Глава 22

Встреча с друзьями осталась в памяти громким смехом, вкусными закусками из ближайшего ресторана и общим настроением. Особенно ярким воспоминанием были бы разговор с Артом про Ромку и совместный сбор лего, а точнее, реакция Артурова на это предложение:

– Ух ты, что, реально? Прям соберемся втроем и будем собирать? – друг оглянулся на парней, которые с шумом подключали плойку к телевизору и совершенно не обращали на нас внимание. – И Ева твоя не против будет?

– Тимур, ты…

– Да, я люблю собирать конструкторы, и что?

Он был так возмущен и вместе с тем с таким восторгом смотрел на меня, что я не смог удержаться и рассмеялся. А для себя решил, чего бы это ни стоило, уговорю Еву на разрешение Тимуру помочь нам с Ромкой в таком нелегком деле, как сборка детского конструктора. Тем более, там на коробке было написано «12+», как раз для Тима, нам с Ромкой эта штука была определенно не по возрасту.

Вторым ярким воспоминанием вечера могла бы стать встреча с соседями, которые пришли к нам из-за шума. А так как дверь им пошел открывать все тот же Артуров, то я совершенно не удивился, что в полвторого ночи к нам присоединилась молодая супружеская пара. Ребята только приехали от родителей, были уставшие, у Веры, вообще, как выяснилось, болела голова, а тут мы шумим и ржём конями, но… Но у нас был Тимур, пицца, – кто ее вообще заказал? – файтинг на приставке и крайне душевная компания. В общем, я наконец-то познакомился со своими соседями. Верочка, милейшая девушка, сбежала от нас где-то через час, показав мужу кулак, но так как Илья был увлечен тем, что на экране телевизора бил морду сопернику, он даже не заметил угроз супруги.

Все это могло бы быть очень яркими и, бесспорно, приятными воспоминаниями о вечере в кругу друзей, если бы не жуткая головная боль, настигнувшая меня с утра.

– Арт, – прохрипел, приоткрыв глаза и увидев друга спящего в кресле, – Арт!

– Тш-ш, – нахмурившись, отмахнулся тот. – Дай помереть в тишине.

– Около тебя бутылка с водой, кинь ей в меня и погибай дальше.

Я, конечно, понимал, что мои слова должны вызвать хоть какую-то реакцию со стороны друга. Но чего я не ожидал, что этот индивид распахнет глаза, найдет минералку рядом с собой и самым подлым образом выпьет все, что было в бутылке.

– Гад ты, Тимурка.

Перевернувшись на спину, прикрыл глаза рукой и улыбнулся. Вставать не хотелось. Шевелиться было, мягко говоря, неприятно. Организм бунтовал. Требовал спокойствия, водички и поспать. Но настроение при этом было замечательным.

– Хорошо вчера посидели, – минут через десять поделился своим впечатлением о вечере, – но чет сегодня тяжко.

– Угу-м, – глубокомысленно выдал Арт.

– Только я не понял, почему ты спишь в кресле?

– Потому что идиот.

– Ты?

– Нет, – Тимур громко зевнул, – тот, кто уснул на обещанном мне диване.

Сопоставив место своего сна и сакральным «идиот» от друга, я хмыкнул:

– А пойти уснуть на кровати тебе что помешало?

– Лень.

Смеялись мы шепотом, потому что громко смеяться было слишком больно.

Только через два с половиной часа мы достаточно пришли в себя, чтобы после душа приползти на кухню и составить план на день. Вчера, помнится, я проговорился Тимуру о том, что Рождество проведу с Евой и Ромкой, и хочу приготовить что-то для них, а друг вызвался если не помочь, то составить мне компанию на кухне. Я, конечно, подозревал, что ему было лень вызывать такси и ехать домой в середине ночи, но, как оказалось, Артуров, и правда, вознамерился помочь. И в первую очередь, предложил организовать коробку маффинов и чизкейк из его кофейни.

– Там знаешь, какой кондитер работает? С ума сойдешь! Он у меня начинал как один из поваров местной кухни, а теперь важный стал – главный среди белых колпаков, которые обеспечивают все кофейни десертами.

Естественно, я отказываться не стал. Тем более, что выпечка уж точно была мне не по силам.

