Глава 35. Молочный муж

Дом моей тёти выглядел ветхим. На стене у подъезда пошла трещина, рядом стояла переполнившаяся урна, и мусор лежал прямо рядом с ней. Под окном первого этажа расположились клумбы с единственным лебедем из шины, а вокруг него были разбросаны бычки. В целом вид был не самый радужный, но, помнится, когда я была маленькой, мы с мамой и бабушкой жили в похожем месте. Одним словом, не жилой комплекс Макса.

– Здравствуйте, – поздоровалась я с троицей бабушек, сидящих на лавочке.

Они смерили нас с Лизой заинтересованными взглядами.

Тётя Галя жила на втором этаже. Я неуверенно остановилась перед пухлой дверью и сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Я ведь никогда её раньше не видела. Как она вообще к нам отнесётся? Волнение заставило меня досчитать до пяти, прежде чем я занесла кулак и постучалась.

Дверь отворилась через минуту, а то и полторы. В подъезд выглянуло недовольное лицо, испещрённое морщинами будто даже больше, чем должно было к её пятидесятилетнему возрасту. Но одно бросилось в глаза – взгляд под тонкими стёклами очков. Так смотрела бабуля, когда была чем−то недовольна, даже прищур был такой же. Когда увидела её, сразу поняла – родня, никакой тест ДНК не нужен. Было что−то ещё в её лице неуловимо знакомое, будто смотрю на старую фотографию мамы. Только сложная жизнь и неудавшиеся многочисленные браки оставили отпечаток на её лице.

− Чего надо?

− Здравствуйте, − пролепетала я под суровым взглядом. – Меня зовут Лена… Я сейчас в сложной жизненной ситуации и…

−Танина дочь, – сказала женщина утвердительно, наклонив голову, от чего её каштановые кудряшки завалились набок вместе с ней. Видимо, тоже признала в чертах моего лица что−то от мамы.

− Да, − согласилась я. – А это Лиза. Нам нужно где−то скрыться на время… Можно пересидеть у вас немного?

Тётя Галя если и была удивлена, то виду не показала. Она помолчала, смотря сначала на меня, потом на Лизу, а потом отошла в сторону, пуская нас внутрь.

− Спасибо, − сказала я, несмело проходя в прихожую. В нос тут же ударил запах выпечки и затхлости.

− Вы в розыске, что ли? – спросила женщина, вытирая мокрые руки о фартук. – Дитёнка украла?

Она не смеялась, но я поняла – шутит. Стало неловко.

− Нет, − я облизнула губы и поставила переноску Лизы на пол. Половицы заскрипели, но было чистенько, несмотря на запах, − развожусь. Муж не хотел отпускать… Простите, что потревожила, но у меня больше никого нет.

− Вот как, − брови женщины приподнялись и она глубоко вздохнула. – Ну что ж, заходите. Больше несчастных мужчин – лучше этот мир.

Я разулась. Прошла внутрь, раздела наконец Лизу и спросила, где могу помыть её.

Когда я закончила приводить нас в порядок и вышла из крохотной ванной, тётя сидела за маленьким кухонным столом и ждала нас, потягивая чай с лимоном из кружки в горошек.

− Ну, садись, − указала на табуретку рядом и придвинула чашку чая. – Рассказывай.

− Да что рассказывать, − я вздохнула и сделала глоток, − муж оказался козлом. Гулял, изменял, а я дура и не замечала. Пока меня практически лицом не ткнули в его измены. И беременную любовницу.

Тётя Галя поджала сухие губы и покачала головой, потянулась к бублику:

− Первый?

− Что? – не поняла я.

− Развод первый?

− А, да, конечно, − я активно закивала головой.

− «Конечно, − пискляво передразнила моя тётя. – Считай, отвалился молочный муж.

Я зависла и уставилась на неё.

− Ну как зуб… Первый муж, − сказала она, прихлёбывая чаем. – Тьфу ты, что я объясняю! Чувством юмора ты точно пошла в мать, − бросила тётя Галя. − Неудивительно, что мужик налево пошёл, как без юмора−то жить.

Я поджала губы, думая оскорбиться, но тётя добродушно потрепала меня по плечу.

− Не обижайся, шучу я так. А за развод не переживай, я первый раз тоже горевала, думала топиться пойду. Потом еще три раза замуж выходила. Вышла бы и четвёртый, да помер мой дед Максим, − она тяжко вздохнула. – Хороший был мужик, работящий, всё обещал меня к себе в деревню забрать, там и огород свой, и скотина, да и к земле поближе.

Я кивала. Помнится, бабуля рассказывала, почему выгнала тётю Галю из дома в девятнадцать лет – та привела к ним парня, а тот с зависимостями оказался, постепенно вынес почти всё, что было в доме. Были скандалы, много скандалов, а Галя взяла да и вышла за него замуж. Если бы она знала тогда, сколько еще в её жизни будет мужчин – променяла бы на него бабушку и маму, свою семью? Тем более, насколько я знала, из−за нервотрёпки с первым мужем, тётя не выносила двух детей подряд. Да так и осталась бездетной.

