Девятнадцатая глава

Мы выехали из посёлка, и я притормозила. Анастасия Петровна тоже остановилась. Хлопнула дверца её автомобиля, и няня подошла ко мне, оставив Анюту в своей машине. Меня так трясло, что я не сразу смогла открыть водительскую дверь и хлебнуть свежего, уже морозного воздуха. – Мариночка, давайте на моей машине доедем до квартиры и оттуда вызовем водителя, чтобы довёз ваш автомобиль. Не стоит вам самой сейчас мучиться за рулём, – проговорила няня. – Анастасия Петровна, простите меня за то, что сорвалась и ругала вас. Понимаю, что вы не могли противостоять Аниному желанию видеть отца. Я была не права, – повинилась я за свой срыв. – Я всё понимаю. Не думайте об этом. Давайте отгоним машину на стоянку перед посёлком и поедем уже. У нас, так понимаю, ещё много дел на сегодня, – подавая мне руку, говорила Анастасия Петровна. Кстати, о квартире. Моя бабушка умерла, когда я только поступила на первый курс в университет. Мне было 19 лет, и я получила в наследство её квартиру. Трёхкомнатную. В Новогиреево. Недалеко от метро. В пятиэтажке. Тогда эта квартира казалась мне огромными хоромами. Чуть ли не дворцом. В ней я жила, когда училась. Туда меня провожал Дмитрий с занятий. В эту квартиру мы заселились с ним после свадьбы. Там я провела свою первую ночь со своим мужем. Туда же после роддома я приехала с Егоркой. Оттуда мы с мужем переехали в только выстроенный дом за городом. Уже много лет эта квартира стоит закрытая. Я хотела сделать там ремонт и сдавать её, но руки всё не доходили. То одно, то другое. В эту квартиру мы и направлялись сейчас. В старый район, где деревья выше домов. И где в палисадниках около подъезда растёт весной обязательная сирень и нарциссы. Анастасия Петровна ловко и легко вела свою малолитражку практически сквозь всю Москву. А я смотрела в окно на чёрные деревья ноября, на тёмные от влаги фасады домов, на чернеющую землю газонов, и хмарь за окном откликалась болью с тиной, что поднималась со дна моей памяти, тёмным, тяжёлым отчаянием накрывая меня с головой. Я то вспоминала картинки своей семейной жизни, где нынешним знанием замечала фальшь в поведении и в голосе мужа, то возвращалась мыслью на несколько минут назад, перебирая сегодняшние события и слова. Что он сказал мне, что я сказала ему. Каким тоном он говорил со мной. Как смотрел при этом. Да мой ли это муж? Мои иллюзии окончательно лопнули со взрывом, как стеклянный шарик, и теперь резали моё сердце. Как же больно… С кем я прожила почти всю сознательную жизнь? Анечка всхлипнула рядом. Я прижала её к себе, маленькую, беззащитную и щебечущую, словно птичка, на моём плече. Она вытирала ладошками мои слёзы и выговаривала мне серьёзным тоном, чтобы я перестала расстраиваться, и что она любит меня. Что никогда-никогда не оставит меня больше одну. Моё солнышко. Моя принцесса, моя кровиночка. Я не успела вызвать за эти дни клининг, да и сама так и не добралась до Новогиреево, поэтому встретило нас весьма запущенное жильё. Анастасия Петровна, моя верная и заботливая нянечка, что уже столько лет со мной и моими детьми, видя, что я не в состоянии сейчас общаться с чужими людьми, взяла на себя все заботы по руководству уборкой и доставкой моего автомобиля, в багажнике которого находились собранные вчера чемоданы. А мы с Анечкой сидели во дворе на лавочке и ждали, когда домоют нашу квартиру. Можно было немного пройти до Терлецкого парка с его прудами и там провести эти два-три часа, но у меня не было сил на такой подвиг. На улице сыро и зябко. Водяная взвесь висит в воздухе. Внезапные порывы ветра сметают с деревьев последние, чудом уцелевшие скукоженные и мёртвые листья. – Мам, а мы теперь здесь будем жить? – осторожно спросила Анюта. – Пока да, – ответила я устало. – Вы с папой будете разводиться? – её голос задрожал высокой нотой. – Скорее всего – равнодушно и безлико, словно говорю о чём-то обыденном, прошелестела я. – Из-за этой девушки на фотографии? – всхлипнув спросила Аня. – Анют, я не могу сейчас тебе ничего сказать. Мне обидно, больно и я пока не понимаю ничего, но обязательно тебе всё расскажу. Немного позднее, хорошо? Сейчас у меня нет на разговор никаких сил, – попросила я её. – Папа не любит нас больше? – прошептала Анечка и прислонилась к моему плечу. – Ну что ты, Ань. Ты в любом случае останешься его любимой доченькой и принцессой – обняла я её. Голова кружилась и меня тошнило от мерзости произошедшего. Прав был белобрысый и похожий на гончую юрист Алексей. Не нужно мне было видеть эти фотографии. Они перечеркнули всю мою жизнь. Обесценили её. Я много вкладывала в семью, в обеспечение нормального ежедневного быта. Чтобы вовремя были готовы свежие белые рубашки Дмитрия. Чтобы всегда был чистый дом, всегда была свежая еда. Дмитрий очень любил мою выпечку, и мне нравилось, когда дома пахнет свежеиспечённой сдобой. И по средам, в середине недели, чтобы не так тяжело было ждать выходных и легче переносилась рабочая неделя, я пекла булочки с корицей или синнабоны к утреннему чаю и завтраку. Как дура. Я прививала ему вкус в одежде. Незаметно и тактично указывая на недостатки в костюмах других посетителей на приёмах, когда мы появлялись с ним вместе на людях. В последнее время всё реже. Кстати. Почему я не задумалась раньше отчего, эти выходы стали такими редкими? Я так глубоко ушла в свои переживания, что когда завибрировал телефон, вздрогнула испугавшись. Сердце застучало в рёбра и перехватило дыхание. Кто это?