Третья глава

Аккуратно положив щётку на столик, я выключила свет, притворила двери комнаты и, накинув шаль, вышла во двор нашего дома. Там, немного правее от входа, в глубине двора стояла беседка, а рядом зона для барбекю. Часто там собирались и устраивали шашлыки с детьми. Иногда с друзьями. Я забралась в дальний тёмный угол беседки и обняла себя руками. Холод расползался изнутри по всему телу. Я никак не могла поверить тому, что видела своими глазами. Да и осознать, что это я видела, тоже не могла. Не хватало фактов. Мог ли он? Как он мог? Как он может быть таким двуличным? Нет, этого не может быть! Не такой он человек. И что за срочность с этими акциями? Почему именно сейчас? Нехорошее предчувствие сдавило грудь. Всё складывается, если принять тот факт, что я надоела своему мужу, и он хочет от меня избавиться. Похоже, ему нужно освободиться от лишнего груза в своей жизни. Освободить место рядом с собой. Но этого не может быть. Он же любит меня. Ведь любит? Во всяком случае, до сегодняшней нелепости у меня не было в этом сомнений. Я хотела встать и пойти к нему, чтобы прижаться к такому родному плечу и прямо спросить его, что происходит? Но тут позвонил телефон. Оля хотела поговорить со мной, и я взяла трубку. – Ты подписала бумаги? – начала она даже не поздоровавшись. – Нет. Я же обещала тебе. – ответила я ей устало. – Какое счастье, что ты так щепетильна в своих обещаниях, – проговорила она. – Оля, скажи мне, что происходит? – тихо спросила я – Это не телефонный разговор, моя милая. Давай встретимся в выходные и поговорим. Сегодня четверг, потерпи пару дней. – попросила меня подруга. – Хорошо. Буду ждать разговора, – сказала я и положила трубку. Что ж такого важного может быть, что нельзя сказать по телефону из дома? Тем более что я всё равно утром всё прочитаю сама? Ох уж эти тайны! Оля всегда было немного эксцентричной. Но работа диктовала дресс-код, и ей приходилось сдерживаться, отрываясь только в деталях. Сейчас у неё была экстремально короткая стрижка. Она также очень любила всякие расследования, детективы, и Олю слегка заносило на этом. Я даже пожалела, что рассказала ей о встрече у кафе. Надумает теперь всякого. И эти бумаги. Разговоров будет на месяц вперёд. И ещё у неё страсть – всякие канцелярские штучки. Блокнотики, стикеры, скрепочки немыслимых форм. Кстати, на распечатанных бумагах, что оставил Дмитрий, авангардная треугольная скрепка. Похоже, Ольга готовила копии. Посидев несколько минут, я встала и сделала шаг из беседки. Не хватало ещё простудиться и заболеть. И тут я представила, что сейчас Дмитрий придёт и ляжет ко мне в кровать. Стало так больно и тесно в груди, ноги ослабели, и я вновь присела на скамейку. Закуталась в шаль и спрятала ледяные руки на груди. Господи, что же это такое? Я не смогу спокойно с ним рядом лежать в кровати, пока не удостоверюсь в нелепости своих подозрений. Так, погоди. У тебя нет никаких доказательств. Легко разрушить так долго и с такой любовью выстроенные отношения необоснованной ревностью. Мне уже не шестнадцать лет, чтобы бежать – волосы назад – и устраивать разборки, только лишь вообразив себе измену. Представила, как подойду к нему, и спрошу, не изменяет ли он мне. На основании непонятной подсмотренной сцены у кафе? Или ещё хуже. Принести найденный длинный волос на пиджаке. Очень веские доказательства. Ага. И что я добьюсь? Только порушу доверие между нами, если оно ещё есть, горько усмехнулась я. В голове жестокие кузнецы начинали свою монотонную работу. Виски сдавило и подкатилась тошнота. – Дима, у меня разболелась голова. Кажется, начинается приступ мигрени. Я лягу в далёкой гостевой комнате. Попроси утром не беспокоить меня, – проговорила я мужу по телефону. – Конечно, милая! Вызвать тебе врача? Ты сейчас где? Давай я провожу тебя? – взволнованный родной голос раздавался в трубке, ввинчиваясь прямо в мозг. Муж довольно быстро появился у беседки и, бережно приобняв, проводил меня в комнату. Эта неудачно расположенная на втором этаже комната с выходящим к близкому забору окном была почти всегда пустая, потому что тёмная. Мне никак не удавалось придать ей нормальный вид. Но когда на меня нападала мигрень, тут, в тишине и удалённости, было моё спасение. Муж помог мне лечь, принёс и подал таблетки, наполнил и устроил в ногах грелку и достал тяжёлое одеяло. Закрыл плотные шторы. Разве мой Дима может так притворяться? Нет, это какая-то нелепость и ошибка, думала я, когда он, заботливо укутав меня одеялом, плотно закрыл за собой дверь, выходя из комнаты. Завтра всё образуется. Невозможно быть таким лицемером! Утро вечера мудренее! Утро развеет мои страхи. Я не хочу сомневаться в любимом. Сомнения убивают любовь.