− Так что, на сколько планируешь тут задержаться? – спросила тётя. – Учти, зарплата у меня небольшая, сама концы с концами еле свожу.

− Я не могу отдать Лизу в садик, − прошептала сдавленно под тяжёлым взглядом женщины. – Поэтому не могу выйти на полноценную работу.

− Решила на моей шее с ребёнком сидеть?

− Нет, − я замотала головой и тут же начала тараторить, пока тётя не решила нас выставить. – Я буду следить за домом, убирать и готовить. Ещё умею шить, могу шить на заказ вещи или готовить десерты, выпечку, не знаю, что тут у вас больше пригодится в городе и на что будет спрос с возможностью работать из дома… Я много чего умею, правда, на вашей шее сидеть не буду. У меня высшее образование, красный диплом, как только заработаю первые деньги на няню для Лизы, сразу устроюсь в какую−нибудь фирму, возьму подработки. Я у вас ни копейки не возьму, обещаю.

Тётя смерила меня подозрительным взглядом, а потом махнула рукой.

− Ладно, живите.

Я едва не кинулась ей на шею от счастья. А потом вспомнила кое−что и залезла в карман, где была пятитысячная купюра и еще сдача от таксиста.

− Вот, возьмите, это за первое время…

Тётя приподняла брови, а потом протянула мозолистую руку к деньгам.

Несмотря на мои опасения – жизнь с тётей не оказалась ужасной. Нас никто не притеснял, тётя Галя большую часть дня была на работе в магазине, гости к нам не захаживали, и в целом всё было тихо−спокойно. Квартира была неполной двушкой, и тётя Галя выделила нам с Лизой часть комнаты и раскладной диван. Засыпая, я вспоминала детство, когда точно так же отворачивалась к стенке и разглядывала узоры на ковре.

Парадоксально, но только находясь в маленькой квартирке, теснясь в комнатушке, я наконец почувствовала себя свободной. От Макса, от его контроля, от измен, от лжи, от нашего брака, только живя в этой тесной квартире я смогла вздохнуть полной грудью.

Всё чаще думала о Никите. Вспоминая его по−щенячьи преданный взгляд и стремление оберегать, становилось стыдно. Я ведь сбежала и теперь, наверное, он не захочет меня и видеть. Почему−то от этой мысли становилось очень тоскливо.

А думать о разводе не хотелось. Понимала, что нужно начать новую главу жизни, а старые, включая брак с Максом, оставить позади, но пока не могла. Да и страшно было идти в загс, пока не приведу свою жизнь в порядок и не начну прилично зарабатывать, чтобы обеспечивать и себя, и Лизу без посторонней помощи.

Тётя оставляла продукты в холодильнике, а я готовила что−то из них, прибиралась, как обещала, и разногласий у нас не возникало. Напротив, произошло кое−что неожиданное – она полюбила Лизу. Первые дни старалась избегать её, а потом я не узнала эту сварливую женщину. Она относилась к моей дочери с такой теплотой и любовью, какую от неё я никак не ожидала. Пару раз я даже видела, как тётя Галя плакала, когда играла с дочкой, а потом обнимала её и шептала всякие ласковые слова, обещала показать и собачку бабы Зины с третьего этажа, и сводить на карусель на площадке во дворе, и даже показать местный зоопарк. У неё не было своих детей, но уверена, она смогла бы стать отличной мамой. И бабушкой.

− А кто это у нас такой голопопенький? – слышала я из ванны, пока писала заказной реферат в соседней комнате. Главным условием тёти было отсутствие криков и следов детского присутствия в виде игрушек или других раздражающих её вещей, но и недели не прошло, как она переобулась и повадилась сама таскать игрушки Лизе из магазина, в котором работала. Оттуда же она приносила малышке фрукты и вкусняшки, и я догадывалась, что на Лизу уходил львиная часть её маленькой зарплаты.

Я не знала, как благодарить за такое. За вещи – понятно, за любовь и помощь – нет.

За подарки в ущерб себе – тем более.

На первые деньги с подработки я оплатила не няню, как обещала, а вызвала сантехника, чтобы починил текущий бачок туалета и забитую ванну. Купила стиральную машинку, потому что имеющаяся старенькая ремонту не подлежала. А еще крепенькие стулья в кухню и новые матрасы на обе кровати, свою и тётину. Скромненько, но остальное требует времени.

Тётя была скупа на эмоции, поэтому просто с интересом поглядывала на новые вещи, но в благодарностях не рассыпалась. Да я и не ждала. Это малая плата за её доброту.

На второй месяц жизни у тёти Гали я подыскала себе официальную работу неподалёку − в студию маникюра требовался администратор, а меня порадовали и зарплата, и местоположение салона. Няня нашлась тоже довольно быстро: милая женщина лет сорока пяти, даже жила рядом, что очень удобно. Правда, первое время тётя Галя не хотела оставлять Лизу с посторонней женщиной и брала отгулы, чтобы сидеть с ребёнком.

− Она такая маленькая, вырастет быстро, когда еще баба Галя с ней побудет, − говорила тётя. – Может, и умирать уже скоро. А я ни с детьми, ни с внуками так и не понянчилась.

