Глава 23

После такого прекрасного дня у меня оставался еще один выходной перед выходом на работу. Но и его предпочел проводить в компании Ромки. По крайней мере, часть дня. Поэтому после завтрака, созвонился с Евой и в итоге утащил мелкого на целых три часа. Мы с ним успели и нагуляться, и посидеть в небольшой кофейне, где согревались чаем и неплохими маффинами. А по дороге домой мы каким-то образом умудрились вываляться в снегу с ног до ушей. Зато в квартиру Ромка вернулся со сверкающими от радости глазами. Да и я остаток дня не мог не улыбаться, стоило только вспомнить, как мы с ним смеялись, пока старательно обменивались снежными снарядами.

Неугомонный ураган в какой-то момент решил забраться на гору снега, оставшуюся во дворах, после того, как городские службы вроде как почистили дороги. Сначала я с улыбкой наблюдал, как ребенок с упорством ослика карабкается на эту гору, а потом понял, что с каждым шагом наверх снег все явственнее проваливается под весом Ромки.

– Мелкий, – свистнув, привлек его внимание, – я бы на твоем месте спускался оттуда.

– Зачем? – выпрямившись, Рома утер нос, потом поправил шапку и возмущенно сверкнул на меня глазами. – Мне немного осталось до верха. И я буду царь горы!

– Ага, – подошел чуть ближе и упер руки в бока, – царь ямы в горе ты будешь. Имей в виду, если провалишься, я не полезу тебя доставать.

– Почему?

– Потому что тебя-то мы вытащим, а вот меня – уже вряд ли. И останусь я там до весны. В конце марта, вместе с подарками зимними меня и найдут. Синенького, в виде сосульки.

– Это какими такими подарками?

– А ты спускайся, я тебе расскажу.

В итоге мне пришлось убегать от возмущенного Ромки, который понял, что его поймали на простой крючок любопытства, а вместо какого-то секрета рассказали про сюрпризы от уличных животных. Жизненный урок получился, однако. И вспоминая наш разговор, как и дальнейший забег до дома, я не мог не улыбаться.

Прекрасное настроение сохранялось и девятого числа, несмотря на то, что на работе пришлось сразу погрузиться в разбор документов. Но это было слишком незначительной платой за спокойные праздники, с возможностью провести время как с родителями, так и с Евой и Ромкой.

Но, к сожалению, радоваться пришлось недолго. Уже к двенадцати дня телефон разразился трелью. А когда я увидел на дисплее имя Евы, у меня сердце заколотилось с бешеной силой.

– Да?

Еще до того, как я услышал голос Евангелины, уже знал, что звонок не принесет никаких хороших новостей. И не ошибся.

– Даня, – с тихим всхлипом поздоровалась Ева, – Дань…

– Ева, что?

Уже захлопывая крышку ноутбука и сдергивая пиджак со спинки кресла, попытался добиться более внятного разговора.

– Данила, прости, что беспокою, но у нас… Даня, приезжай, пожалуйста. Мне больше некого попросить.

Ева больше ничего не сказала, а фоновым шумом я разобрал голоса, один точно был мужской. Еще Ромка, что-то говорил маме и звучал, как и Ева, взволновано. А потом связь оборвалась, и на мой звонок уже никто не ответил.

Фантазия заработала на полную катушку и, чтобы не придумывать все самое паршивое, позвонил Арту.

– Тим, привет, – садясь в машину, поприветствовал друга, – ты сейчас где территориально?

– Что опять у вас случилось?

– Понятия не имею, но позвонила Ева, вся расстроенная, ничего не объяснила, то ли плачет, то ли так сильно переживает. Просила приехать, а на дорогах сам знаешь сейчас…

– Трафик плотный, – ругнулся Тимур. – Дань, я, конечно, могу приехать, но не думаю, что быстрее тебя. Я на Восточной.

– Мать! – Выруливая с парковки, несправедливо обматерил какого-то водилу, который не хотел пропускать меня в довольно плотный ряд машин. – Артуров…

– Так, угомонись, ты Еве своей звонил?