В итоге бо́льшую часть шестого января, мы провели с другом, как две самые настоящие хозяюшки. Сначала смотались в ближайший мясной магазин, затем за необходимыми продуктами. А когда вернулись в квартиру, Арт с самым умным видом принялся колдовать над мясом. Я же после разбора пакетов принялся за салаты. Мамины рецепты мне в помощь. Хотя, должен признать, несмотря на шикарное настроение, разговоры с другом и шуточки от родителей, посыпавшиеся после моего звонка матери для уточнения некоторых вопросов про её рыбный салат, я несколько раз ловил себя на мысли, что день был бы намного лучше, если бы вся эта готовка проходила в компании Ромки и Евы.

Картины того, как мы вместе что-то делаем на кухне, были настолько яркими, что я себе мысленно пообещал обязательно рано или поздно воплотить их в жизнь.

Перед глазами стояла крайне уютная семейная сцена, и мне безумно захотелось, чтобы в ней были именно Дарины. Оба. Независимо от того, какие отношения в итоге сложатся у нас с Евой, куда приведет наше общение, но как минимум другом этой семьи я собирался оставаться.

Мне сложно было анализировать свои чувства и эмоции, еще сложнее – бороться со своими страхами и, даже более того, признаться самому себе, что эти самые страхи в принципе существуют. Но одно я осознавал с кристальной ясностью – мне слишком сильно хочется, чтобы Ромка рос счастливым пацаном, а у его матери ушла из глаз та боль, что, казалось, там поселилась навсегда. Я не был настолько самоуверен, чтобы утверждать, будто я именно тот человек, кто сможет вернуть в жизнь маленькой семьи, познавшей много боли, счастье. Но я искренне очень хотел быть хотя бы тем, кто не остался равнодушным и не прошел мимо, зная, что у молодой женщины и ее сына нет никакой поддержки в чужом городе, а родные и близкие слишком далеко, чтобы помочь не только разговорами по телефону, а более существенно.

Возможно, мы несколько увлеклись с Тимуром и перестарались. Возможно. Но когда друг уходил, он уносил с собой несколько контейнеров с салатами и еще один, побольше, с замаринованным мясом. Просто потому, что у нас с ним случилось легкое помешательство и, возомнив себя поварами со стажем, мы нафигачили столько всего, что ни мне, ни Еве с Ромкой было попросту не справиться со всем приготовленным. Завтра утром еще предстояло поставить мясо в духовку на полтора часа. А еще, засыпая, я вспомнил разговор с Ромашкой про блины и решил с утра напечь немного своих фирменных, тонких и ажурных, как бабушка когда-то учила. Правда, учила она маму, а научился почему-то я, что служило предметом шуток в нашей семье, но не мешало отцу на каждую Масленицу пихать меня в сторону плиты со словами:

– Давай, Данька, как ты умеешь!

В итоге ближе к двум часа дня, седьмого числа я с огромной термосумкой стоял перед квартирой Дариных и откровенно нервничал.

Стоило только представить себе, как буду доставать все, что наготовил, на чужой кухне, и волнение начинало зашкаливать. Даже появилась мысль, отнести бо́льшую часть домой и вернуться с гораздо меньшим количеством дурацких контейнеров, но праздновать труса мне не дал Ромка. Он распахнул дверь, будто знал, что я уже собирался позорно сбежать, и возмущенно заговорил:

– Ну, ты долго тут еще стоять будешь? Я уже ждать устал!

– Рома! – раздалось возмущенное из квартиры. – Я же тебе сказала дождаться, когда Данил сам позвонит!

– А что? Сколько мне еще под дверью стоять?

– Столько, сколько нужно, – со смехом проговорила Евангелина. – Может, он вообще передумал и уйти хотел.

– Ага, а мы, что, просто так готовились?

И такое искреннее негодование было на детской мордашке, что мне стало стыдно. Стыдно, а еще радостно. Они ждали. Действительно ждали меня. И если про Ромку все было ясно, то понимание того, что и Ева тоже рада мне, согревало сердце, заставляя в очередной раз засомневаться, а так ли мне нужны отношения с Лизой, как я был уверен все эти годы. Или я просто боялся отказаться от привычного, боялся что-то изменить и предпочитал страдать просто потому, что сам идиот?