Её изменившееся отношение удивляло меня, но это неплохо сокращало статью расходов на няню. И если раньше я планировала вызывать её четыре раза в неделю, то после разговора с тётей мы сократили визиты до двух.

Так мы и жили втроём, я откладывала деньги на съём квартиры и брала любые подработки помимо основной работы, а тётя Галя закрывала гештальт, возясь с Лизой и балуя её. Мне казалось, так она прорабатывала вину за то, что вычеркнула из жизни маму и бабушку и так и не попрощалась с ними, когда была возможность. А я и Лиза – её оставшаяся семья, которую она не бросила в беде, искупая ошибки прошлого.

С каждым днём меня всё больше одолевали три мысли: развод, благополучие Лизы после него и… Ник. Чем чаще думала о нём, тем чаще корила себя за то, что оставила его, ничего не сказав напоследок. Он приходил ко мне и во снах, и из−за них я просыпалась с гулко бьющимся сердцем и румянцем на щеках. Иногда я вспоминала тот наш поцелуй и прятала лицо в подушке, снова смущённая, как школьница. Я думала, а что, если бы я рискнула и осталась? Доверилась ему полностью и позволила заботиться обо мне и моей дочери? Теперь уже этого было не узнать.

А что касалось развода, чем ближе была цель, чем весомее отложенные на квартиру средства – тем сильнее я волновалась и снова и снова продумывала все детали предстоящего процесса, набираясь моральных сил.

Но в тот день я решила строго – снять квартиру и ни шагу назад. Потом ЗАГС. Потом нервотрёпка с Максом, но теперь я хотя бы смогу доказать, что и жильё для ребёнка и постоянная работа у меня имеются. А там чуть погодя и Лизоньку в садик отдам. Да и тётя Галя рвётся помогать с малышкой и дальше.

Я нашла прекрасную светлую квартиру, на первом этаже, чтобы удобно было подниматься с коляской в доме без лифта. Садик был в двух кварталах пути, рядом был совсем новый парк, много зелени. Правда, работа не так близко, как от тёти, не в двух шагах ходьбы, но это было для меня не в приоритете. Тем более возле дома наметили остановку. К моменту, как мы с Лизой заселимся, она будет готова.

Мы распрощались с риэлтором, я отдала задаток и почти бежала домой, окрылённая. Не терпелось сообщить тёте радостную новость. Однако, когда я зашла в подъезд, послышались крики.

− Тварь, убить тебя мало! – это был голос тёти Гали, усиленный эхом подъезда. Ответом ей были громкие рыдания.

Я быстро взбежала по лестнице, чтобы увидеть на пороге квартиры разгневанную тётю Галю и зарёванную нянечку. Женщина держалась за сердце и ахала, пока слёзы стекали по её лицу и капали с подбородка.

− Я ничего… − она шмыгнула носом, а потом увидела запыхавшуюся меня и заревела белугой. – Я их запомнила, запомнила. Баба Нюра тоже видела, она и милиции рассказала по телефону… Сейчас приедут и найдут их, всех найдут.

− Что произошло? – спросила я. И смотря на то, как опять задрожал подбородок няни, меня прошиб ледяной озноб. Понимание происходящего резко обрушилось на мою голову – Лизы рядом не было. И вряд ли она спала сейчас в квартире. Я замерла, пытаясь ухватить ртом воздух, но его критически не хватает, пока моя малышка не рядом. – Моя девочка…

Тётя Галя подхватила меня с одной сторону, чтобы я не рухнула на пол. А няня завыла уже в голос, прижимая платок к лицу и причитая.

− Их было трое… На нашей площадке детской… Я с Лизонькой гуляла, и пятнадцати минут не прошло, как мы вышли, а тут эти… Машина чёрная, окна тонированные, я думала хахаль какой приехал к Катерине с третьего эта…

− По делу говори, − гаркнула на неё тётя Галя, и няня вздрогнула.

− Да что говорить, я за Лизу, а они за меня, один рослый оттолкнул, и я уже в песочнице валяюсь, а они и уехали. Не виновата я, не виновата!

− Максим, − прошептала я беззвучно. Краем уха услышала сирену, а потом сознание подхватила тьма. В глазах потемнело, я отключилась на какие−то секунды и под удивлённый вздох тёти звонко ударила себя по щеке. Боль от удара привела в чувства, и я помотала головой. Сейчас нельзя было терять времени на обмороки. Моя малышка одна, ей очень нужна мама, и не валяющаяся без сознания, а живая и сильная.

Я попыталась сглотнуть, но лишь оцарапала горло, медленно двинулась в сторону кухни. Всё это с помощью тёти, потому что ноги не держали совершенно. Приложилась к стакану воды и села.

− Телефон, − сказала сипло, и тётя быстро кинулась в зал за своим стареньким сотовым.

Номер мужа я знала наизусть. Хотела бы забыть, но знакомые цифры отпечатались на подкорке моего мозга, и сейчас перенеслись в телефонную книгу тёти Гали.

Спокойный, полный превосходства и надменности, голос Макса ответил после четвертого гудка:

− Здравствуй, родная. Что−то подсказывало мне, что ты выйдешь на связь именно сегодня.