– Трубку не берет.

– Бабы, – Тимур тяжело вздохнул. – Все, услышал тебя, через десять минут сорвусь в вашу сторону. Если что, держи в курсе.

Что-то пробормотав о том, что, кажется, моя жизнь внезапно стала слишком нескучной, друг отключился, а я помчался по дорогам, нарушая всевозможные правила.

Этот тихий сухой всхлип Евы так и стоял в ушах. А еще встревоженный голос Ромки не давал покоя. В одном Арт полностью прав. С тех пор как я познакомился с Ромашкой, скучать мне стало просто некогда.

К дому Дариных я приехал спустя тридцать пять минут. Как бы ни хотелось мне добраться быстрее, физически это было невозможно. Бросив машину во дворе и в очередной раз проигнорировав лифт, бегом поднялся на нужный этаж и утопил кнопку звонка.

Как я думал, самые страшные секунды случились, когда я понял, что дверь в квартиру не закрыта. Но стоило мне увидеть в коридоре Еву и жмущегося к ней Ромку, как немного успокоился, к сожалению, ненадолго. В квартире находились двое. Женщина, со строгим лицом и парнишка, лет двадцати пяти – двадцати семи с виду.

– Что у вас тут? – спросил, подойдя к Еве и всматриваясь в ее бледное лицо.

Правда ответила мне не она, а незнакомая мадам:

– Органы опеки и попечительства при администрации Ленинского района городского округа.

Сухой тон, но при этом очень приятный, мягкий женский голос привлекли мое внимание. Вскинув взгляд, внимательно посмотрел на женщину. Сердце ухнуло в пятки, а в голове крутилась только одна мысль: “Какого черта?”.

***

Неосознанным жестом, закрыл собой Дариных и, нахмурившись, спросил:

– А вы по какому вопросу?

Дрогнувшие в улыбке губы парня я отметил чисто на автомате, то что главной в этой парочке была именно женщина, не вызывало никаких сомнений. От нее я ответа и ожидал.

– А вы, простите, кто такой? – дамочка смерила меня взглядом, но должен признать, агрессии от нее не ощущалось.

– Друг семьи, – ответил, не раздумывая ни секунды.

– Ну, в таком случае, как другу вам должна быть известна ситуация семьи Дариных. Не так ли?

Обернувшись, посмотрел на Еву и одними губами спросил: «свекры?». После ее кивка, уже более уверенно посмотрел на представителей органов опеки.

– В общих чертах, но вопрос не в этом…

– Молодой человек, – вздохнув, женщина немного грустно улыбнулась, – откровенно говоря, неважно, насколько вы в курсе. Если вы, и правда, друг семьи, и Евангелина Дмитриевна посчитала вас достойным, чтобы доверять вам, могу только порадоваться за девушку и ее сына. Мы же не звери, и, поверьте, никто Рому забирать у мамы не собирается. Но было написано заявление, нам передали обращение по территориальности. Мы просто не могли не отреагировать. Работа. Иногда собачья. Поэтому пришли с проверкой. Единственное, что вызывает некоторые опасения – это то, что Евангелина Дмитриевна с травмой ноги, а ребенку все же необходимы и сад, и посещение школы.

Она еще что-то говорила, но главное я уловил – несмотря на жалобы родителей Ильнура, Еве с Ромкой по сути ничего не грозит. Может последовать еще несколько неожиданных визитов из органов опеки, так как они обязаны проверить условия жизни ребенка, раз уж была жалоба. А это значит пара неприятных мгновений для Евы, но не более того.

В итоге с представителями органов опеки мы распрощались совершенно спокойно. Правда, для себя я решил все же проконсультироваться с юристом. На работе юридический отдел напрягать было бесполезно, все же не та направленность работы. А вот у Артурова спросить можно, помнится у его семьи есть хороший юрист, как раз по гражданским делам. Вот и нужно будет взять контакт.