***

Я впервые в жизни в полной мере понял маму. Нет, вообще у меня с родителями были прекрасные отношения и, как следствие, взаимопонимание. Но был у мамы один особенный даже не взгляд, вид. Когда она готовилась к какому-то празднику. Проводила на кухне огромное количество времени, варя, жаря, нарезая… Я помню, как она иногда уходила с кухни, держась за поясницу, потому что уставала настолько, что двигаться уже было больно. А потом, за столом, когда вся эта гастрономическая красота была красиво расставлена, и мы с отцом вместе с гостями ели с огромным удовольствием, она сидела и смотрела на нас. Просто смотрела. И весь ее вид выражал довольство. Радость. Удовлетворение. При этом она практически не трогала, что сама же наготовила. Просто смотрела и была счастлива.

Я не понимал. Даже когда она говорила, что это отдельный вид удовольствия – наблюдать, как самые близкие ей люди отдают дань труду. Я не мог в полной мере понять, о чем она говорит. А вот сегодня понял. В момент, когда Ева с распахнутыми от удивления глазами смотрела на батальон контейнеров с разными салатами, закусками, запеченными стейками, блинчиками. Когда Ромка, уверенный, что никто не замечает, таскал то блины, то рулетики и, слопав их за считанные минуты, возвращался за добавкой, а мы с Евой делали вид, что не видим, как маленькая ладошка появляется из-под стола и, ухватив добычу, исчезает из поля зрения.

Но в полной мере я понял маму, когда мы спустя час сидели за столом, и Евангелина с сыном уминали еду то жмурясь от удовольствия, то расхваливая мои кулинарные таланты. Мне не хотелось есть. Мне не хотелось отвлекаться даже на то, чтобы пить. Я просто не мог оторвать от них взгляда, а внутри медленно разрастался теплый шар. Он давил, распирал, угрожая вырваться за пределы меня. И я не сразу, далеко не сразу понял, что это такое. А оказалось все просто – счастье. Вот такое. Тихое. Рожденное из мелочи. Но невероятно большое и согревающее.

– Даня, а ты почему не ешь? – спросил Ромка.

А мне хотелось только улыбаться и смотреть на них. Но требовательный детский взгляд, встревоженный женский, и я беру вилку в руки, чтобы попробовать то, что приготовила Ева. Только то, что готовила она. Свои салаты я и дома поем.

День был удивительный. После довольно сытного обеда мы с Ромкой убрали все со стола. К этому времени как раз приехал курьер от Артурова, так что к чаю у нас был очень вкусный десерт. Ева, естественно, заинтересовалась, с чего это такие подарки от моего друга, и Ромашка, захлебываясь эмоциями, принялся рассказывать, как он познакомился с дядей Тимуром, и какой тот классный.

– Не такой классный как Даня. Даня лучше, но Тимур тоже очень хороший, мам!

Должен признаться, что я чуть не подавился от такого заявления. Вроде бы и приятно, а с другой стороны – смешно. Хотя Ромка он вообще такой, рядом с ним не захочешь, но будешь улыбаться. Вот и Ева сейчас смеялась. Легко, звонко. Так, как могут смеяться только люди, которых в данный момент не тяготят тяжелые мысли и печаль на сердце. И от этого мое настроение стало еще лучше.

Пришлось дополнить рассказ Ромы о своем друге. Напомнить, что именно он принимал участие в некоторых сюрпризах на Новый год, и заодно спросить разрешение нам всем вместе собирать конструктор, либо у меня дома, либо у Евы.

– Ну раз ваш Тимур настолько классный, – глаза Евы светились от едва сдерживаемого смеха, – то уж лучше собирайте у нас дома. В конце концов, у Ромы есть своя комната, и мне так будет спокойнее.

– Спокойнее, потому что я с друзьями под твоим присмотром? – довольно спросил мелкий.

– Нет, потому что так они не сделают из тебя такого же классного слишком рано.

Расправившись с коробкой пирожных, мы все вместе отправились в гостиную. Сил на какие-то активные действия не было даже у Ромки. Полный живот, он вообще страшно снижал активность у людей, вот и мы, тремя довольными и сытыми бегемотиками, расположились кто на диване, а кто на кресле, и по Ромкиному велению включили фильм:

– Только такой, чтобы мне тоже было интересно, – было его единственное требование.

