ильнуре. Да и зачем мне это? Ревновать к мертвому мужчине? Глупость!

Сероглазке пришлось уяснить эту прописную истину, прежде чем она смогла рассказывать какие-то случаи из своей жизни, не вздрагивая, если в разговоре возникало имя Ильнура.

Когда Ева наконец-то вышла к нам, сама, без костылей, Ромка издал воистину победный клич. Я тоже радостно улыбнулся, глядя на то, как Дарина, осторожно наступая на ногу, медленно идет по коридору. Глаза ее искрились от удовольствия. Да и не удивительно, шутка ли, два с половиной месяца прыгать на костылях и наконец-то от них избавиться. Вот уж подарок был на праздник!

– Мам! Ты сама ходишь, сама!

Мелкий с такой скоростью бросился к ней, что пришлось ловить мальчишку в полете. Иначе сшиб бы мамку от переизбытка эмоций. Ева даже на секунду испуганно замерла, но, увидев, что ее сын-ракета обезврежен на подлете, благодарно улыбнулась:

– Ромочка, – обратилась к сыну, – ты аккуратнее со мной. Мне еще привыкнуть нужно, что гипса больше нет. И с ногой осторожнее надо быть. А то подверну еще.

– Да я только обнять хотел, – пыхтел мелкий у меня под мышкой, – чего я не понимаю, что ли!?

Переглянувшись, мы с Евой рассмеялись. Обожаю этого мальчишку. Он просто замечательный!

– Ну ты как? – подойдя к Еве, опустился на корточки, доставая из пакета второй ее зимний ботинок.

– Странно, – фыркнула она. – На ногу боюсь наступать, хотя мне сказали, что все хорошо срослось. Нужно теперь ногу разрабатывать и осторожно давать ей нагрузки, чтобы привыкала.

– Ну тогда поехали?

– Домой?

– Не-ет, – заскакал вокруг нас Ромка, не выдержавший того, что разговор происходит без его участия.

– А куда? – Ева удивленно переводила взгляд с меня на сына.

– Ногу разрабатывать, – фыркнул, закатив на мгновение глаза. – Ев, ну ты что?

Она так искренне не понимала, о чем мы с Ромкой говорим, что ребенок, не выдержав, сжалился:

– Мам, мы тебя едем с праздником поздравлять!

Вечер выдался изумительным. Наполненный улыбками и смехом. Счастьем.

Ева мило смутилась, когда Ромка достал из багажника огромный букет тюльпанов. Мы с ним долго обсуждали, какой он хочет букет подарить маме. Мелкий сообщил, что только тюльпаны. Много! На вопросы, уверен ли он, что эти цветы любимые у мамы, он категорично заявил:

– Нет! Но я хочу подарить ей тюльпаны. Прям много-много.

С желанием порадовать маму я спорить не стал. Ни тогда, когда он уверенно заявил, что цветов должно быть не меньше тридцати, ни позже, когда он, виновато глядя на меня, просил, чтобы я подарил отдельный букет. Потому что эти цветы только от него.

И когда Рома понял, что такие букеты ему не по карману, я не стал отказываться от его денег. Мне было несложно купить цветы от его имени, но мальчишке было важно, чтобы этот подарок маме оплатил он сам. Поэтому я, ни слова не говоря, забрал у ребенка пятьсот рублей и купил для него букет из пятидесяти одного цветка. Ромка был в восторге. Ева растрогана до слез. А я только мысленно похвалил себя за решение свой букет подарить многим позже. Это был их момент. И вмешиваться, перетягивая внимание сероглазки, я не хотел.

В кафе мы отлично посидели за угловым столиком. Готовить Восьмого марта никто не хотел. Хотелось отдыха, праздника и чистых эмоций. А не сидеть дома за столом перед этим, потратив несколько часов на готовку. Поэтому мы не только пообедали вне дома, но и решили, что обязательно закажем доставку на ужин.

Мы сходили все вместе в кино, задержались во дворе у дома, потому как Ева очень соскучилась по свежему воздуху и не хотела идти домой, несмотря на то что нога устала с непривычки. Нам было здорово. А на выходные ко мне должен был прийти Артуров в гости с очередным набором лего. Нам втроем слишком понравилось собирать конструктор. Поэтому, после того как новогодний подарок был собран и занял свое место в комнате Ромашки, Тимур пообещал, что обязательно купит еще один набор для нас. Вот, время подошло. С сероглазкой было согласовано, что в этот раз наша развеселая компания соберется у меня дома, а она наконец-то сможет побыть одна, без костылей и потратить время на себя. Кажется, Ева записывалась в салон на стрижку, но не была уверена, что получится выбраться, зато к вечеру все сомнения были развеяны.

Вечер праздничного дня закончился нашим совместным безумием. Казалось, что вместе с гипсом Евангелина оставила в больнице часть ограничений и запретов. И мы как подростки жадно целовались, сидя в гостиной на диване, опасаясь, что в любой момент в комнату может ворваться Ромка.

Еще две с половиной недели прошли, а я и не заметил. Оказывается, когда ты счастлив и часто улыбаешься, время летит. А я был счастлив. Счастлив так, как давно не был.

Утром я отвозил Ромку в сад, потом работа, на которой я прекратил задерживаться. По крайней мере, делала это не чаще, чем несколько дней в неделю. Вечером же мы или все вместе гуляли, или, если не получалось увидеться, мы с Евой подолгу говорили по телефону. В ход шло все, начиная от переписки и звонков, заканчивая видеосвязью.

Медленно, шаг за шагом мы становились все ближе друг другу, делая осторожные шаги, двигались в сторону совместного счастья. Пока однажды днем, в момент, когда мы ждали врача для Ромки, который умудрился простыть, у меня не зазвонил телефон. Три пропущенных от неизвестного номера и пуш-уведомление о сообщении с того же телефона «Дань, это я, Лиза, возьми трубку.» – сообщение легко читалось на экране блокировки. И сердце на мгновение замерло, а в глазах Евы, которая и принесла мне телефон на кухню, я легко разглядел печаль…