Закрывая дверь за нежданными «гостями», услышал часть диалога:

– Разве посторонний мужчина в доме с ребенком не значит… – начал говорить парень, но его даже недослушали.

– Ох, Юрка, – перебила парня Евгения Викторовна, – молодой ты ещё. Пойми, не все родные отцы сорвутся в середине дня, чтобы мчаться через полгорода только по звонку жены. А тут, кхм, друг семьи. Ты видел, как он их закрывал собой? Да мне б такого друга в свое время, может, и не было бы трех неудачных браков.

– Да, но правила…

– Оставь, Юр. Пустое это, мы еще, конечно, придем в эту квартиру, но поверь…

Дальше я уже не слышал, наверное, парочка зашла в лифт. А может, я просто уже переключился на расстроенную Еву, которая прислонилась к стене и так прижимала к себе Ромку, будто у нее его отнимают вот прям сейчас.

– Так, – встряхнувшись, подошел к парочке, – мелкого отпусти, Ев. Давай-давай, пацану дышать нечем. И пойдем на кухню. Раз уж я с работы свалил, то требую обеда в виде чая и подробного рассказа, что все-таки происходит.

Да, возможно, звучит цинично, но я точно понимал, стоит только начать Еву жалеть или успокаивать, и ее прорвет. И будет у нас не разговор, а потоп со всем вытекающим. И с одной стороны, ей бы, конечно, может, и стоило отпустить страх со слезами, а с другой – пугать Ромку это последнее, что нужно в данной ситуации.

Поэтому, потрепав мелкого по макушке, отправил его играть в комнату, а сам самым наглым образом унес хромоножку на кухню. Где сам и сделал ей чай, и пододвинул вазочку с орехами. Будет, чем руки занять.

– Рассказывай, – попросил, устроившись рядом с ней.

Ева, проигнорировав орехи, принялась рвать на мелкие клочки салфетку. Шмыгая носом, она каким-то образом все же смогла сдержать слезы, да и рассказ ее вышел не слишком длинным. Оказывается, органы опеки были не первыми неожиданными гостями в квартире Дариных. Когда Ева мне звонила, к ней, как выяснилось, пожаловали из полиции. Естественно, девушка напугалась. Но вопрос решился довольно быстро. Именно представители отдела по делам несовершеннолетних ей объяснили, что из-за того, что заявление было написано в другом городе, компетентные органы передали информацию по месту жительства. А это значит, что в гости в ближайшее время Еве стоит ждать как минимум еще и Заведующую детсада, и, скорее всего, кого-то из школы.

– Ты знаешь, – тихим голосом говорила Евангелина, – я вроде понимаю, что отнять у меня Ромку, а уж тем более – отправить его в детдом до тех пор, пока бабушка с дедом не заберут, никто не может. Я же консультировалась еще у себя дома. Нет объективных причин у меня сына забирать. Работа есть, зарплата очень хорошая, свое жилье есть, и тоже не однушка тесная, а весьма приличная квартира. Не уступающая по метрам нашей прошлой, а район так и получше. Дома новые, инфраструктура ра́звитая, сад, школа – все рядом. Да и из полиции кто приходил, посмеялись только и сказали, что волноваться не стоит. Но, знаешь, я вдруг поняла, что больше, чем всех представителей системы, боюсь того, что свекры узнали наш новый адрес и теперь приедут сюда. А ведь у нас были прекрасные отношения. Я их любила. А теперь вот, боюсь. Дань, это ведь неправильно?

– В твоей ситуации? – тихо хмыкнув, подошел к Еве и, присев перед ней на корточки, заглянул в огромные, наполненные тревогой серые глаза, – Ева, не переживай. Рому мы не отдадим никому. Ни ментам, ни опеке, ни, тем более, твоим свекрам. Ваш город слишком далеко, чтобы я мог несколько раз в неделю навещать вас.