Ева, бросив на меня хитрый взгляд, значение которого я сразу не понял, принялась быстро листать каталог фильмов в какой-то папке.

Я вообще отвлекся от происходящего выбора и старался незаметно рассмотреть интерьер комнаты более подробно. Отметил фотографии, расставленные на полках книжного шкафа. Раньше я как-то не особо обращал внимания, но оказалось, что самая широкая стена комнаты представляет собой один большой шкаф с открытыми полками, и они все были заняты книгами. Абсолютно все. Я даже представить не могу, как при переезде Еве удалось все это привезти с собой. Казалось бы, книги – последнее, о чем будут думать те, кто в срочном порядке уезжает из города, ради сохранения семьи. Но здесь было много полок, и почти на каждой стоит или фото, или какие-то однозначные памятные безделицы. Захотелось встать и рассмотреть все подробнее, но я не решился. А потом мое внимание привлекла мелодия. Хорошо знакомая всем мелодия, потому что не узнать фильм «Кавказская пленница» чуть ли не с первых нот музыки на заставке, могли только те, кто родился уже в двухтысячных. Но их понять можно – совсем другое поколение, огромный выбор и иные интересы.

Перевел удивленный взгляд на Еву, потому как меньше всего я ожидал, что мы будем смотреть что-то, кроме мультиков. Но она не успела мне ничего объяснить, как с пола, где на ковре уже валялся Ромка, раздалось восторженное:

– О, мой любимый! Спасибо, ма!

Мелкий, поёрзав, устроился поудобнее и весь сосредоточился на первых кадрах фильма, а у меня непроизвольно вырвалось:

– Офигеть…

Ромка тут же поднял руку и, безадресно погрозив указательным пальцем, выдал:

– В нашем доме не выражаться!

Ева, отвернувшись, самым наглым образом смеялась надо мной, точно знаю, что надо мной. А я просто не находил слов. Сидел и пытался закрыть рот, вот только упавшая челюсть никак не хотела вставать на положенное ей место. Обожаю этого ребенка!

Это был изумительный день. Наверное, самое лучшее Рождество в моей взрослой жизни. Да, было много праздников, когда мне было хорошо. Радостно. Весело. Тепло или грустно. Были праздники только наши с Лизой, а были шумные – проведенные с друзьями. Но таких, как сегодняшний – не было. Наполненный теплом и уютом. Маленькими радостями. А еще было ошеломительное понимание – я хочу семью. Чтобы вот так вместе проводить даже не праздники, выходные. Совместные обеды. Просмотры фильмов. Настольные игры, и пусть их выбор ограничивается возрастом одного из игроков. А еще бой подушками с мелким. Стройка гоночного трека посреди комнаты, чтобы и мама могла участвовать несмотря на ее перелом. Чтобы вот эти восторженные крики, когда Ева болела за своего сына, и ее радостный визг, потому что его машина вырвалась вперед, и он получил медаль. Медаль, которую Ева успела сделать, пока мы готовились к гонке века.

Даже обязательное чтение книги для Ромки, прошло легко и весело, потому что несмотря на праздник, ему нужно было заниматься, и в этом Ева была непреклонна. Но я молча просидел в уголочке, наблюдая за тем, с каким терпением Евангелина занимается со своим сыном, а тот слушает ее, задает вопросы не для того, чтобы отвлечь маму от занятий, а чтобы понять, разобраться в том, что для него непонятно.

Я хочу семью, да. И даже более того, кажется, я хочу не просто семью, а стать частью вот этой, уже сформированной и любящей. И как заслужить право быть с ними, я пока не знал. Но четко решил не опускать рук и работать в этом направлении. Потому что понял, что Ева мне нравится не просто как девушка, стойкостью которой я восхищаюсь и которую хочется поддержать. Она была привлекательна для меня как женщина. Определенно желанная женщина, к которой тянуло, которую хотелось обнять. Хотелось, чтобы ее улыбки принадлежали мне, чтобы я имел право, проходя мимо невесомо дотронуться до руки, обещая нечто большее, как только мы останемся наедине. Сегодняшний день многое изменил для меня. Очень многое. И эти изменения уже не оставляли мне выбора, кроме как добиваться Евангелины. У нее, впрочем, выбора тоже не оставалось. Потому что упускать эту девушку я был не намерен!