43

Тук. Тук. Тук.

Сердце билось ровно, страх и сомнения отступили.

Новый старт приближал ее к заветной цели. Главное — остаться в тройке призеров, зубами вырвать новую фору по времени, тогда точно все получится!

Мягкий мох пружинил под ногами, редкие сосны делали маршрут легким и быстрым. Набрав рабочую скорость, Адашева отвлеклась на размышления.

— Фигня какая — то, — отмахнулась она от навязчивой мысли о муже. — Вообще непонятно, какого черта Макса занесло на «Улыбку Фортуны»! Чтобы помочь мне? Бред собачий! Чем он мог помочь? Как? Охранять на этапах? Идиотизм чистейшей воды! Пришел, чтобы потрахаться с Каро? Едва ли для этого нужно было так сильно заморачиваться. Они восемь лет встречались за моей спиной, а я ничего не подозревала. Господи, какая же я дура! Семь лет брака и лжи! Семь!!! Идиотка!

Заведенная собственными мыслями, она с разбега легко перемахивала противопожарные полосы, на ходу пыталась вспомнить признаки измены, которые могли выдать неверного мужа.

Посторонние запахи? Чужой парфюм? Его не было.

Задержки допоздна и внезапные командировки? Они случались редко.

Смена имиджа? Нет.

Постоянная переписка и заблокированный телефон? Не показатель. Макс — бизнесмен, ему постоянно кто-то пишет.

Вероятнее всего, любовники развлекались в рабочее время в гостинице или даже в офисе, где рядом с тренажерным залом были установлены хорошие душевые кабины. А что? Секс — тот же спорт. Трахнулся, сполоснулся, обновил парфюм, и можно возвращаться домой к жене с видом легкой усталости на лице.

— Ладно, хрен с ним. Умерло так умерло, — проворчала Адашева, замедляясь, чтобы свериться с картой. Финишная черта заметно приблизилась, и это радовало. Прямо по курсу блондинка заметила старую толстую сосну. Используя ее в качестве укрытия, она остановилась, чтобы перекусить и выпить воды. Три часа непрерывного бега — то еще удовольствие. Пришло время для короткого отдыха.

— Интересно, где Илья? И на кого сегодня охотится Федька? Эти двое и Макс — три медведя, остальные охотники против них — мелкие шавки.

Она еще не знала, какую цену заплатила любовница мужа за похожую мысль, недооценив хлюпика…

Доев сэндвич, Ева спрятала упаковку под толстым слоем мха, как под ковром, убрала в карман бутылку с водой и встала. Постепенно мышцы начали каменеть, забиваться молочной кислотой. Внутренняя батарейка ее ресурсов еще светилась зеленым, но уровень заряда постепенно приближался к половине.

— Если хочу прийти в первой тройке — нужно спешить.

Она потрясла руками, расслабила плечи, сбрасывая общее напряжение. Красная стрелка компаса качнулась и замерла. Взяв ориентир на искривленную молоденькую сосенку, Ева сделала шаг.

— Твою мать! — охнула, ощутив болезненный укол в плечо. Она попыталась смахнуть невидимое насекомое, но рука оказалась слишком тяжелой и упала вниз. — Что за…?

Мысль оборвалась.

Глаза закрылись.

Звуки пропали.

Ее тело превратилось в камень.

Ева рухнула на мох, словно подкошенная.

Первыми вернулись звуки. Сначала был белый шум, затем — слова, обрывки фраз. Адашева прислушалась, пытаясь повернуть голову в сторону источников звука и открыть глаза. Бесполезно. Тело отказывалось повиноваться, словно получило адскую порцию наркоза и вышло из-под контроля мозга.

— В этот раз игроки совсем озверели, — судя по всему, звонкий голос принадлежал молодой женщине, — смотри, что творят!

— А че ты удивляешься? Нормально. Это же игра, Рит. И не просто игра, а еще и с оружием, ловушками и прочей белибердой, вот народ и развлекается на полную катушку, — отозвался второй голос. — Нормально. Они же за драйвом сюда приходят, за адреналином. А ты знаешь, какой секс после погони бывает? Огонь! Говорят, мужики часами могут с баб не слазить, даже если до этого у них были проблемы с потенцией. Вот они и идут сюда, чтобы жеребцами себя почувствовать, а бабы за жестким трахом бегут. Где еще можно такое получить?

Хриплый, низкий голос наверняка принадлежал женщине постарше.

Чувствительность тела оставалась нулевой, Адашева не могла понять, где находится, на чем лежит. Это лес или лагерь? Под спиной доски, постель или мох? Бесчувственное тело словно парило в воздухе. А может ее подобрал лесник и она сейчас лежит в его домике? Ни черта непонятно!

— Я и не удивляюсь, Галь. Как говорится, за что боролись, на то и напоролись, но некоторых очень жалко… Жестоко с ними обошлись.

— Ты о ком? Об этой, что ли? — хриплый голос звучал совсем близко, потому Ева решила, что разговор идет про нее, но…

— Не, не про эту. Эта почти в порядке. Прокапаем ее, токсин выведем, и она снова в строю будет. Я про другую блондинку. Ну… как ее… фотомодель с длинными волосами. Та, которая постоянно задницей перед мужиками крутила да глазки строила. А, вспомнила! Дивная!

— Была Дивная, стала ущербная. Ты сама видела, во что она превратилась. Свекла, как есть, а не Светлана. Морда красная, отекшая, — сбоку раздалось тихое «угуканье» собеседницы. — Доигралась девка, — равнодушно отозвался хриплый голос. В нем не было сочувствия или жалости, только констатация факта. Ева жадно ловила каждый звук. — Михалыч велел вывести ее из игры, отправить на снимки и перевести в стационар в неврологическое. Если повезет, то оклемается, а то можно и овощем остаться. Будет жить, слюни пускать, забыв свое имя, или сердечный приступ словит и ласты склеит. Тут уж как повезет. Фортуна — такая сука, — цыкнул хриплый голос. — Сегодня Дивной больше всех не подфартило. Не ее день…

Ева лежала бревном, переваривая полученную информацию.

Она находилась не в доме лесника, а в лагере, в медицинской палатке. Это уже понятно. Тот укол был не укусом насекомого, а дротиком, который ее вырубил. Сука! Интересно, кто смог ее догнать? Голоса меж тем продолжили диалог.

— Ты эту обмыла?

— Угу, — снова отозвалась молодая женщина. — Сперму и грязь смыла, укусы обработала, а засосы сами пройдут. Внутренних повреждений нет, я проверила.

Сперму? Укусы? Засосы? Внутренние повреждения? Адашева не могла двигаться и говорить, но могла молиться, чтобы последние слова были не о ней. Только не это!

Время шло. Тело медленно возвращало чувствительность. Она приоткрыла глаза. В полумраке палаты, в тусклом свете настольной лампы — судя по всему, на дворе стоял поздний вечер — Ева разглядела штатив и флакон с лекарством, от которого к ее руке тянулась тонкая инфузионная трубка.

— О, с возвращением! — раздался рядом уже знакомый звонкий голос. — Отлично! Лежи, не дергайся. Через пару часов придешь в норму и сможешь вернуться в строй, а пока — полный покой. Поняла?

Вместо ответа Ева медленно закрыла глаза.

Полный покой, он был снаружи.

А внутри бушевал шторм.