Ева внимательно на меня посмотрела и, слабо улыбнувшись, спросила:

– Дань, зачем тебе все это?

Ее взгляд будто заглядывал мне в душу, а еще – я каким-то внутренним чутьем понял, что если сейчас не скажу правду, Ева закроется и ждать потом, что она доверится, сделает шаг навстречу, я могу не один год. От чего-то сильно застучало сердце, а в горле встал ком, вязкий, удушливый. Его пришлось проглотить, а еще откашляться перед тем, как, собрав волю в кулак, признаться, глядя в самые красивые на свете глаза:

– Потому что вы с Ромкой мне небезразличны.

– Мы?

– Вы. Вы оба, Ева.

Она молча смотрела на меня. Эмоции на ее лице сменяли одна другую, пока наконец не осталась одна. Самая важная. Надежда.

– И я?

Дарина так мило покраснела, что, не удержавшись, я подался вперед и легко поцеловал кончик ее носа. И пусть сопливый. И тоже покрасневший. Зато, кажется, он уже мой. Даже если сама Ева еще не осознала этого до конца.

– Даня, – шепнула на выдохе, не сводя с меня взгляда. – Ты… Мы… А как же…

– Тш-ш, – еще раз чмокнув так понравившийся мне кончик носа, снова посмотрел в распахнутые серые озера, – я же не замуж тебя зову вот прямо сейчас. Так что все решим. Обсудим. Со всем разберемся. Вместе. Да?

– Вместе…

– И постепенно.

Мы еще какое-то время сидели в тишине, не в силах разорвать взгляды. Это был удивительный момент. Я готов поклясться, что чувствовал, как между нами натягивается тонкая ниточка связи. Самой главной, самой нужной. Той, без которой невозможны никакие отношения. Доверие. В этот самый момент, на кухне Евы, между нами зародилось то хрупкое и трепетное, что должно было помочь нам преодолеть все самое сложное, если только мы оба решимся попробовать построить что-то новое.

А потом Ева кинула взгляд на часы и засуетилась.

– Ой, Даня. Тебе же на работу нужно!

– Не нужно, – упрямо мотнул головой, возвращаясь на свое место. – Я, знаешь ли, очень хочу дождаться появления заведующей Ромкиного сада.

– Ты же не хочешь сказать…

– Почему же не хочу? Мне кажется, руководитель просто обязан знать, что делают его сотрудники. Особенно, когда это касается маленьких детей, которых травят только потому, что в жизни ребенка произошло горе.

– Даня, да ты что? Нас же потом воспитатели со свету сживут. Или, еще чего доброго, на Ромке отыграются.

– Пусть рискнут, – ответил с веселой бесшабашностью. – Мне не лень будет отводить и забирать мелкого самому. Каждый день. И проводить каждый день беседы с такими воспитателями. А еще интереснее мне будет пойти и написать жалобу на сотрудника детского сада, который посмел обидеть Ромашку.

– Но… Но так ведь нельзя?

– Нельзя сплетничать при детях, особенно если в голове умных мыслей нет. Молчать, Ев, тоже нельзя. Тем более, когда обижают твоего ребенка. А найти управу на очумевших от своей маленькой власти людей очень даже можно. В конце концов, сад в нашем городе не один.

– А как же я, – Ева, прикусив губу, осмотрела кухню, – а если я не справлюсь?

– Тебе достаточно просто сказать, что ты не справляешься. Как сегодня. И я обязательно сделаю все, чтобы помочь. Веришь?

Пока ждал ответа, кажется, не дышал. Но вот, Ева прекратила сутулиться, расправила плечи и, чуть сжав губы, уверенно кивнула.

Верит! Черт возьми, она мне верит!

И все остальное прекращает иметь значение. Только то теплое чувство, что растет в груди. Лишь понимание – только что в моей жизни произошли окончательные перемены. И я, кажется, больше не одинок. Еще нельзя сказать гордое уверенное «мы», но уже точно больше не одинокий мужчина после неудачных затянувшихся отношений.